Причина

Линч замечает подъезжающую машину ещë с окна. Когда она чуть не въëбывается в крыльцо. Журналист даже не пытаясь себя сдерживать закатывает глаза, да так, что больно стало. Но всë же покорно шаркает по полу к входной двери. Подходя, он слышит как на улице кое-кто спотыкается и не сдерживаясь выкрикивает добротное «Блять!», от которого ближайшие птицы наверняка разлетелись в страхе. Это заставляет как-то по-садистки улыбнуться и даже не почувствовать укора совести, учитывая тот факт, что Линч уже хрен пойми какой раз будет выслушивать своего приятеля. Как только раздаются первые злобные стуки блогер тут же открывает дверь, встречаясь лицом к лицу с недовольным писателем. Оценив состояние Джона тот хмыкает и идëт за телефоном, набирая доставку. Дверь хлопает так громко, что приятная девушка на том конце провода чуть запинается от неожиданности, а Линч негодует от невозможности высказать приятелю свои милейшие пожелания. Гость грозно молчит, ожидая когда журналист согласует заказ. — Ты не представляешь какая она шмара! — с чувством прикрикивает писатель, когда блоггер кладëт трубку. Как же последний был сейчас рад, что живëт в частном доме, иначе ссор с соседями было б не избежать, — Я значит пригласил еë в макдак, а она мне базарит: «Это же свидание», — Джон наигранно корчит писклявый голос, хотя мог бы и своим ограничится, тоже подходит. Линч, под возмущения Джона, ставит чайник, дабы заварить себе крепкий чай, или «пакетированную ссанину», как выражался горе-писатель. Очень поэтично. Вот так и проходят будни Егора Линча. Он сам и не заметил как они с Джоном стали достаточно близки для того, чтобы тот приходил и жаловался на своих бесчисленных баб. Линчу. Который даже не целовался ни разу, что уж тут про отношения говорить. В первый раз конечно журналист нехило так испугался за приятеля, вдруг ему действительно плохо. Но вскоре оказалось, что они с некой Дианой были знакомы два дня. Серьëзно, все отношения Джона ограничивались одной ночью, и раньше его это вроде как вполне устраивало, но потом, вдруг появилась потребность в долгосрочных планах. Что у писателя не получалось вообще. И причины понимал даже Линч. Ведь все эти абсурдные истории неудачных свиданий были для Джона суровой реальностью, а не глупой выдумкой. — …Она мне потом сумкой своей палëной по голове въебала, — Джон ухватывает кусок пиццы, быстро запихивая его себе в рот, — ну а я же джентельмен, послал еë на хуй! — он довольно ухмыляется, но тут же вновь становится раздражëнным, видать, не разобравшись с эмоцией. Линч чуть посмеивается, так же откусывая пепперони, — А чë ты молчишь-то? — резко спрашивает писатель, оборвав свой длинный рассказ, — Журналист же типо, вопросы там всякие, не? — У тебя истории одни и те же каждый раз, — блогер прикрывает глаза, при этом говоря тоном будто объясняет что-то настолько очевидное, как то, что оксид водорода является водой. — Да не правда.. — судя по интонации, Джон собирался продолжить предложение и привести аргументы, но он их не нашëл, зато поспешил нелепо оправдаться, — Одинаковые они все просто.. — Ага, а ты каждый раз злишься как в первый, — парирует Линч, — и ко мне домой заваливаешься. Без предупреждения, к слову, — едва ли блоггер действительно был возмущëн, просто не мог не заметить. — Ой, а ты как будто против. — Ну, нет конечно, — улыбается журналист, — Но, честно, меня эти твои истории заколебали, — он вздыхает, всë же решившись высказаться об этом. Писатель звонко цыкает. — Эх, Линч, ещë и другом зовëшься, — Джон уныло жуёт свою пиццу, как вдруг чуть улыбается, видимо придумав как в очередной раз подстебнуть приятеля, — Ревнуешь что-ли? — игриво-насмешливо спрашивает он, самодовольно лыбясь. Линч довольно долго помалкивает, не потому что утонул в раздумьях, а потому, что смеряет друга самым уничижительным взглядом на который только способен, выдерживая драматичную паузу. — Ага, — кратко изрекает он, на таких серьëзных щах, будто не на подкол отвечает, а на вопрос, как минимум, мировой важности. Джон от такого даже перестаëт изничтожать хлебобулочное изделие, так и застывает с набитым ртом. Линчу кажется это смешным, но он достойно выдерживает испытание: не шевелит и единой мышцей своего лица. Писатель, наконец оклемавшись, тут же проглатывает несчастный кусок пепперони и возвращает себе своë привычное нахально-довольное выражение. — Вот как, — загадочно улыбается он, привставая. Излишне элегантно обходит небольшой стол и останавливается возле журналиста, уже успевшего пожалеть о том, что решил подыграть приятелю, но теперь пути назад нет. Блоггер выпускает чашку из рук, ставя еë на стол, и поворачивается на стуле, корпусом к Джону, что загадочно сверкает своими линзами. Линч смотрит снизу вверх, с вызовом, ожидая дальнейших действий. Писатель выжидает, оценивая то сколько он сейчас может себе позволить сделать. Ждать долго не приходится, ведь он, кажется, быстро вспомнил, что не пристало Опасному себя ограничивать. Джон юрко запрыгивает на колени к приятелю лицом, оставляя катастрофически маленькое расстояние между ними, параллельно укладывая руки на чужие плечи. Журналист, явно к такому не готовый, сидит статуей, не смея пошевелиться, а на лице, в чистом еë виде, читается эмоция "явахуе". Писателя такой расклад вполне устраивает, хоть в глубине души он и надеялся, что блоггер будет более расположен. Впрочем, Джону не принципиально, он может сделать всë сам. Переместив большой палец на подбородок Линча, он без проблем приоткрывает чужой рот. В последний раз посмотрев в немного припуганные глаза приятеля, писатель прислоняется к губам. Сперва весьма невесомо, а после довольно настойчиво, решив, что журналист не сахарный, не растает. А журналист, кажется, если и не растает, то откинется как-то по-другому. Линч отвечать не спешит, пребывая в некой прострации, но лëгкая боль в нижней губе приводит его в чувства. "Прикусил!", осознаëт он в недовольстве. Джон позволяет себе слишком много. Блоггер отталкивает друга от себя, недостаточно для того, чтобы тот ëбнулся башкой об пол, но вполне достаточно для того, чтобы он оторвался от губ с характерным хлюпом. Линч, предостраховавшись, кладëт руки на плечи писателя, чтобы тот вновь не присосался. Чтож, блоггер теперь смело может обсуждать отношения, ибо целовался же. Не собираясь откладывать неизбежный разговор, тут же выпаливает: — Какого хуя? Журналист никогда не испытывал проблем с тем, чтобы смотреть в чужие глаза, но сейчас он позорно отводит взгляд из-за непонятного смущения. Джон тихо усмехается, немного печально взглянув в изумрудные очи, и без зазрения совести отвечает: — Захотелось. Кто бы мог подумать. Причина, по которой у Джона Опасного не получалось заводить отношения, сидела прямо перед ним.