К вашим услугам

***

— И давно это?.. — спросил Яша, не закончив предложение, и выразительно кивнул куда-то в сторону плеча Андрея. Андрей оглянулся: Миха удалялся из ресторана при отеле в сторону номеров, положив руку какой-то девчонке на талию. — Да не в первый раз, — пожал плечами Поручик. — Что мы, считать должны, что ли? С Олей, наверно, проблемы. — Мы должны ей рассказать? — Яш, твой второй вопрос даже тупее, чем первый, — вмешался Андрей. — С каких это пор мы друг о друге женам рассказываем? — Но она беременна, — зачем-то напомнил Яша. Андрей покрутил пальцем у виска: — Охуенно ты придумал беременной женщине про измены мужа рассказывать. Может и Алене что-нибудь про меня распиздишь? Яша показал ему фак, и на этом обсуждение завершилось. К сожалению, мысль о Михе, который трахается с группиз, не покинула голову Андрея с окончанием разговора. Можно было терпеть Михиных жен, даже постоянную любовницу — это было в рамках его личной нормы. Но эти беспорядочные связи отчего-то разбудили в Андрее совершенно идиотскую зависть: на их месте мог бы быть я. Не мог, конечно — Миха хоть и не был больше верным мужем, но все еще оставался нормальным гетеросексуальным мужиком. Но так хотелось бы.

***

Андрей защитил Миху по инерции, не задумываясь — таковы были неписаные законы мужского братства, потом приревновал, а уж потом у него включилась голова. Миха тащил фанатку в номер в каждом городе, где график позволял. Это Миха-то, которому секс не был интересен даже в подростковом возрасте! Сложившаяся ситуация в целом не была невероятной, но все равно оставалась поразительной, как, например, дождь из лягушек. Все по очереди пытались разговорить Миху, разузнать о его постельных подвигах и об их причинах — Миха прикидывался, что ничего не понимает. Не удержался и Андрей, но даже он не добился ответа. Тогда он посоветовал Михе не забывать о контрацепции — тот лишь глаза закатил.

***

Довольно скоро у них появилась более веская причина для переживаний — Миха стал резаться. Его предплечья то и дело покрывались ранами, иногда в течение нескольких дней постоянно добавлялись новые, иногда они успевали зажить почти полностью. Скрывать на концертах он их даже не пытался, и на том спасибо, что хоть на интервью был в одежде с длинным рукавом. Не сговариваясь, все применяли тактику игнора проблемы. А что еще оставалось? Андрей долго не вмешивался. Смотреть на то, как человек, которого он любит половину жизни, режет себя, было невыносимо, ему до дрожи в руках хотелось вмешаться, язык так и чесался поговорить об этом, но он знал — Миха не позволит лезть к нему с этим, они лишь разосрутся в корки. Так бы ничего и не изменилось, если бы однажды Андрей, уйдя с пьянки пораньше, не подслушал случайно диалог за полуоткрытой дверью Михиного номера. — Прости, малыш, — тихо и виновато говорил Миха. — Перепил, понимаешь? Ты это на свой счет не принимай. На самом деле ты красотка. — Да все в порядке, — раздался девичий голос. — Ты звони, если что! Андрей поспешил свалить из коридора, чтобы девушка его не заметила и не смутилась. Несмотря на укол ревности, он проникся сочувствием к ситуации, нестояк с красивой девушкой — так себе впечатление, захотелось подбодрить Миху. Подходящего предлога он так и не придумал, и, наплевав на это, — когда это ему были нужны предлоги, чтобы побыть с Михой? — пошел к нему в номер. Дверь тот по своему обыкновению не запер. Андрей зашел: дверь ванной была открыта, оттуда доносился шум воды. Он заглянул внутрь и застыл на месте: под душем сидел абсолютно голый Миха и резал себе запястье складным ножом-мультитулом, который он обычно таскал с собой из-за штопора. Первым делом Андрею захотелось наорать на него: что ты делаешь? Ты что, ебнулся? Зачем? Это из-за того, что у тебя не встал? Ты всегда так делаешь из-за этого? Желание было таким сильным, что ему пришлось закусить губу, чтобы промолчать. Не говоря ни слова, он подошел к Михе и опустился рядом на колени, позабыв закрыть воду. Он думал, что за нож придется побороться, но Михины пальцы разжались с удивительной легкостью, опустевшая рука бессильно упала на пол. Андрей притянул Миху к себе, прижал его голову к своей груди, стал покачиваться, будто баюкая, и, не зная, что сказать, на разные лады повторял его имя: Миша, Мишка, Мишутка, мой хороший, Мишенька, Миша, — и иногда склонялся к нему, чтобы поцеловать в макушку. Какое-то мучительно бесконечное время тот сидел безжизненной куклой, а потом судорожно, на грани со всхлипом, вздохнул и вцепился руками в футболку на спине Андрея. Надо было, наверно, поскорее вытащить Миху из душа, высушить, обработать раны, но Андрей еще долго обнимал его с ощущением, что если он разожмет руки, тот разлетится на куски.

***

В следующем городе Андрей почти проворонил момент. Поручик усмехнулся: — Миха опять. Андрей, не задумываясь, вскочил на ноги, лишь потом пришло осознание смысла этого порыва: остановить Миху, не дать ему притащить девушку в номер, не дать возможности заняться сексом, на корню обрубить возможность, что что-то пойдет не так, и Миха опять изрежет себя. Ревности, что удивительно, в этот момент в нем не было ни капли, только страх. — Князь, ты чего? — спросил Поручик. Андрей и сам не знал, чего он. Это было не его дело. Это было самое важное из всех его дел. Он сорвался с места, пересек ресторан быстрым шагом, в коридоре гостиницы перешел на бег, пронесся четыре пролета вверх по лестнице, пока Миха с девушкой ехали в лифте, и настиг их у двери номера. — Мих! — позвал он, а потом согнулся, оперся руками о колени, пытаясь отдышаться. — Я занят, — ответил Миха. Андрей поднял голову, увидел, как тот улыбается девушке одними губами, держа ее за руку. В глазах у него была тоскливая пустота, которую кто угодно, кроме Андрея, мог бы легко перепутать с желанием. — Мих, не надо, — попросил Андрей. Девушка растерянно посмотрела на него, потом снова на Миху, спросила: — Миша, что происходит? — Все в порядке, — Андрей с Михой ответили хором, но ни один из них этому не улыбнулся. — Андрей уже уходит, — пообещал Миха, раздраженно глядя на Андрея. — Уходит не Андрей, — решился тот. — Мне уйти? — спросила девушка. — Нет, — ответил Миха. — Да, пожалуйста, — попросил Андрей. — Да е-мое, не слушай его вообще! — разозлился Миха, положил ладонь девушке на плечо. — Слушай, малыш… Девушка осторожно вывернулась из-под его ладони. — Знаете, я лучше пойду, — сказала она и торопливо зашагала к лифту. Чуть ли не впервые победа в споре с Михой не принесла Андрею никакой радости. — В номере мне рожу разобьешь, ладно? — Да пошел ты, — выплюнул Миха и рванул в комнату. Андрей едва успел просунуть носок ботинка в дверь. Миха захлопнул ее с такой силой, что обязательно сломал бы ему ногу, если бы не гады. — Мих, давай поговорим, — попросил он, пытаясь пролезть внутрь. Миха навалился всем весом на дверь, пытаясь удержать его. — Нахуй иди! — Я тебе не дам сейчас запереться и изрезать себя, — пообещал Андрей, пыхтя от напряжения — все-таки Миха был здоровый лось и его было так просто не сдвинуть с места. — Погромче, блядь, не можешь говорить?! — прошипел Миха. — А ты, ебаный конспиратор, думаешь, никто не замечает?! Ответа с той стороны двери не последовало, было слышно только напряженное сопение. И тут до Андрея дошло — Миха реально жил в мире, где никто не в курсе его маленького хобби. Такая наивность, наверно, была бы даже смешной, если бы только не означала, что Миха уверен: всем окружающим на него насрать, его для них вне сцены не существует. Андрея накрыло мутным стыдом — зассал ссоры, не подошел, не помог, хороший же ты друг, самый лучший. — Миш, мне не все равно, — тихо сказал Андрей и почему-то убрал ногу. Он уже взвешивал варианты: сходить за дубликатом ключа на ресепшн, выбить на вид не слишком крепкую дверь, влезть в окно, — но тут дверь приоткрылась. Андрей зашел, остановился у стены. Миха к тому времени уже добрался до кровати, уселся на нее, уставился на Андрея. — Ну и что тебе от меня надо? — спросил он. Чтобы ты был счастлив, подумал Андрей. Чтобы ты не причинял себе боль. Чтобы ты не гасился в попытках уйти от реальности. Чтобы ты не отталкивал людей вокруг и не оставался в одиночестве, которого на самом деле ужасно боишься. Маленькая гадкая мыслишка "чтобы ты был со мной, чтобы ты любил меня так сильно, что тебе не было нужно ни баб, ни наркотиков, ни порезов" пролезла и в этот порыв искренней заботы, но Андрей не дал ей разрастись. — Поговори со мной, — попросил Андрей. Миха посмотрел на него исподлобья и начал: — Кропоткин, на самом деле… — и тут же оборвал себя, посмотрел на Андрея устало, — Примерно тут вы все перестаете слушать. Предыдущий груз стыда был и без того неподъемным, но тут к нему добавилась еще пара тонн. Андрей пообещал себе, что прочитает наконец этого сраного Кропоткина и будет говорить о нем с Михой, пока язык не отсохнет. — Поговори со мной о себе, — уточнил он. Миха молчал. Андрей подошел ближе, уселся перед Михой на пол, положил ладони ему на колени, и заговорил сам: — Ты режешься, когда… не получается с женщинами, да? Он почувствовал, как ноги Михи напряглись под его ладонями, машинально погладил, успокаивая, и продолжил неловко: — Ты не подумай, я не осуждаю, но ты и женщины… — тут же он подумал, как, должно быть, это мерзко звучит со стороны, и зачастил, пытаясь исправиться, — я не имею в виду, что с тобой что-то не так, конечно, это нормально, с женщинами спать, просто ты обычно так не делал… — и, совсем разочаровавшись в себе как ораторе, поспешил закончить, — у вас с Олей что-то? — У нас с Олей все прекрасно, — ответил Миха таким тоном, будто Андрей спросил, кто из них король, а кто шут, — мы счастливы в браке и ждем ребенка. — Мих, бля! — разозлился Андрей и треснул его по коленке. — Что за хуйню ты мне впариваешь? Какой дебил на это вообще поведется после этой всей хуйни? — Оля считает, что со мной что-то не так, — выпалил Миха на последних словах Андрея. — Я не мужик, потому что не особо это все, понимаешь, да? Андрей стиснул зубы, чтобы не ответить немедленно: этого следовало ожидать, я с самого начала знал, что овца твоя Оля и не понимает тебя ни на грош, что бы там тебе ни казалось поначалу. Проглотив весь яд, собравшийся на кончике языка, он решился заговорить: — Ты ей назло? Миха пожал плечами: — Да просто. На самом деле в любом случае скучно. Андрей слегка обиделся: конечно, куда уж нам, убогим, до великолепных героиновых приходов, но тут же напомнил себе, что достойной альтернативы-то у Михи и не было особо. Да, подшившийся Миха был куда удобнее в бытовых и концертных делах, но совершенно непредсказуем в общении, так что все обходили его, как ту самую кучу, которая не воняет, если не трогать. — А без этого никак нельзя? — осторожно спросил он. — А что мне можно, е-мое?— снова завелся Миха. — Когда бухаю, вам тоже че-то не нравится! Время я просто трачу, понимаешь? — Да я не про баб в целом, а про тех, на которых не стоит! — Андрей старался, очень старался, но не отвечать на Михины выпады у него не выходило: я тут пытаюсь тебе помочь, а ты ведешь себя, как обиженный на весь мир ребенок. — Да они все одинаковые, на самом деле похуй, с кем! — почти проорал Миха. — Миха, бля! Если тебе одиноко, ты можешь просто сказать мне об этом! — с той же громкостью ответил ему Андрей, и тут же понял, что спорол хуйню — конечно, Миха не мог попросить о помощи. — Че, ебать тебя предлагаешь, а не баб? — съехидничал тот. Как бы Андрей хотел услышать этот вопрос в каких-нибудь других обстоятельствах и другим тоном. Он ответил бы: предлагаю тебе не только свою голову, в которой тебе так нравилось раньше, но и свое сердце, и свое тело, бери все без остатка и владей. — Да хоть бы и меня, тебе ж все равно с кем! — огрызнулся он. — Князь, ты поаккуратнее, я ж и согласиться могу, — Миха зачем-то оскалился злодейски, по-концертному. — Соглашайся, — ухмыльнулся ему в лицо Андрей, хотя у самого тоскливо засосало в груди: конечно, Миха не согласится никогда, даже если бы Андрей не пытался взять его на слабо. — Зато не будешь считать позором, что у тебя не встал на мужика, и резать себя не будешь. Он явно перегнул — Миха смутился, повернул голову, пряча лицо. Андрей еле расслышал: — А если встанет? Руки сами собой стиснулись на Михиных ногах, пытаясь пригвоздить, не дать сбежать — такая реакция была бы очень в стиле Михи. Андрей торопливо поднял задницу с пола, встал перед Михой на колени. Все слова, все мысли, накопившиеся за годы безответного чувства, повылезали из закоулков сознания, куда Андрей старательно их загонял, наперегонки бросились на язык. Финишную ленточку порвала самая тупая фраза: — У меня уже почти двадцать лет стоит. Миха резко повернулся к нему, Андрей успел заметить в его глазах отчаянную решимость, — с такой, наверно, он со своей боязнью медицинских процедур решался на свой первый укол героина, — а потом Миха впечатался своим ртом в его, чуть не выбив зубы обоим, и тут же попытался отшатнуться. Андрей не дал — моментально переместил одну ладонь Михе на шею, другую положил на затылок, и поцеловал его со всей нежностью, какая у него только была. Миха отвечал робко, почти неумело, будто целовался впервые в жизни. Наверно, это и был его первый раз — вряд ли до сих пор ему в голову вообще приходила мысль сосаться с мужиком. Андрей целовал его и никак не мог остановиться, дорвавшись. Он изучал языком каждый закоулок Михиного рта, открывал собственный рот навстречу ему, позволяя все, и плавился от захлестнувших чувств — он, конечно, фантазировал о Михе в самых разных ситуациях, но ни секунды не думал всерьез, что хоть что-то из них станет реальностью. Да и не стало, на самом деле — фантазии оказались блеклыми картонками по сравнению с тем, как на самом деле ощущались Михины влажные губы, каким жаром прошило, когда Миха закинул руки ему на плечи, и как хуй встал от одних лишь поцелуев. Андрей понял, насколько у него затекли колени, лишь когда поднялся с пола, чтобы опрокинуть Миху на кровать. — Как ебать меня будем? — спросил он, нависнув над Михой. — Идиот, — ответил тот ласково, блуждая взглядом по горящему лицу Андрея и неизменно возвращаясь к его губам, а потом потянул его на себя. Новая череда поцелуев была страстной, они оба шарили руками по телам друг друга, сперва через одежду, потом, осмелев, забравшись под нее. Андрей дурел от тела Михи, от его лапищ на своей спине, то с силой гладивших ладонями, то едва касающихся грубыми от струн подушечками пальцев, то царапающих короткими ногтями вдоль позвоночника, трогал в ответ за живот, бока, грудь, бедра, рискнул приласкать соски, и получил в ответ чудесный громкий стон в губы. Мелькнула мысль: странно, что Миха не попытался облапать его за задницу, — но тут же пропала, когда Миха вскинул бедра, прижимаясь к Андрею. Какое там "если встанет"? В штанах у него был полноценный твердый стояк. Андрей потерся о него в ответ, вызвав новый стон, и понял, что все, пиздец, так дальше продолжаться не может. — Раздевайся, — потребовал он, поднимаясь, и тут же принялся срывать с себя одежду, в душе проклиная свои ботинки, в которых было слишком много дырок для шнурков. Миха напротив него раздевался с таким же лихорадочным нетерпением. Избавившись от трусов, он отполз к изголовью кровати, раздвинул ноги, и Андрей, пристроившись между них, улегся на него. Михина кожа обожгла новой вспышкой возбуждения, Андрей потерся о него всем телом и спросил, задевая губами его губы: — Трахать меня будешь? Михины руки вздрогнули и замерли на его спине. — Ты чего, Мих? — прошептал Андрей ему в ухо и клюнул поцелуем в висок. — Да я думал на самом деле… давай меня, — пробормотал Миха ему в плечо. — Давай сегодня никто никого? — предложил Андрей, просунул руку между телами и взял в нее оба их члена, как смог — Михин размерчик вместе с собственным были великоваты даже для его немаленькой ладони. Миха всхлипнул, вцепился в его плечи обеими руками, толкнулся бедрами навстречу, предоставляя все Андрею. Тот вытащил руку, как следует плюнул в ладонь и вернул ее вниз, туда, где Михин член терся о его, снова обхватил оба стояка и задвигался сразу в каком-то бешеном ритме, даже не пытаясь сделать этот раз длинным и мучительно сладким. Так долго копилось у него желание, по капельке наполняло его, потом перехлестывало через край, как вода из уличной бочки у бабушки в деревне во время дождя, выливалось в дрочку, полную поразительно четких видений Михи, наполовину созданных из воспоминаний, которые так просто было докрутить до эротических фантазий, испарялось от их жара, и постепенно наполняло снова. Теперь ободы бочки трещали под напором возбуждения, Андрей двигался в сумасшедшем быстром темпе, Миха подавался ему навстречу, стонал в ухо, и бочка не выдержала, лопнула, все многолетнее желание обрушилось раскаленной волной в яйца, и Андрей, протяжно застонав, спустил Михе на живот. Тот впился пальцами в Андрея с такой силой, будто пытался раздавить его, и догнал его в пару движений, глухо взвыв ему в плечо.

***

— Мих, как ты? — спросил Андрей утром, перетряхивая постельное белье в поисках трусов. Лично он не чувствовал никакой неловкости, наоборот, он пребывал в таком умиротворении, которого, пожалуй, никогда раньше не ощущал. Все наконец-то было правильно, как, возможно, должно было быть с самого начала их совместной истории: он любил Миху всеми доступными ему способами, и к ним прибавился еще один, завершающий. До сих пор он будто жил в теплом, уютном, обжитом доме, полном искусственного света, в котором не было ни одного окна, так что он нарисовал их сам на стенах, а потом вдруг какая-то неведомая сила за одну ночь прорубила их, и поутру дом затопило солнечными лучами, проникшими в каждый его уголок. — Нормально, — проворчал Миха, сидевший спиной к Андрею и куривший вот уже третью сигарету подряд. Для ритуала "сигаретка с утра" это было чересчур даже по персональным Михиным меркам. Андрей закатил глаза, уселся на кровать рядом, потом, выждав момент, когда Миха затянется, проворно пролез к нему под руку и улегся башкой на колени, ни капли не смущаясь того, что они оба абсолютно голые. Миха, конечно, попытался помешать, резко опустив руку, и зарядил локтем ему в лоб — спасибо, что не в глаз. Андрей, зашипев, схватился одной рукой за место удара, другой за Михино предплечье, чтобы тот не вздумал опять ветками махать. — Поцелуй, чтобы прошло, — потребовал он. Миха согнулся, выпучил на него глаза с таким видом, будто Андрей сказал "хуйня твой Махно". — Я не это! — воскликнул он возмущенно. — Ты это, — уверенно сказал Андрей, отпустил свой лоб и потянулся рукой к Михиной щеке. — И я это. Я вообще того. — Чего? — не понял Миха, подаваясь навстречу руке и не замечая этого. — Я люблю тебя, — сказал Андрей. — Не как-то еще, а именно так. Понимаешь? Миха чуть нахмурился, заглянул в глаза Андрею тревожно, будто ожидал увидеть там издевку. Тот встретил взгляд открыто, улыбнулся радостно: вот он я, весь твой, бери. Страха, что Миха не поймет, испытает отвращение, испугается, откажется отчего-то не было. Андрей наконец-то сделал все, что должен был, будь, что будет. — Так и чего теперь? — спросил Миха растерянно, глядя на Андрея с каким-то отчаянием, как на интервью: ну помоги же, дай закончить мысль. — Мы теперь вместе? — Андрей хотел сказать об этом утвердительно, как об очевидном факте, но вопрос прокрался в голос: ты же понимаешь, Мих? теперь так, да? Миха посмотрел на него, как на задачу по математике — что это за непонятная и бессмысленная трата времени. — Ты че, Андрюх. Конечно, вместе. Всегда, ага? Сердце Андрея радостно встрепенулось, запрыгало от слова "всегда", как собака на цепи при виде любимого хозяина. Но этого было недостаточно, это все еще не означало, что Миха все правильно понял и принял. — Всегда, конечно, — подтвердил Андрей. Миха молчал. С его сигареты упал пепел, а следом за ним — настроение Андрея. Как-то не клеилось, недоставало последней детали, как занавесок на окнах в его солнечном доме, и от этого свет в нем тускнел, гасла уверенность, что теперь у них все будет правильно. Андрей сглотнул и сказал неожиданно севшим голосом: — Но если тебе все равно, с кем спать, то давай теперь лучше со мной. Да? На Михином лице появилась тревога — он, кажется, совсем запутался, а Андрей лучше не делал. — Да, — выпалил он торопливо. — Ты не подумай, я не про то на самом деле. Я про тебя вообще, понимаешь? Кажется, Андрей понял. — Поцелуй, чтобы прошло, — снова потребовал он. Миха послушно согнулся в три погибели, и Андрей приподнялся ему навстречу, чтобы тот дотянулся губами до его лба.

***

Готовиться к тому, что Миха его выебет, Андрей не пытался — нужно было запихать в себя что-то очень большое, чтобы представить, как внутри будет ощущаться Миха, было бы тупо пытаться купить огурец побольше или кабачок поменьше. В паре следующих городов он ждал: вот сейчас до Михи наконец дойдет, что он реально готов с ним на все, и тогда тот решится. Что будет дальше, он не представлял, в своих многочисленных фантазиях он был в активной позиции. На всякий случай он окольными путями разузнал, как и что лучше делать, и выяснил, что некоторым мужикам удовольствие приносит массаж простаты. Чисто медицинская процедура тут же накрепко проассоциировалась с сексом с Михой, член отреагировал, приподнявшись, и Андрей понадеялся, что в ближайшие сто лет ему не придется посещать врача в подобных целях, стояк в такой ситуации был бы совсем не в тему. Михе же тем временем вполне хватало трогать его член, неумело отсасывать, в задницу он лезть не пытался даже пальцами. Андрей решил не задавать вопросов: то, что происходило между ними, каждый раз забрасывало его на вершины блаженства, и портить это какими-то тупыми выяснениями, не задолжал ли Андрей ему жопу, совсем не хотелось. — Андрюх, давай не так, — хрипло попросил Миха однажды вечером, когда Андрей стал спускаться с поцелуями вниз по его торсу к члену, лежавшему на животе в полной боевой готовности, планируя завершить этот путь своим лучшим (примерно пятым) минетом. — А как? — затупил Андрей, полностью потерявший способность соображать некоторое время назад, когда его губ коснулись Михины. — Внутрь, — сказал Миха. К своему удивлению, Андрей не почувствовал ничего особенного. Внутрь так внутрь, рано или поздно это должно было случиться. Бояться было нечего — Миха будет осторожен с ним, все будет в порядке. Было даже любопытно. — Смазка есть? — спросил он. — В сумке, — ответил Миха. Андрей достал тюбик. На нем красовалась надпись: "Для анального секса". Он представил, как Миха, смущаясь, протягивает свою покупку кассиру, делая вид, что он совершенно случайно это взял в руки, а потом просит, старательно не глядя ему в лицо: "И Парламент синий," — и не смог сдержать улыбки. Он вернулся на кровать, уселся у Михи в ногах, выдавил немного смазки на пальцы и завел руку за спину. — Ты чего? — опешил Миха. — Так ты ж сам внутрь хотел, — тоже удивился Андрей, убирая руку от своей задницы. — Я ж говорил, давай меня. Андрей наморщил лоб, вспоминая, но ничего такого припомнить не смог и признался: — Не помню. — Ну е-мое, сразу же сказал! В самый первый раз! — Миха выглядел обиженным — как это Андрей мог позабыть такую важную вещь. — Прости, — сказал Андрей покаянно, — не мог думать ни о чем, когда тебя в первый раз трогал. Миха смутился, кивнул, а потом раздвинул ноги пошире и согнул их в коленях, приглашая. Андрей приблизился, поцеловал Миху в коленку и полез скользкими пальцами ему между ягодицами. Он провел несколько раз вверх-вниз, давая чуток привыкнуть, а потом, решив не тянуть, надавил указательным пальцем, и тот проскользнул внутрь до первой костяшки, после чего Миха туго сжался на нем. Андрей принялся гладить его по бедру, успокаивая, пока тот не расслабился. Тогда он возобновил движение руки, пристально следя за Михиным лицом. Тот закусил губу, немного хмурясь, потом закрыл глаза, концентрируясь на своих ощущениях. Он все еще понемногу сжимался, но уже не так сильно, как в первый раз, и Андрей, делая короткие паузы, погружал в него палец все глубже, пока ладонь не уперлась в Михину задницу. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответил Миха, открывая глаза. Андрей пошевелил пальцем внутри, ощупывая упругие стенки. Мысль о том, что совсем скоро в этой жаркой тесноте окажется его член, ошпарила возбуждением, прокатившимся по телу от макушки до яиц, и свободной рукой Андрею пришлось пережать основание члена, чтобы не кончить в тот же момент. — Ты чего? — забеспокоился Миха. — Чуть без рук не спустил, — признался Андрей. — Пиздец ты горячий. Миха легонько лягнул его и потребовал: — Ну давай делай уже что-нибудь, е-мое! Свободной рукой Андрей оттянул его ягодицу, потянул палец на себя, потом погрузил внутрь, уже резче. Миха снова сжался на нем, тут же расслабился, выругался: — Да блядь, как это вообще… — Неприятно? — спросил Андрей. — Нормально, — ответил Миха. — Просто привыкнуть надо. Давай еще. И Андрей дал — задвигал рукой, давая Михе привыкнуть, потом, когда тот перестал сжиматься в ответ на каждый толчок, притормозил и снова стал ощупывать стенки. — Че ты там копаешься? — спросил Миха, и тут же крупно вздрогнул и издал короткий стон. — Нашел! — объявил Андрей, и снова провел подушечкой пальца по простате. — Кладоискатель хуев, — зачем-то обругал его Миха после стона, и заткнул себе рот, вцепившись зубами в предплечье. — Не кушай ручку, — Андрей потянул его за запястье. — Хочу тебя слышать. — Да е-мое, стонать, как баба… — заворчал Миха, но руку ото рта убрал. Андрей вынул из него палец, добавил смазки, и стал растрахивать его уже двумя пальцами, а потом — тремя. Миха, несмотря на просьбу, старался не издавать ни звука, но не справлялся и стонал даже через плотно сжатые губы. — Готов? — спросил Андрей, вынимая из него руку и размазывая новую порцию смазки по члену. — Как пионер, бля! Андрей тоже был всегда готов, с самой первой своей фантазии о Михе. Он подвинулся ближе, закинул Михины бедра себе на пояс, направил член рукой и вошел. Миха дернулся навстречу, и Андрей въехал в него сразу до половины. Тот зашипел от неприятных ощущений, и Андрей замер. — Ты как? — спросил он. — Каком кверху! — огрызнулся Миха. — Так и будем весь вечер болтать, или ебаться будем? Андрей бы, конечно, совместил, но в первый раз все должно было быть так, как хочет Миха — в пределах разумного, конечно. Он навалился на него, входя до основания, и осознал, что надолго его не хватит. — Мих, я сегодня скорострел, — сообщил он. Миха посмотрел на него с яростью: — Еби уже, бля! Андрей подчинился приказу и стал неторопливо двигаться в безумно узком Михе, примеряясь в поисках нужного угла, а когда нашел — Миха откликнулся громким стоном и стиснул бедра так, что у Андрея ребра затрещали, — ускорился, навис над ним, опираясь на руки, сгибая его пополам, втрахивая в матрас. Мир схлопнулся в узкий тоннель, в конце которого было Михино лицо. Он то жмурился от наслаждения, то распахивал глаза, вглядывался в лицо Андрея в поисках каких-то только ему ведомых знаков, находил, и снова закрывал глаза, то кусал губы, глотая стоны, то, наоборот, приоткрывал рот и забывал о том, что пытался быть тихим. Одной рукой он цеплялся за загривок Андрея, другой двигал в бешеном темпе, надрачивая себе, и в итоге пришел к финишу первым, пачкая спермой живот и грудь, и с силой сжимаясь вокруг Андрея. Сил сдерживаться больше не было, Андрей еле успел вытащить, и его сперма присоединилась к Михиной. Несколько капель попало на лицо, Андрей из последних сил наклонился, сцеловал их, а потом рухнул на кровать рядом с Михой. — Пиздец, — выдавил он между судорожными вздохами, когда его немного отпустило. — Я просто… охуеть. — Ага, — подтвердил Миха.

***

Андрей столько не трахался даже в первых турах, когда сам себе поставил цель ежедневно спать с новой девушкой. Бывало, что девушки обламывали его, иногда он сам был слишком пьян, чтобы трахаться. С Михой ему было не до бухла, и не было ни одного облома — тот тащил его в постель ежевечерне и настаивал на проникающем сексе, даже когда они оба были ужасно усталые и Андрей предпочел бы что-нибудь попроще типа взаимной дрочки. Часто у Михи просто не вставал, что было неудивительно с его историей взаимоотношений с героином, но даже тогда он требовал: — Выеби меня. Андрей не мог устоять перед таким соблазном — слишком долго его желание было безответным, и он будто бы пытался нагнать все упущенные моменты. Миха хотел его — Миха получал его. Со временем ему стало неловко: как это он один получает удовольствие? Миха находил удивительно разумные отговорки: цель секса — кайфануть, а не тупо кончить. Андрею хорошо? Вот и хорошо, и Михе хорошо. Андрею, правда, все равно казалось, что тот заставляет себя ради его удовольствия. Но Миха ластился, шептал в ухо жарко: "Андрюш, пожалуйста," — и это горячее дыхание срывало колпак напрочь, куда уж там ветру. Он пытался как-нибудь приласкать Миху в ответ, но тот сбрасывал его руки с себя, становился в коленно-локтевую, оглядывался через плечо: скоро ли Андрей? — подавался навстречу, тесно сжимался, и не успокаивался, пока Андрей, вытащив, не спускал ему на спину. Это всегда было быстро, горячечно, и довольно грубо — настолько жестко, насколько Андрей вообще мог. В те дни, когда Миха возбуждался, все было иначе: долгие сладкие поцелуи, бесконечные нежные прикосновения друг к другу, тягучее, медленно накатывающее желание, плавящая мозги страсть и одновременно щемящая душу нежность, неторопливый ленивый секс, любимая поза — большая и маленькая ложечки, в которой потом и засыпали, кое-как стерев сперму с тел. В один из дней, когда все шло из рук вон плохо: райдер на площадке не выполнили, часть техники была говно говном, организатор был наглым распиздяем, сам факт концерта был под большим вопросом, Андрей, на секунду отвлекшись от забот и глядя на орущего Миху, поймал себя на мысли: сегодня мы занимаемся сексом, а не любовью. Это была какая-то дичь — он любил Миху, Миха, пусть и не признавался прямо, тоже любил его, и, раз у них все по любви, выходило, что любовью они занимаются каждый раз? Но голова отказывалась считать иначе: нет, будет просто секс. Что это означает, Андрей понятия не имел, и дошло до него только вечером: нестояк, запрет прикосновений, быстрее, сильнее, еще сильнее. Случайность, подумал он наутро. Совпадение. Они оба устали, день был дерьмовый, это повлияло на Михино настроение, но он решил все равно порадовать Андрея. Кидать предъявы было бы неуместно. Определение, однажды вырвавшиеся откуда-то из бессознательного, прицепилось, застряло в голове, как репей в волосах. Поначалу его наличие не напрягало: нежности называем "заниматься любовью", остальное подходит под определение "секс". Они занимались сексом в туалете аэропорта, пока директор бегал по нему, пытаясь найти варианты взамен отмененного рейса: Миха притиснул Андрея к стенке кабинки, опустился на колени, взял в рот еще вялый член, и облизывал и сосал до тех пор, пока Андрей не спустил ему на лицо. Андрей стёр потеки туалетной бумагой, прижал Миху к себе, почувствовал, что у того не стоит, попытался хотя бы поцеловать — тот увернулся, хрипло сказал: "Пойду умоюсь," — и выскользнул из кабинки. Между интервью и концертом у них было несколько часов в отеле, и Миха, оттаскавший на хуях журналиста, который спрашивал, как им нравится город, сколько они получают за концерт и кто из них король, а кто шут, теперь уже сам был на хуе, и совсем не метафорически. Андрей лежал на спине, Миха сидел на нем спиной к нему и двигался, быстро приподнимаясь и с силой насаживаясь на член. Андрей собирал кончиками пальцев капельки пота, стекавшие по его спине, несколько раз просил повернуться — Миха игнорировал его, трахал его собой, не дал даже вытащить перед финишем, и почти сразу свалил в ванную — вымывать сперму Андрея. После третьей песни у Михи вырубился микрофон, и Андрей отдал ему свой. Техник площадки провозился еще пару песен, сообщил, что микрофон окончательно сдох, запасных нет, и сбежал при виде недовольной рожи Горшка. Андрею пришлось забрать микрофон у Яши. После концерта Миха наорал и на Пашу, который не проверил запасные микрофоны, и на организаторов за их распиздяйство, и почему-то на Яшу — видите ли, не додумался сам микрофон Андрею отдать. В гостинице он притиснул Андрея к стене у самого входа в номер, принялся вытряхивать из одежды, потираясь бедром о пах Андрея. Тот положил руки Михе на задницу, прижал к себе — в южных регионах у того царил полный штиль. Тем не менее, Миха быстро разделся, подошел к столику у стены, на котором стояли бутылки с питьевой водой, смахнул их на пол, навалился на него грудью, раздвинул ноги и позвал хрипло: — Андрюх, иди сюда. Отказаться было невозможно, и они опять занимались сексом. — Ну ты вообще ритм не слышишь, е-мое?! — орал Миха на саундчеке. — Ты вот так делаешь нахуя? Тут надо быстрее в два раза, Шура, бля! Поручик сидел, скрестив руки на груди и закатив глаза — долгий опыт приучил его, что Михе просто надо дать проораться. Миха, накричавшись, ухватил Андрея за плечо, потащил со сцены в закулисье. Они задержались в гримерке, чтобы опрокинуть по стопарю, а потом Миха повел его дальше в засценные лабиринты, в какую-то маленькую комнату, до потолка заставленную коробками от оборудования. Там он расстегнул штаны, спустил их с бельем до колен, и прижался грудью к двери, прогибаясь в спине. — Выеби меня, — попросил он, и Андрей, чувствуя, что заводится от одного этого вида, смирился в какие-то мгновения: у них за час до начала концерта будет секс. Андрей был в полной боевой готовности, и уже начал раздеваться, когда Миха, поцеловав его и улыбнувшись, попросил небольшую паузу на одну сигаретку. Он игриво потерся об Андрея — стояло у него крепко, — и вышел на балкон. Его мобильник зазвонил примерно через полминуты. Андрей подошел, взял телефон, невольно бросил взгляд на экран: звонила Оля. Он отнес телефон владельцу и прикрыл дверь, чтобы не подслушивать. Это не помогло — через некоторое время Миха орал так громко, что слышала, должно быть, вся гостиница: в туре, трезвый, не колюсь, да, понимаешь? нет, приехать не могу, ты же знаешь наш график, некогда. нет, не колюсь, да, трезвый, сколько еще раз повторить? нет, нету никаких девок, я с Андрюхой в номере. я не вру тебе, я трезвый, и не колюсь! Это хождение по кругу продолжалось минут пятнадцать, а потом Миха ворвался в номер, хлопнул балконной дверью и принялся торопливо раздеваться, бормоча: — Прости, Андрюх. — Телефон куда дел? — спросил Андрей. — Он упал, — ответил Миха и снял штаны. Стояка у него после такого разговора, конечно, уже не было. Андрей потянулся было к его члену, но тот перехватил его руку, завел себе за спину, положил на задницу и сказал Андрею в губы: — Трахни меня. — Миш, может, поговорим? Заниматься сексом в такой ситуации казалось абсолютно неуместным: возбуждение у Михи пропало напрочь, ему явно нужна была помощь, их ситуация с Олей давно накалялась, подобные звонки были не редкостью. Андрей хотел как-то поддержать Миху, показать: ты не один, я на твоей стороне, я готов быть для тебя безопасным местом, тихой гаванью, другом, а не просто любовником. — Не хочу думать, — сказал Миха и взял в руку его член. Андрей будто сидел на какой-то канцелярской должности и ставил штамп за штампом на собственные воспоминания: "секс", "секс", "секс". По всему выходило, что Миха, как только что-то идет не так, лезет к нему в штаны, хотя у самого не стоит. Но иногда это происходило на ровном месте, без всяких видимых причин, и это было единственным, что останавливало Андрея от разговора — сохранялась вероятность, что все-таки это была череда совпадений. Андрей боялся разрушить своими подозрениями наладившееся было равновесие: Миха не торчал, не резал себя, не бухал до потери сознания и, кажется, даже не смотрел на мир, как на огромную кучу говна, по поверхности которой он почему-то обречен ходить.

***

Андрей влетел в туалет бара — пиво просилось на волю, — вжикнул ширинкой, со вздохом облегчения направил струю в писсуар, и только после этого заметил, что в дальнем углу туалета у кабинок стоит Миха, а рядом с ним какой-то мутный тип. Сердце подскочило с положенного ему природой места и принялось колотиться где-то в горле: ситуация была настолько красноречива, что никаких утешительных объяснений даже в голову не приходило. Горшок решил поболтать с фанатом в туалете, ну да, конечно. — На самом деле иди-ка ты отсюда со своей хуйней, — услышал Андрей. И тип пошел. Проходя мимо Андрея, он ехидно усмехнулся, и тот ощутил нестерпимое желание вот прямо так, с риском обоссать себе штаны, залепить в его лыбящуюся харю с кулака. Но пока он следовал правилам приличия: встряхивал, застегивался, мыл руки, — этот мутный чел уже, конечно, свалил. Зато Миха остался, топтался рядом, втягивая голову в плечи и пряча руки в карманах. — Андрюш, — позвал он, глядя на Андрея через мутное, загаженное потеками зеркало над раковиной, — я не брал ничего, правда. Хочешь, посмотри? И Миха вынул руки из карманов, развел их в стороны, расставил ноги, будто для досмотра. — Я тебе мусор, что ли, шмонать тебя? — спросил Андрей. На языке у него вертелся другой вопрос: если б я случайно не зашел, ты бы взял чек и поставился? Домыв руки, Андрей вытер их о штаны, подошел к Михе, который так и стоял в позе для шмона, и обнял его. — Ты молодец, — сказал он. — Я горжусь тобой. Это была правда лишь наполовину — он не был рад и горд, во рту был какой-то кислый привкус, как будто его рвало, сердце по-прежнему плясало в горле от страха за Миху. И при этом Миха действительно был молодцом — раньше присутствие Андрея никак не удерживало Миху от героина, нынешний отказ был для того практически подвигом. — Я люблю тебя, — сказал Андрей, прижимая к себе Миху. Это было правдой, и сказать это было легко и приятно. — Ты злишься, — сказал Миха, так и не обняв его в ответ. — Злюсь, — признался Андрей. — На того уебка, который тебе дозу решил толкнуть. А за тебя я испугался. Но ты молодец, Мишка. Он уткнулся лбом Михе в плечо и сжал руки еще крепче. Наверно, Михе было больно, но тот ни слова не сказал, зато хотя бы руки наконец опустил. — Не оставляй меня, — попросил Андрей, проглотив "не бросай меня ради наркоты, только не снова, только не после всего, что у нас было". — Вместе, да? Миха ничего не ответил, но одна его рука легла Андрею между лопаток, другая на затылок, и Андрей наконец почувствовал облегчение. Все закончилось хорошо. Они вернулись в бар, сели на свои места в разных концах стола, Андрей пропустил еще несколько кружек пива и в какой-то момент осознал, что уже некоторое время не слышит голос Михи. Он огляделся — того нигде не было. — А Миха где? — спросил он, холодея. — Говорил, что в номер идет, — ответил кто-то с Михиного конца стола. Андрей подскочил со своего места и свалил, не попрощавшись. До номера он почти добежал, а перед дверью замер. Что он будет делать, если не найдет Миху внутри? если тот свалил к барыге? Разъебу тут все к хуям, решил Андрей и открыл дверь. Миха сидел на кровати абсолютно голый, приглушенный свет ночника золотил его кожу. Он поднял голову, когда Андрей вошел, прилип к его лицу взглядом. Андрей подошел к нему вплотную, прижал его голову к своему животу и глубоко вздохнул, с выдохом выпуская из себя напряжение. — Выеби меня, — пробормотал Миха ему в живот. Это было, как при просмотре стереокартинок: ты долго не замечаешь ничего в хаотичных цветных пятнах, а потом взгляд расфокусируется, и ты видишь фигуру. Все неясное собралось в одно целое. Андрей набрал воздуха в грудь и ответил: — Нет. — Да, — сказал Миха. Андрей отпустил его и опустился перед ним на колени, заглянул в глаза. — Миш, — начал он и замялся: как продолжить? Как сказать необидно? Выходило, что никак, и он выложил, как есть: — Я не хочу, чтобы ты наказывал себя через секс со мной, — подумал немного, и прибавил, — или с кем-то еще. — Это не так, — сказал Миха, отводя взгляд. — Это так, — ответил Андрей. — Это было так, и больше так не будет. Мих, до меня долго доходило, но я же не слепой. Миха молчал, шумно дышал через нос, и Андрей невольно задышал в такт с ним, а потом положил руки ему на колени, невольно вспоминая их первый разговор про Михин секс. — Зачем ты так с собой? — наконец спросил он. — Да с каким собой? Я же для тебя… Мне все нравится, понимаешь? Мне лучше, когда кому-то хорошо. Тебе хорошо. Миха наконец посмотрел на него горько и растерянно. В его-то мире, видимо, все было стройно и логично: что-то вокруг пошло не так, или он накосячил, или захотелось поставиться, опять, снова, тупой, дурацкий, проблемный, но вот, наконец, есть то, в чем нельзя облажаться, то, что точно кого-то порадует, а при удачном раскладе еще и мозги отключит — секс. С женщинами еще можно было непоправимо накосячить: не встал, прости, дорогая, дело не в тебе, — и пойти наказывать себя иначе. С Андреем нет: он любит его, они трахаются, он кончает, все хорошо, понимаешь, да? Андрей поднялся, сходил в ванну, почистил зубы, вернулся — Миха так и сидел, не поменяв позу. Андрей разделся, сложил одежду на стул, расправил кровать, улегся, похлопал по матрасу рядом с собой: — Иди сюда. Миха отмер, торопливо улегся рядом на бок, потянулся к члену Андрея. Тот перехватил его за запястье, поднес руку к лицу, поцеловал тыльную сторону кисти. — Не надо так, Миш, — сказал он. Он накрыл их обоих одеялом, потянулся к ночнику, выключил свет и притянул Миху к себе. Тот положил голову ему на руку, прижался лицом к груди, и замер напряженно. Андрей положил руку ему на спину и стал гладить, пытаясь этим нехитрым прикосновением утешить, поддержать, а потом заговорил, понес какую-то банальщину: — Вовсе ты, Мишка, не плохой, как ты можешь быть плохим, если ты мое все? Не надо так с человеком, которого я люблю, понимаешь? Спина под его рукой постепенно расслаблялась. Потом Андрей услышал что-то, похожее на всхлип, и продолжил громче: — Давай я тебе расскажу про Миху, которого я люблю. Он невероятно талантливый и добрый, у него самые красивые глаза в мире, и я готов вызвать на дуэль каждого, из-за кого он перестает улыбаться, и я желаю ему самого большого счастья, какое только может быть в мире, — и продолжал, должно быть, регулярно повторяясь, пока в горле не пересохло. Миха спокойно дышал ему в грудь, кажется, уснув, и Андрей замолчал и позволил себе закрыть глаза.

***

Андрей подошел к Михе сзади, обнял его за талию, потом повел ладонью вниз по животу, накрыл ей пах. Миха сплюнул пену от зубной пасты в раковину, спросил: — Чего ты пристаешь? — Хочу тебя, — сказал Андрей, тыкаясь носом в еще влажную после душа шею. — Я не в настроении, — ответил Миха. Андрей вернул руку ему на пояс, прижался губами к плечу и поинтересовался: — Проблемы с Тоддом? — Да там вообще пиздец на самом деле! — воскликнул Миха, разбрызгивая остатки пены изо рта. — Иди ложись, я приду и расскажу. Андрей кивнул и пошел в кровать, устроился поудобнее, готовясь слушать. У Михи какие-то неприятности, никакого секса сегодня. Кто бы мог подумать, что Андрей научится этому радоваться.