Повесть о Защитнике

      Сколько Гаррет помнил, Карвер всегда выглядел одиноким. Угрюмый худощавый мальчик с выщербленным деревянным мечом посреди сонных колосьев лотерингских полей. Таким Гаррет его увидел, когда узнал, что брат каждый день убегал тренироваться на местном одноглазом пугале в дырявой соломенной шляпе с непомерно широкими полями. Один глаз-пуговицу пугалу отковыряли вороны, которые его совсем не боялись. Удобнее противника для тренировки просто не найти.       Гаррет стоял в нескольких шагах от брата и наблюдал за тем, как грубо, на коленке выструганное из кривой ветки оружие глухо и мягко, несерьёзно билось о пузо пугала из грубой рогожки. Прохладный ветер играл шаловливо с непослушными чёрными волосами и раздувал давно не белую — только не у Гаррета — рубаху; колосья шершаво щекотали голые щиколотки. Время от времени раздавался деревянный стук — меч Карвера попадал по шесту, на котором пугало кособоко сидело, почти дотягиваясь рукою-палкой до пшеницы.       — А говорят, что лежачих бить негоже! А этот парень, вон, того и гляди, завалится.       Гаррет улыбнулся несмело, сорвал с усилием колосок и нервно пожевал стебель. Он никогда не знал, отреагирует вечно суровый Карвер на его шутки с благосклонным безразличием или огрызнётся. Обычно огрызался.       — Много чего говорят, — такой ответ, пожалуй, можно было счесть почти за одобрение. Карвер никак более не прокомментировал ни слова, ни само присутствие брата — но и прогонять его не стал. Наоборот, в привычной суровости его промелькнуло вдруг что-то натянутое и неестественное. Гаррет быстро сообразил: Карверу хотелось, чтобы он смотрел. Ни мать, ни тем более отец смотреть не придут. Даже Бетани не придёт. А Гаррет, хоть и маг, умеет посохом навалять хорошенько, даже если чары не помогли. Он знает толк.       С тех пор он всегда наблюдал за тренировками Карвера. Они практически не разговаривали в такие моменты; Карвер вообще поговорить не любитель — разве что поныть, как ему всё надоело. Но это не тут, не в поле перед вечно покорным пугалом. Здесь, посреди колосьев, волнами кивавших в такт песне ветра, они с Гарретом сакрально молчали. Только деревянному мечу разрешено было говорить.       Вся семья давно сошлась на том, что Карверу было нечем заняться. Пока его сестра и старший брат постигали под руководством отца тонкости магической науки, Карвер зачастую болтался без дела. Как говаривал Гаррет с тех пор, как они начали откровенно и без зазрения совести друг друга задирать — как дерьмо в проруби. На лице у Карвера в такие моменты прямо написано было, с каким удовольствием он усадил бы Гаррета на место того кособокого пугала и отлупил бы мечом как следует. Стыдно признать, но старшего брата это забавляло. Злоба младших всегда забавна, пока они не могут тебе ответить.       Карвер всегда отделял себя от семьи. Его роль среди Хоуков никому толком не была ясна, и ему самому, пожалуй, в первую очередь. Вот с остальными всё предельно понятно. Малкольм — строгий глава семьи. «Гаррет, если ещё раз увижу, что ты за служанками из господского дома увиваешься, так и знай, отморожу всё, о чём при матери говорить стыдно!»; «Нет, Бетани, нет, мы не можем взять в дом всех бездомных собак Лотеринга»; «Если Карвер опять без моего ведома умотал в лес, пусть там и выживает, путешественник хренов!». Лиандра — любящая мать с неплохим чувством юмора и повышенной тревожностью. «Гаррет, почему ты не...» что-нибудь там. Обычно — почему не проследил за тем, чтобы младшие ерунды не натворили. «У меня не бесконечное количество детей, чтобы твоим младшим брату и сестре умирать глупой смертью!». Сам Гаррет — «правая рука» отца, вечная тягловая сила, нянька для близнецов и, в отличие от матери, очень, просто очень паршивый шутник. Бетани — любимая дочка, глаза и уши всего семейства — что не захотят поведать остальным, обязательно расскажут ей, стоит только похлопать глазками и состроить милую мордашку. А Карвер... ни туда, ни сюда. Место «любимого младшенького» уже занято; место «большого брата» — тоже. У Малкольма никогда не хватало на него времени, а Лиандра воспринимала его как вечного ребёнка. Неприкаянный и потерянный, он рос как лопух на обочине: что выросло, то и сойдёт.       «Колючий ты, мать твою, сорняк», — с досадой думал Гаррет каждый раз, когда не удавалось выстроить диалог с братом. То есть — почти всегда.       После смерти отца от внезапной болезни Карвер, казалось, возненавидел его в открытую.       — Ты кем себя возомнил? Думаешь, ты теперь вместо отца? Хер там. Мне на твои указания насрать, — прямо заявил он Гаррету, когда тот впервые попытался запретить ему тренировки в поле из-за того, что в Лотеринге поприбавилось храмовников, которые в последнее время всё чаще присматривались к их семье. — Я, может, сам в храмовники пойду. Что, перекосило, да?       — Отец бы этого не одобрил.       — Отец умер. Нет его больше. Ты за него не надумывай. Думаешь, хорошо его знал и можешь судить, что бы он там одобрил?       Тем сильнее Гаррет изумился, когда именно ему, а не матери Карвер сообщил о том, что собрался добровольцем в королевскую армию.       — Всё лучше, чем здесь, — коротко пояснил он в ответ на немой вопрос брата. Отчего-то Гаррету подумалось тогда, что под «здесь» Карвер имел в виду вовсе не Лотеринг.       С того дня, как Карвер покинул семью, Гаррет часто уходил один в поле. Год 9:30 Века Дракона выдался дождливый, и кособокое пугало сгнило от постоянной влаги, а заниматься новым никто не стал — Мор волновал местных куда сильнее какого-то соломенного чучела да ворон. А под оборванными останками пугала, среди колосьев, волновавшихся под напором ветра («Почему ты не пошёл с ним?» — укоризненно шептал ветер голосом Лиандры), лежал кривой деревянный меч.       Он провалялся там, зарастая постепенно кровью и скверной, до тех пор, пока спустя ещё полгода его не нашёл в мешанине из сгнивших подчистую посевов эльфийский маг и не воткнул в землю как нелепый памятник мёртвому Лотерингу.

***

      — Сиськи Андрасте, башка человечья, да ты хоть знаешь, сколько народу просится в эту экспедицию!? Всё, поздняк метаться! Всех набрали.       — Послушай, раз уж собрался на Глубинные тропы, нанимай тех, кто действительно в своём деле хорош, и...       — Сказано же тебе, заноза в заднице: нет! И не мечтай!       Гаррет видел, как у Карвера от гнева лицо пошло красными пятнами, но устало промолчал. После бессонной ночи, проведённой в попытке доставить в срок очередной груз для Атенриль ввязываться в спор с Бартрандом сил не оставалось совершенно никаких. Больше всего на свете хотелось домой, завалиться на лежанку и спать хоть сутки подряд, лишь бы выспаться уже наконец.       Почти весь последний год так и прошёл, и откуда у Карвера ещё оставались силы с кем-то там цапаться, Гаррет искренне не понимал. Впрочем, на поныть Карвера всю жизнь как-то хватало. Гаррет уже предполагал, что будет дальше: Карвер выдумает какое-нибудь оскорбление поунизительней, вроде «тупого барана», но всё-таки немного поизящней, похвастается боевыми подвигами, упомянет обязательно, что бился при Остагаре...       — Да пойми же ты, твердолобый ты баран, мы тебе нужны как никто! — Карвер негодовал и распалялся всё сильнее. — Мы знаем, что такое порождения тьмы. Мы с ними сражались! Я их под Остагаром, знаешь, сколько выкосил?       Гаррет почти рассмеялся. Надо же, даже барана угадал! Солнце палило нещадно, казалось, ещё немного, и под ногами у них начнёт плавиться дорога. Вот бы сейчас домой, в вечно продуваемый холодными ветрами Ферелден, туда, где мельница на холме и старое, кособокое пугало посреди моря клонящихся к земле колосков...       — Послушай, милочка, да мне насрать, даже если ты огру голыми руками рога оторвал, — огрызнулся гном, презрительно усмехнувшись в усы. — Меня таким не удивишь.       При воспоминании об огре под Лотерингом Гаррета передёрнуло. «Почему ты не остановил её!?» — в беспокойных снах он часто слышал отчаянный голос матери, уносимый шелестом ветра. А на месте пугала, привязанная к палке, висела мёртвая Бетани с пустыми кровавыми глазницами.       «Может, упомянуть при Бартранде, что огру мы рогов, конечно, не откручивали, но зато сам огр выдавил нашей сестре глаза? Глядишь, и впечатлился бы, ублюдок упёртый», — мрачно подумалось ему.       — А ты чего молчишь!? — возмутился Карвер, метнув в сторону Гаррета гневный взгляд. — Объясни ему! Мы, вообще-то, от твоих блядских храмовников вечно ноги уносим!       «Ну вот, сейчас начнётся», — обречённо подумал Гаррет. От «его храмовников», значит. Почему-то о Бетани никто никогда такого не говорил.       Ах, да. Все шишки всегда достаются выжившим.       — Карвер, я всё понимаю, но злиться до пара из ушей — вообще не рабочий способ кого-то в чём-то убедить, — Гаррет с трудом сдержал зевок, но звучал всё равно отстранённо и уныло. — Ты б ему ещё по морде съездил...       — А, то есть, мы как обычно будем бездействовать? — съязвил Карвер, сложив руки на груди. — Вот спасибо.       Гаррету резко стало стыдно, и захотелось попросить у Карвера прощения за резкость, собрать, в самом деле, волю в кулак и всё решить. Так ведь и следует поступать старшим братьям.       Именно так он и должен был поступить, когда Карвер уходил в армию. И когда Бетани бросилась в бой с огром, чтобы защитить мать. И... много когда ещё.       «Должен, должен, должен», — укоризненные голоса семьи в голове то и дело стучат по вискам назойливыми молоточками. Интересно, как отец с этим справлялся?       — Послушай, может, рогов огра у нас с собой и нет, конечно, чтобы тебя впечатлить, но ты всё-таки подумай хорошенько, а, Бартранд? — упомянуть сестру, как изначально захотелось на эмоциях, язык не повернулся. — Тут дело не только в порождениях. Во-первых, начнём с того, что я, считай, ходячий светильник и магическая поддержка с тыла, это сильно повысит ваши шансы выжить...       Опять он сморозил какую-то глупость. Создатель всемогущий, вот бы поспать....       Карвер раздосадованно хлопнул себя по лбу, сгорая от стыда.       — Даже не пытайся, — гном оставался непреклонен. — Ко мне тут пол-Киркволла чуть не в родичи набивается, но меня этим тоже не проймёшь, а уж ты-то и подавно... И не заводите эту вашу ферелденскую песню про то, как вам жопы свои из трущоб вытащить охота. Вы тут все такие, а я один. Ищите другую кормушку.       Он ушёл восвояси, оставив Гаррета и Карвера ни с чем. Разве что, с ощущением полного провала и впустую потраченных усилий.       — А поумнее ничего придумать не мог? «Ходячий светильник», Создатель, почему всякую херню несёшь ты, а стыдно мне? — Карвер шумно выдохнул, явно стараясь сохранять спокойствие и не кричать.       И тут Гаррета сорвало.       — Отъебись от меня, во имя Андрасте, я устал как тварь! Что тебе от меня ещё надо? Может, хватит уже ныть по любому поводу, жизнь, знаешь, вообще не сахар, если ты не заметил!       — Да, только, если бы не ты, нам не надо было бы вечно бегать и прятаться, а ещё...       — А я, мать твою, что, выбирал, кем мне родиться!? Ты никак не можешь этого понять, нет?       Он вознамерился было отправиться домой и оставить Карвера хоть прямо там, посреди улицы, но тут какой-то рыжий оборванец подсуетился и ловко сорвал у него с пояса кошелёк.       — Ах ты сволочь... А ну стоять!       Окончательно растеряв любую надежду на скорый отдых, Гаррет бросился вдогонку, а Карвер лишь жалобно застонал.       — Вот же придурок, одни проблемы от тебя!...       Гаррет оглянулся назад на секунду. Карвер, растерянный и злой, одиноко затерялся в толпе, которая плыла себе дальше нестройными волнами, будто колоски на ветру.

***

      — Это скверна, Гаррет. В этом у меня, к сожалению, не может быть сомнений, — Андерс заботливо помог Карверу улечься поудобнее, но тот мигом снова приподнялся, испуганно бормоча:       — Выходит… я скоро умру. Как тот храмовник. Как Уэсли!       «Клянусь, я сейчас сам его пристукну, если будет пищать», — в ужасе думал Гаррет, обливаясь холодным потом. И без того спёртый пещерный воздух захрустел на плотно сжатых зубах. Гаррет не был уверен, из-за метаний Карвера ли поднялась с пола вековая пыль напополам с песком, или это у него зарябило в глазах мелкими точками, а зубы вот-вот раскрошатся от напряга.       — Ерунды не говори, — прохрипел он, схватив Карвера за плечо. — Так я тебе и позволил расклеиться и помереть.       А ведь мать несколько раз просила его не брать Карвера с собой в эту проклятую экспедицию! «Хватит отнимать у меня моих детей!» — словно Гаррет ей был не сын.       — Я до поверхности не дотяну... — забито осклабился Карвер; взгляд его помутнел. — Херово мне, Гаррет.       — Значит я, блядь, тебя туда дотащу! — сорвался Гаррет, хорошенько тряхнув его для острастки. — А сейчас ты в кои-то веки перестанешь ныть и соберёшься, понятно!?       В горле встал твёрдый ком; хотелось рыдать, а рыдать нельзя. Вместе с ослабшим от скверны Карвером Гаррет взваливал на плечи ещё один, куда более тяжкий груз.       — Не кричи, пожалуйста, — тихий, но чёткий голос Андерса заставил его захлопнуть рот, хотя тот и не приказывал даже, а просто попросил. — У меня есть решение. Но оно вам, скорее всего, не понравится.       Его историю о картах с маршрутами Серых Стражей на Глубинных тропах Гаррет слушал вполуха. Он с первых слов сообразил, к чему клонил Андерс, и за преступно недолгое время его рассказа пытался смириться с тем, что случится дальше. С тем, что Карвера он больше, быть может, никогда не увидит. Сказал бы кто ему ещё пару недель назад, что такое возможно, и радости его не было бы предела — бойся своих желаний. С тем, что придётся как-то объяснить всё матери...       Об этом думать хотелось меньше всего.       — Если мы найдём Серых Стражей, у Карвера есть шанс выжить. Но цена спасения от скверны очень высока, — всё так же тихо заключил Андерс. — Стражи проходят очень... неприятное посвящение, а жизнь их крайне тяжела. Можешь мне поверить. Я знаю, о чём говорю.       — Меня?... В Серые Стражи? — почти с отвращением протянул Карвер.       — Да. Вполне возможно, что после этого вы больше никогда не увидитесь.       — Всё равно мы должны попытаться, — решительно заявил Гаррет.       — А меня спросит кто-нибудь, нет? — огрызнулся Карвер из последних сил. Гаррет ничего не ответил, лишь мягко, осторожно запустил руку ему в волосы и погладил по голове.       Он не мог допустить, чтобы брат стал очередным окровавленным чучелом из его снов.       — Ну, ну, где тот храбрый мальчишка, который годами лупил пугало деревянным мечом, а потом сбежал в королевскую армию? Ты Остагар прошёл, боец. Мы тебя уже раз хоронили — ошиблись. И славненько. Второй раз тоже никуда не пущу, слышишь? Да, я, может, не отец, как он не скомандую всем вытянуться по струнке. Но я твой брат. Это тоже, согласись, кое-что...       Пока они петляли по туннелям Глубинных троп по Андерсовым картам, Гаррет нёс брата на руках и, не переставая, шептал ему на ухо всё, что думал о его намерении сдаться. Поначалу тот кривился в ответ, но со временем и на это сил не осталось. Карвер прижался к его плечу утомлённо, доверительно, как маленький ребёнок, и вскоре беспокойно задремал.       Гаррет и сам был бы рад отдохнуть, но упрямо шёл вперёд, за тусклым огоньком на кончике посоха Андерса. Он готов был заплатить любую цену ради того, чтобы его брат обязательно выжил.       Ради того, чтобы вернулся в Ферелден за них всех, и увидел заново отстроенную мельницу на холме, и засеянные поля, на которых стоят новые, уже не кособокие, аккуратные пугала в соломенных шляпах. Ради того, чтобы однажды он получил обратно свой старый кривой деревянный меч из рук Стража-Командора.       И ради того, чтобы написал брату:       «Честно говоря, работа у нас утомительная, грязная, часто просто ужасная. Спасибочки! (Это на тот случай, если ты забыл, что я здесь из-за тебя)».