Повесть о Защитнике

      — Создатель милостивый, этот ребёнок хоть чего-нибудь боится?...       Так вздыхала Лиандра Хоук каждый раз, когда маленький Гаррет ввязывался в какую-нибудь передрягу. Он же лишь уворачивался с улыбкой от вялого подзатыльника и мчался обратно на улочки Лотеринга навстречу приключениям — только его и видели.       — Я ничего не боюсь! — бодро заявлял он при любых претензиях, а матушка отвечала:       — А не помешало бы, Гаррет Хоук, не помешало бы! Может, если я скажу отцу, это тебя напугает?       Подзатыльников от Малкольма получать правда не хотелось (он, в отличие от мамы, не промахивался и бил больно), но шкодничать от такой перспективы Гаррет не переставал. То с высоченного дуба чуть не навернётся, то собаку соседскую так достанет, что та его за ногу прикусит, то с кучкой деревенских мальчишек побежит с рейдом на чужие сады яблоки воровать. Сладу с ним, в общем, не было, и родители порой за голову хватались, с ужасом думая о том, что же из него вырастет.       Ему было десять, когда он впервые по-настоящему испугался.       Отец в тот вечер разрешил Гаррету пойти с ним в местную таверну. «Взрослый уже, будешь мне помогать иногда», — не терпящим возражений суровым тоном сообщил Малкольм, когда они шли по мёрзлой дорожке, собирая тёплыми плащами первый жидкий снежок. Слова отца Гаррета ничуть не смутили — наоборот, он только того и ждал. Когда отец произнёс слово «взрослый», Гаррет весь просиял и вытянулся, кивнул решительно, и на вечно угрюмом отцовском лице мелькнуло подобие ответной улыбки. Он даже потрепал ласково Гаррета по спине, а такое случалось редко.       Гаррету всегда было любопытно, чем же Малкольм зарабатывал на жизнь для себя, мамы и для них с близнецами. Он вечно куда-то уходил и порой мог не возвращаться по несколько дней. Так было всегда — и пока они переезжали с места на место, и когда осели в Лотеринге. Разгадка этой тайны Гаррета почти разочаровала. Оказалось, отец брался за буквально любую работу, какую бы ни предложили местные, от пахоты на полях и стройках до поиска ребятишек, заплутавших в трёх соснах на опушке — а его сын уже успел нафантазировать себе дальних дорог да захватывающих приключений.       Пока отец будничным тоном договаривался о помощи деревенскому старосте со строительством сарая, Гаррет совсем приуныл и принялся оглядываться по сторонам. Вечер выдался не слишком людный, в таверне сидело полтора землекопа: старик Барлин, который как всегда докучал всем вокруг разговорами про яды — сколько Гаррет его помнил, он всегда был старым, сморщенным как гриб и, похоже, немного не в себе — парочка деревенских парней и... Гаррет вздрогнул и отшатнулся в сторону отца, едва не споткнувшись о его ногу. За одним из столиков сидел рослый мужчина в броне с эмблемой пылающего клинка на нагрудгом доспехе.       Храмовник. Вот, кого они всей семьёй отлично научились бояться.       — П-па... — Гаррет неловко подёргал отца за рукав рубахи.       — Подожди, — строго велел ему Малкольм, не обращая на храмовника ровным счётом никакого внимания, будто так и надо.       Гаррет застыл на месте, обливаясь потом от страха. Пахнуло холодом — в таверну вошёл кто-то ещё, и морозный воздух царапнул разгорячённые щёки да взъерошил волосы Гаррета, вечно торчавшие в разные стороны, — а он всё таращился на человека с пылающим клинком на груди и не знал, что делать. Если слишком явно предупредить отца, это будет подозрительно. Но и лица этого конкретного храмовника Гаррет что-то не припоминал, хотя Малкольм всю семью заставил затвердить наизусть тех, кто служил при местной церкви. Этот же ни на кого из них похож не был — Гаррет бы точно запомнил такой крупный мясистый нос, который гадко портил симпатичные в целом черты.       — Пап... — уже увереннее шепнул Гаррет, вынудив Малкольма вновь раздражённо отмахнуться. — Тут...       — Эй, малой! — вдруг задорно подмигнул ему храмовник, и Гаррет снова остолбенел. Его маленькое бойкое сердце так заколотилось о рёбра, что чуть не разорвалось. «Я всё испортил», — холодея, подумал он: «Из-за меня папу поймают. Нам конец».       — Чего смотришь? — не унимался храмовник и, к ужасу Гаррета, поднялся с места и шагнул к ним с отцом.       В глазах у мальчика потемнело; он уже не отдавал себе отчёта в том, что творилось вокруг, и видел лишь жуткое лицо с крупным мясистым носом, потемневшее, грозное. Ему казалось, что глаза на этом лице сверкают от гнева, и он едва не задохнулся от желания перестать издавать даже малейшие звуки и провалиться сквозь землю.       Отчего-то руки запекло, настолько сильно, что Гаррет чуть не закричал от боли.       Вдруг отец резко повернулся к нему, схватил его за плечо и ловко толкнул себе за спину. Гаррет, дрожа всем своим щуплым пацанячьим тельцем, бросил быстрый взгляд на ладони и судорожно вдохнул.       Он успел заметить языки пламени на пальцах, прежде чем огонь погас.       — Да не бойся, малой, не съем же я тебя. — Голос храмовника звучал добродушнее, чем Гаррет ожидал, но теперь ему уже не было до этого дела. Едва способный дышать, он судорожно соображал, что с ним только что случилось, но мысли разбегались как напуганные подвальные крысы при виде света свечи.       Вот тебе и «взрослый».       — Вас, должно быть, сюда назначили недавно? — невозмутимо спросил Малкольм, будто это вовсе не он вечно твердил жене и детям, как опасны храмовники. — Прошу прощения, мой сын просто...       — Я просто... мне ваш меч... понравился, — вдруг выпалил Гаррет, высунув голову из-за высокой отцовской фигуры, и кивнул в сторону внушительного двуручного клинка у храмовника на поясе. — Когда вы меня окликнули, я испугался... подумал, вы разозлились, что я на вас так долго смотрю. Извините.       К вящему изумлению Гаррета, храмовник зычно расхохотался на всю таверну и даже не подумал никого арестовывать или наказывать. От сердца у мальчика отлегло.       После того, как отец из вежливости побеседовал с храмовником ещё некоторое время и выяснил, что зовут того сэр Маттиас и что направили его в Лотеринг вот буквально на днях, они наконец распрощались, и Малкольм фактически за шкирку вытащил Гаррета из таверны.       — Больше никогда, — грозно прорычал он, — слышишь, никогда так не делай. Чем меньше мы привлекаем к себе внимания, тем лучше, сколько раз тебе повторять? Ты б ещё...       — Па, — дрожащим голосом прервал его Гаррет, прилагая все возможные усилия, чтобы не захныкать. — Па, мне кажется, я... я тоже...       Он показал отцу покрасневшие ладони, по которым снова заплясали языки пламени.       Малкольм заглянул в его испуганные глаза, и в его собственных тоже читался страх, смешанный с... сожалением?       Он крепко обнял сына и долго гладил его непослушные чёрные вихры.

***

      Гаррет смотрел на своё отражение в колеблющихся водах Недремлющего моря. Его окровавленное лицо рябило в мутном плеске морской воды.       За его спиной горел и кричал на разные лады голосами храмовников и магов, местных и приезжих, людей, гномов, эльфов, Создатель-знает-кого-ещё несчастный Киркволл, Город Цепей.       Всё самое страшное, то, что отцу никогда не приснилось бы даже в самом безумном сне, с ним, Гарретом, произошло наяву.       Он больше ничего не боялся.