А у нас так

Катя проснулась ни свет ни заря с ощущением тоски и тревоги на сердце. Причина — завтра ей выходить на новую работу. А это значит, что Галка останется сам на сам с ребёнком. Понятное дело, стоит только рабочему дню закончиться, она сразу же помчится к своим девочкам; там идти-то всего-ничего — минут пятнадцать от силы. Но сперва надо вытерпеть семь часов уборки, готовки, глажки и чего там ещё придумают её работодательницы. За эти два месяца она ещё ни разу не оставляла Галку одну так надолго. «А не дай бог, что случится…» — Катя трижды поплевала через правое плечо и встала, чтобы постучать по деревянному стулу в углу комнаты. — «Галка всё время в телефоне сидит, а за Ангелинкой глаз да глаз нужен. Ведь уже головку начала держать — не дай бог повернёт неловко, ткнётся носиком и задохнётся! Тьфу, тьфу, тьфу!» — она обессиленно рухнула на заскрипевший под её весом стул и принялась стучать по его ножке. — «Сама виновата — ничему не учила Галку, всё за неё сама делала, мечтая, что дочь построит карьеру и будет жить не хуже иностранных работников посольства, у которых и повара, и клининг, и няньки. А оно вот как получилось…» Она заставила себя встать и, аккуратно ступая по рассохшемуся паркету, чтобы лишний раз не скрипнуть, принялась за утренние дела: сложила и убрала постель с дивана, на котором спала, полила свои любимые калачики и цветущий бальзамин, окинула хозяйским оком комнату — всё ли на своих местах, — и пошла в ванную. Катя умывалась, чистила зубы и думала о том, до чего же жизнь — штука непредсказуемая. — Хочешь рассмешить Бога — поведай ему о своих планах, — сказала она, глядя на себя в зеркало. Кисло улыбнувшись, произнесла: — Здравствуйте, гусиные лапки. Указательным и большим пальцами растянула кожу у внешних уголков глаз, затем опустила руки. Тяжело вздохнула. — А ну-ка, быстренько нашла пять позитивяшек! — приказала себе и вышла из ванной. — Первая позитивяшка… — она обвела глазами крохотную кухоньку. Взгляд задержался на простеньком пластмассовом будильнике. — Через тридцать минут Алла проснётся, а у меня ещё и конь не валялся… У них практически с первого дня совместного проживания установилось негласное правило: на кухне хозяйничает Катя. Уборка тоже была на ней. Парафия Аллы — покупка продуктов и бытовой мелочи. Катерине нравился такой расклад. Она бы не потерпела ещё одну хозяйку в своей квартире. Ей нравилось всё, что Алла покупала. Её врождённый прагматизм, закалённый годами жизни в съёмном жилье, довольно урчал, превращаясь в домашнего котёнка. На завтрак она решила приготовить омлет из оставшихся после выпечки белков. Из черствого хлеба сделает гренки, посыплет всё сыром — и вуаля! Катя улыбнулась, представив, как Алла будет хвалить её стряпню. Катя знала, что готовит хорошо. Мама, царство ей небесное, всегда говорила, что её младшенькая — «рукастая». В прадеда пошла: за что ни возьмётся — всё сделает. Тот умел всё: печи клал, колодцы копал, дом выстроил — кирпичный, добротный, на три комнаты. И «бабской» работы не чурался: печь истопить, хлеб испечь, корову подоить… И на огороде сапкой не хуже женщин орудовал. «А ведь всего четыре класса школы отучился, — думала Катя, занимаясь готовкой. — Сирота. Остался один-одинёшенек, никому не нужный. А будь живы родители — выучился бы, может, и академиком стал. Нет сейчас таких мужчин. Так и норовят за женскую спину спрятаться. Бойцы диванного фронта. В молодости любви хочется, чтобы аж искры из глаз сыпались…» Мысли её скакнули на давно мучившее: «А с возрастом понимаешь: главное — взаимное уважение, умение принимать другого человека. Главное, чтобы вам было хорошо и уютно вместе, потому что страсти уходят быстро. И если больше ничего нет, отношения развалятся, как карточный домик… А вот Алла считает, что без секса никуда. Кто его знает, как оно между лесбиянками. Ведь как ни крути, а нормальную семью они создать не могут. Вот и остаётся беднягам одна утеха — постель. Найдёт себе Алла женщину — и съедет…» Катя на мгновение застыла, поражённая этой мыслью. Ей нравились их поздние посиделки на кухне с чаем и вкусняшками. Нравилось, как Алла ловко гасила её излишнюю эмоциональность вескими аргументами, успокаивая и поднимая настроение. Нравилось, как Алла умела слушать — внимательно, не перебивая, не сводя с неё, Кати, глаз. «Вот была бы она мужчиной… Как было бы хорошо! Жили бы как муж и жена, внучку растили, детям помогали, любили бы друг друга — потому что хорошо нам было бы вместе. Конечно, секс был бы. Даже каждую ночь…» Катя так замечталась, что Аллино «Доброе утро» упало как снег на голову. Лицо её залилось румянцем. Едва глянув на вошедшую, она отвела глаза и, буркнув «здрасьте», развернулась к мойке. Открыла кран на полную, пытаясь шумом воды заглушить сумятицу на душе. — Что-то случилось? Катя выключила воду и повернулась к Алле. — Ничего, — произнесла, извиняюще улыбаясь. — Завтра мне уже на работу, — она вздохнула. — Волнуюсь, как Галка весь день одна с ребёнком… — подняла просительные глаза на Аллу. Та вздохнула, присела на табурет и положила сцепленные руки на стол. — Я тоже об этом думаю. Могу в обеденный перерыв к ней приезжать… — Нет. В обеденный перерыв тебе нужно поесть и отдохнуть, а не мотаться по городу, — Катя сложила руки на груди и, глядя в окно, произнесла: — Я понимаю, что со стороны это выглядит смешно и даже нелепо: Галке вот-вот шестнадцать исполнится, а я боюсь, что она не справится с младенцем, который ещё даже на животик переворачиваться не умеет, что случится что-то ужасное… — голос её задрожал. — Не понимаю, откуда этот страх! — досадливо поморщилась. — И корю себя, грызу, что ничему её не научила. Всё сама старалась сделать, чтобы её от учёбы не отвлекать. А теперь ещё и эта работа… — А ты можешь отказаться? Катя перевела взгляд на Аллу. — Теоретически… могу, конечно. Но где я ещё такие деньги заработаю? — Всех денег не заработаешь. Катя выдавила кривую улыбку. — А жаль. И ведь, сволочей, всё мало. — Она снова улыбнулась, на этот раз шире. — Ничего, прорвёмся. В порыве нежности положила ладонь Алле на плечо и легонько погладила. — Спасибо тебе. Та удивлённо спросила: — За что? — За то, что слушаешь, понимаешь, находишь нужные слова, поддерживаешь… — Катя шагнула к плите, убавила газ под кастрюлей, в которой закипало мясо. — Я человек закрытый. Ни с кем не делюсь личным. — Она сняла шумовкой поднявшуюся пену. — У меня никогда и подруги близкой не было. Не умею я дружить взасос. — Принялась накладывать омлет на тарелки. — А тебе рассказываю. Она поставила тарелки на стол. — Приятного аппетита. — Спасибо. И тебе приятного. — Я вот только переживаю, что гружу тебя ненужной информацией. Алла задумчиво повертела вилку и, вскинув глаза, медленно произнесла: — Для меня очень важно и ценно всё, что ты рассказываешь. Мне очень с тобой хорошо… — она опустила голову и занялась омлетом. — Мне тоже с тобой хорошо, — сказала повеселевшим голосом Катя. Ей вдруг стало легко на душе. «Ничего, прорвёмся! Главное — что я не одна. А ведь два месяца назад я была готова придушить Самсонову. Надо же, какой кульбит сделала моя психика», — она бросила осторожный взгляд на Аллу. — «Встретит интересную женщину — и уйдёт…» Произнесла сухо: — Сегодня педиатр должна прийти на осмотр. Алла подняла глаза и сказала мечтательно: — Да. Уже два месяца нашей девочке… — вздохнув, добавила с тоской: — Знаешь, я так не нарадовалась Лёшей, когда он был маленьким. Таким доверчивым, наивным, беззащитным… Как же это хорошо, когда мы молоды, здоровы, полны сил, а рядом — наши маленькие дети… Она печально улыбнулась и посмотрела на Катю. — Да! — воскликнула та, энергично кивнув. — Ты словно мои мысли прочла. И с появлением Ангелинки я так остро это почувствовала! Хочется каждую свободную минуту с ней проводить… — А приходится, как и тогда, бежать на работу… — Пахать как вол, возвращаться поздним вечером… — Уставшей как собака. И убеждаешь себя: вот завтра точно займусь ребёнком… — А завтра опять говоришь: «Завтра»… — А ребёнок вдруг — раз! — и уже подросток… — Ершистый и всем недовольный… — А у тебя силы на исходе, — Катя вздохнула, потом улыбнулась. — А давай всё-таки завтракать. Остынет — и будет невкусно. — Вкусно, вкусно. Ты вообще… — Алла взмахнула вилкой, словно дирижёр палочкой, — суперски готовишь и вообще… — Что — вообще? — Катя подалась к Самсоновой. — То, — Алла, опершись локтями о стол и чуть наклонившись, произнесла: — Шикарная женщина! Катя хмыкнула, отметив про себя, что слышать такое от Аллы ей приятно. — И что же во мне шикарного? — спросила она, стараясь за насмешкой скрыть неподдельный интерес. - Большая грудь, тонкая талия, округлые бёдра, - перечисляла Алла, не отрывая от неё взгляда. Кате стало душно — она расстегнула верхнюю пуговицу халата. Пальцы потянулись к следующей. — А как же душа, ум? — она опустила руку, чувствуя досаду. — Не такая уж она у меня большая… — и застегнула пуговку обратно. Алла усмехнулась: — Как раз на мой вкус. Люблю таких… — она пощёлкала пальцами, — фигурных и с перцем. — Ты так говоришь, словно оголодавший мужик. Алла рассмеялась и, покачивая головой, протянула: — Не-е-ет, как оголодавшая баба. — Ну, оголодавшая баба хочет мужика. — Не всякая, — в голосе Аллы не было и тени веселья. Катя, почувствовала дрожь в ногах. Она тяжело опустилась на табурет и предложила ослабевшим голосом: — Давай всё-таки поедим.