Наказание

— Это не ссылка, — в который раз повторяет Сокджин, поправляя брата. — Отец вполне резонно тебя наказал. Он имеет полное право после того, что ты наделал, — это он тоже повторяет. — Наказание должно быть суровой последовательностью отрезвляющих действий, — Тэхён идёт за ним, мягко ступая на снежную землю. — Отцу стоило хорошенько подумать над наказанием в виде одиночества. Насколько я знаю, в нынешнем состоянии мира людей здесь немерено, — продолжает, следуя за Сокджином к алтарю из камней, который соорудили на промерзающей поверхности в честь наступления холодов. — Тут красиво, — озирается по сторонам. Зимний лес после жарких земель Ада даже остужает душу. Ветки деревьев прогибаются из-за птиц, устраивающихся в тени. На снегу после каждого шага остаётся видный чёрный след. У Сокджина — от копыт. У Тэхёна — от ног. — Я эстетически удовлетворён. — Рад за тебя, — Сокджин вздыхает. — Вот алтарь. Через него отец позовёт тебя, когда подумает, что ты прощён. — Это и называется ссылка, — Тэхён скалится, кивнув брату. — Лети. — Только не натвори глупостей, — с этими словами он вздыхает, понимая, что тот вряд ли послушает. Сокджин взмывает на секунду, чтобы потом исчезнуть в клубах чёрного дыма. Тэхён тоже так может. Точнее, мог. До того, как отец — правитель Ада — забрал у него половину сил и выкинул в людской мир думать над своим поведением. Всё ужасное произошло из-за того, что Тэхён случайно повстречался с пассией отца и случайно развлёкся с ней. Не то чтобы у правителя Ада есть какие-то чувства к той демонессе. Он просто не хочет, чтобы на что-то, принадлежащее ему, зарились и пользовались без ведома. — Что ж, — Тэхён смотрит на снежные равнины вокруг, вздыхая. Что делать в людском мире, когда развитие у них где-то на уровне жестов? Демон не знает. К алтарю вдруг выходит кто-то, поднося свёрток с припасёнными костями. Человек. Женщина. Она несёт на спине еле держащегося за неё ребёнка. Женщина не обращает особого внимания на демона, проходя мимо к алтарю. Вряд ли у них обострено чувство набожности. Вероятно, женщина и построила сооружение из камней. На ней мех какого-то зверя. Наверное, медведь. На ребёнке же подобие накидки из кожи какого-то зверя. — Мать, ты знаешь, что открыла врата в Ад? — обращается к женщине Тэхён, встав рядом. На нём, к слову, вообще ничего. Мальчик удивлённо смотрит на рога. Тэхён подмахивает головой, коротко улыбнувшись ребёнку. Женщина ему отвечает мычанием. — А, вот так у нас значит, — Тэхён вздыхает. — Ты бы язык придумала, да поскорее. Мне как-то скучно коммуницировать с вами животными голосами. Мальчик тоже мычит, вторя матери. — Ну, вот, — Тэхён указывает на мальчугана, — чему ты сына учишь? — обращается снова к женщине. — Не мычи, — говорит мальчику, кивая. — То, что у меня есть рога, не значит, что я парнокопытное. — М, — мальчик хлопает глазами. — Ога. — Рога, да, — повторяет Тэхён. Он следует за закончившей с костями женщиной. — Так… мать, где жить будем? Женщина живёт в племени, называющей себя Чон. Не самые смышлёные обитатели людского мира, но в каком-то смысле — единственные на этих землях. Терпят холод, размножаются стабильно и даже дают друг другу имена мычанием. Языка у них, соответственно, нет. Общаются подобием интонации и криками. Живут в ущелье большой скалы, соседствуя с волками и периодически с ними враждуя. Кровищ в те дни бывает много. — У твоего племени инстинкт самосохранения где-то на минусовом значении, — Тэхён поднимает на руки мальчика, укачивая. — Мать, я на прогулку, — обращается к женщине, махнув ей. — М, — отвечают ему, не отвлекаясь от чистки костей. К присутствию демона племя относится… нормально. Как уже сказал Тэхён, инстинкт самосохранения у них действительно малый. Люди не удивляются опасности и даже не бегут. Они странно смотрят на рогатого и говорящего демона с красными глазами, но потом пожимают плечами, обнюхивают и продолжают свои дела. Тэхён смотрит на закатное небо с выступа ущелья, выдыхая. Мальчик тоже смотрит, держась за него. — Красивое небо, да? — демон улыбается, подставляя лицо зимнему ветру. Мальчик смотрит на его действия. Он тоже так делает, рассмеявшись потом от морозящего холода, прижимая ладони к щекам. — Тебе бы ходить научиться. Побегали бы до алтаря матери с костями сами. — М? — мальчик вопросительно смотрит. — Родитель мой. Отец, — демон вздыхает. — Боюсь спросить, кто из этих аборигенов твой, — смотрит внутрь ущелья. — Мать называет тебя Ыгык, — кивает. Он поднимает мальчика так, чтобы смотреть ему в глаза. — Есть более милое звучание — Гык. — Гук, — говорит мальчик, повторяя за ним. — У, — Тэхён смеётся. — Хочешь дуть губки, говоря своё имя? Ну, ладно. Так уж и быть. Гук, — говорит вслух. — Гук из племени Чон. — Гук, — снова повторяет. — Радость ты моя, — демон прижимает мальчика к себе. — Мать, — направляется обратно в ущелье, — я переименовал твоё дитя. Течение времени для демона ощущается, как мгновение. День будто катится за одну вспышку. Для Тэхёна не так сложно пробыть рядом с одним местом достаточно огромное количество времени, не скучая. Он всё так же ходит на алтарь, спрашивая у отца, вымолил ли он прощение. Ему никто не отвечает. Но за наказание свою ссылку Тэхён не воспринимает, ведь крайне любопытно следить за человеческими буднями, их развитием и взрослением. — Гук, — демон вздыхает, стягивая со своей спины мальчика, — я разговариваю с отцом. Мог бы ты поиграть где-то в сторонке? — М! — Гук возмущается, всё же залезая на спину, крепко хватается за рога, потом звонко рассмеявшись. — Ну, что ж поделаешь, — Тэхён открывает глаза, стягивая с себя мальчика. — Беги обратно. Я догоню. — М? — Иду-иду, — демон встаёт со снежной земли, направившись за убегающим в зимний лес Гуком. — Что за вечная спешка, будто мир тебе не дал пятьдесят лет на существование, три из которых ты только доживаешь? — вздыхает. Гук бежит вперёд, оглядываясь на него. — Что? — смотрит на него, щурясь. — Хочешь, чтобы я погнался за тобой? — поднимает руки, разминаясь. — Дикая игра, знаешь ли. В такой ситуации, — указывает на обстановку, — ощущается хуже. — М! — Ладно. Только не учи потом друзей, а то они у тебя малость туповаты. Не так поймут, — с этими словами демон прыгает с места, чтобы в самом возможном медленном темпе побежать за убегающим Гуком. В руках демона мальчик растёт другим. Конечно, в племени есть и те, кто пытаются выйти на контакт с Тэхёном, но у Гука это получается лучше. Он вырастает креативным малым, у которого идей на существование полно. Это он первым решает не драться с волком, а подружиться. Это Гук первым следит за некоторыми животными, узнавая их рацион, чтобы расширить свой. Гук начинает постепенно становиться вожаком в своём племени. Демон в это время больше участвует в буднях матери. Жаль, но не каждая людская жизнь вечна. У неё она была относительно долгой, учитывая то, сколько опасности в этом мире и как сильно женщина уязвима. — Горько смотреть на тебя, — Тэхён оглядывает её. Он вздыхает. Гук садится рядом. — Быть человеком — трудное дело. Ты хорошо справилась, мать, — демон гладит её по волосам. Они выводят её в зимнее холодное утро на выступ ущелья, смотря на прекрасный рассвет. Демон оглядывает обеспокоенного Гука, потом закрывающую глаза женщину, вздыхая. Тэхён кивает про себя. Внутри него нет сильного шевеления от таких моментов. Душа человека не столь смертна, как оболочка. У матери есть ещё время поскитаться по миру. Кончина для демона не ощущается, как абсолютный конец. Он поэтому только со смирением хлопает плачущего подопечного по голове, не понимая, через какую борьбу он проходит, что терпит, о чём плачет, по кому. Для их племени это необычно. Они мало скорбят, но Гуку это не чуждо. И, может, именно из-за покровительства демона он вырос именно таким… странным представителем человеческого рода. С душой, с каким-то понятием морали и ценностей. — Что ты хочешь показать? — в один день демона тянут за собой внутрь ущелья. Тэхён идёт за Гуком, скрещивая руки на груди. Он задумчиво смотрит на изрисованную стену, кивая. — Ну, художник из тебя такой себе, но… учитывая то, с чем мы сравниваем, — оглядывает племя, — вполне нормально. Наскальные рисунки показывают человека с двумя палками на голове рядом с человеком с палками и снизу. Вероятно, это Тэхён и Гук. Иллюстрация топорная, но Гук выглядит таким довольным проделанным, что демон не может не похвалить. — Хорошо вышло. Гук с возрастом становится умнее. Он уже не канючит по играм. Даже ходит на алтарь молиться. Тэхён хочет сказать, что это алтарь Сатане, но он решил оставить этот разговор на потом. Гук сейчас охотится, показывает свою добычу, носит Тэхёну мех и мясо. Он хвастается дружбой с волком. С демоном они потом удивлённо смотрят на рождение волчат. Гук тогда и загорается идеей тоже стать чьим-то… создателем. — Что ты на меня смотришь? — Тэхён указывает на себя. — Я не рожу тебе детей. — М? — Как почему? — демон пожимает плечами. — Я тоже самец. К тому же, — крутит пальцем у виска, показывая на рога, — я Дьявол. Гук на это грустно мычит, утыкаясь носом в висок демона. Тэхён тяжело вздыхает, будто ему так трудно угождать своему человеку. Он гладит по голове ищущего у него объятий Гука, осматриваясь в ущелье. Племя на них посматривает, но ничего не говорит. Некоторые даже повторять готовы. — С женщиной будет быстрее, Гук, — демон пожимает плечами. — М. — Что ты ждёшь от меня? Я не из тех, кто влюбляется в партнёров с одним мычанием в арсенале, — показывает рукой, что точно нет. — Да и вообще… любовь — это удел слабых, — смотрит на заснеженный вход в ущелье. — Любящий ошибается. Любящий убивает. Любящий плачет и страдает. Счастья при этом мало. Если хочешь создать потомство — вперёд. Любить женщину при этом ты не обязан, — не очень правильные вещи, но Тэхён говорит, как ощущает. Гук понимающе поникает, но идёт в сторону племени. — О, эту не надо. У меня подозрение, что она твоя сестра, — Тэхён встаёт, чтобы пойти за ним. И то ли дело в вине на почве той же любви... Кажется, будто молчанием отец даёт понять, что всё в этом мире понимает лучше. Тэхён считал его глупцом, когда отправил в наказание за такую измену в место, красивое и холодное, но ставшее по-своему родным. С человеком, который сейчас показывает своему сыну такой же яркий закат на небе, давая имена. Демон не ощущает себя столь несчастным, когда наблюдает за ними, когда они растут дальше, когда многих охватывает болезни или кровь капает с полученных ран. Это не очеловечивает демона, но с приобретёнными кем-то осознанием своего существования… Тэхён, смотря на столь проникновенный взгляд Гука, шепчущего по слогам: — Тэ-хён. Демон думает, что наказанием было привыкание. Потеря столь долгих трудов в воспитании, времени, рассказах и рисунках. Гук столько для него делал, Гук столько всего пережил. Он столько всего ещё мог бы сделать в этом мире. Ведь его человек полон идей, полон любопытства. Он хочет рассмотреть каждый метр мира. Думая сейчас о каждом моменте, наблюдая за его закрывающимися глазами, Тэхён размышляет о том, как странно быстро это прошло. И было потеряно так просто. Единственное, что он оставит после себя — наскальный рисунок с палками внизу круга. Демон поджимает губы, смотря на Гука. — Быть человеком — трудное дело. Не повторяй эту судьбу, — говорит Тэхён, сжимая его руку в своей. Они сидят перед закатным небом, смотря на то, как солнце догорает на горизонте. Гук кладёт голову ему на плечо. — За столько лет своей жизни ты проронил что угодно, но только сейчас сказал моё имя. Это нечестно, знаешь ли. — М, — мычит в ответ. — Не то слово, друг, — демон вздыхает. — Не то слово. Гук выдыхает. В зимнюю пору его выдох виден клубами пара. Демон сглатывает, когда они больше не выходят из его рта. На алтаре в тот день Тэхён снова ничего не слышит, не понимая, с какой стати столь сложный момент в чьей-то жизни не стал для отца подобием наказания. Демон касается своей груди, защемившей на секунду в тот момент, когда он оглядывает место, где в то суровое зимнее утро женщина подошла с костями и ребёнком положить подаяние. Тэхён выдыхает, отходя от алтаря, чтобы пойти в другую сторону. Он оборачивается на последовавших за ним некоторых членов племени, качая головой, мол, идти не нужно. Они понимают. И остаются там стоять, смотря ему вслед. На снегу остаются чёрные следы. Долгая зима заканчивается. Птицы отлетают от веток, больше не прячась в тени и холоде. Тихий лес весной оживает, поднимая из-за горизонта жаркое-жаркое белое солнце. Демон смотрит на этот странный рассвет, понимая в этом нечестном безмолвии одну вещь:

Его наказание в этом мире только начинается.