А у нас так

Алла увидела Володенкову, идущую к ней, и покраснела. Попыталась рассердиться на себя за это — и не смогла: мешала радость, поднявшаяся в душе. — Здравствуйте, — взволнованно произнесла она. — Здравствуйте, — сухо ответили ей. Алла улыбнулась. — Как дети? Лицо Катерины прояснилось. — Девочки хорошо. «Ах ты ж!.. Девочек, значит, только и замечаешь», — Алла хмыкнула двусмысленности фразы, но на заметку себе взяла: «Её сын для этой женщины — чужак. Как, впрочем, и она сама». Ей вдруг стало обидно до слёз: они ведь извинились, признали ребёнка, хотят помогать и… вообще. А эта… — Алла отвела глаза от такого приятного ей лица, потому что от себя-то не утаишь: Володенкова, на Аллину бедную голову, была как раз из тех женщин, чья внешность пленяет с первого взгляда, — как железобетонная платформа: непрошибаемая. Алла сжала челюсти так, что аж зубы заболели. «Ладно. Переживём. Главное — попытаться видеть в ней не женщину, а… делового партнёра, с которым нужно заключить союз». — Екатерина, давайте присядем? — она указала на свободный диванчик в углу. Они сели, и Алла тут же приступила к делу. Говорила лаконично, рублеными фразами: — Моё предложение: Галя, ребёнок и Алексей живут у меня. Позвольте мне закончить, — властным тоном остановила она Володенкову, уже готовую возразить. — Я снимаю у вас комнату. Глаза Екатерины округлились, рот приоткрылся от изумления. Алла поспешно отвела взгляд, боясь размякнуть. Уцепилась обеими руками за край сиденья. — Ваши аргументы, — глухо произнесла она, заставляя себя посмотреть собеседнице в глаза. — Я не понимаю! С чего вдруг вы решили, что… — Катя мотнула головой, словно пытаясь избавиться от услышанного. — С какого дива?! И вообще! Без меня меня женили, получается?! — Извините, я не в курсе, что у вас там на любовном фронте, — Алла улыбнулась: щёки Володенковой залились румянцем. Но тут же стала серьёзной, увидев, как та вскочила с намерением уйти. — Да пошли вы к чёрту! — зло выплюнула Катя. — Явилась! Командовать тут будет! Указывать, что мне делать! Алла расслабленно откинулась на диванную подушку: если бы Володенкова действительно собиралась уйти, она бы ушла. А так… Злится, хочет выкричать обиду, показать, что она здесь главная. Ох уж эта женская эмоциональность! Такие в постели отдаются со всей страстностью. Ох, не о том она думает. — Подождите! Пожалуйста! — Алла вскочила и поспешила за Катей, летящей к лестнице, словно болид. — Пожалуйста, я вас прошу, остановитесь. Простите меня, — зачастила она, догнав-таки её и преградив путь к двери, ведущей на лестничную площадку. Алла сложила ладони в молитвенном жесте. — Простите. Мы все на нервах. Я тоже не сплю ночами. Постоянно думаю, как вырулить из этой ситуации… — Ха! — хрипло вырвалось из горла Володенковой. — Вам-то чего переживать! Не ваша же дочь родила! — Ангелинка — наш ребёнок, такой же, как и ваш, — Алла стучала себя по худой груди и говорила быстро, лишь бы Катя не убежала. Навсегда. — Я ещё раз прошу у вас прощения. Я так говорила, потому что просто не верила, понимаете? — она шарила умоляющим взглядом по лицу Володенковой, пытаясь найти понимание, принятие и хотя бы капельку сочувствия. — У меня в голове не укладывалось, что мой Лёшик может так… — она прикусила губу, борясь с подступившими слезами, — такое сотворить. Он не такой, как другие ребята, которые уже и пьют, и курят, и… — Так это что получается, моя дочь совратила такого невинного агнца?! Вы это мне хотите сказать?! Молчите! — она ударила по руке Самсоновой, протянутой к ней просительно. — Ваш, значит, пироженка, а мой ребёнок… — Катя судорожно, со всхлипами принялась втягивать воздух. — Катя, пожалуйста, успокойтесь. Хотите водички? — трясущиеся руки Аллы никак не могли открыть замок сумки, висевшей у неё на плече. Катерина наконец справилась со сбившимся дыханием и продолжила голосом, полным боли: — Моя Галка шла на аттестат с отличием! Ей ничего, кроме учёбы, было неинтересно! Она ещё сама ребёнок! Пятнадцать лет! Это ваш сын! — её указательный палец выстрелил в Аллу. — Это он ей голову заморочил! Он её обманул и изнасиловал! — Что?! — Алла едва не задохнулась от возмущения. — Ну знаете! Это уже ни в какие ворота! Она сама захотела! Сама! Я же спрашивала Лёшку! Он мухи не обидит! Какое изнасилование?! — Гитлер был этическим вегетарианцем. И очень любил свою немецкую овчарку. — Это уже зашквар, — Алла с трудом разлепила внезапно пересохшие губы. Она развернулась и побрела прочь. — Ненормальная. Какая же она ненормальная. Я же хотела как лучше. И как теперь быть? — бормотала она потерянно. — Алла, подождите. Извините меня. Я была неправа, что так сказала. Просто мне очень больно, и я… я уже на пределе. Алла остановилась. Володенкова, сделав по инерции ещё несколько шагов, тоже остановилась и произнесла, как показалось Алле, вымученно: — Ребята, давайте жить дружно.