Повесть о Защитнике

      — Блядский ужас.       — Я не сомневался, что ты впечатлишься.       Гаррет чувствует, как Варрик мягко хлопает его по спине, но по-прежнему не отрывает глаз от огромной, мать её, дыры, которая гадко зеленеет в предрассветном мареве. Разрыв в небе рваный и уродливый, будто ножом прорезали; он натужно пульсирует, и от долгого наблюдения за ним болит голова.       Раньше Гаррету казалось, что пробуждения хуже, чем на следующий день после взрыва в церкви Киркволла, быть не может. Или не следующий — из памяти у него давно уже стёрлось, сколько времени он там провёл в попытках разгрести это дерьмо, прежде чем понял, что надо сваливать. Зато он хорошо помнил последствия: вокруг хаос и неразбериха, маги, храмовники, мирные жители мрут как мухи, и никто не понимает, что с этим делать.       Когда он с неделю назад на подъезде к Рэдклиффу впервые увидел это, он убедился, что худшее утро в его жизни только что наступило.       Ему вообще много чего, как выясняется, «казалось». Например, что разговор с Варриком всё решит. Гаррет выдумывал самые безумные объяснения, которые могут всплыть, когда он приедет в Скайхолд самолично и во всём разберётся. Может, Варрик с Инквизитором просто, сука, обознались, ведь порождения тьмы охренеть как похожи между собой. Может, никакой это и не Корифей вовсе. Ведь может же такое быть, да?...       Теперь Гаррету, конечно, ясно, что не может тут быть никакой ошибки, и на душе у него скребут кошки. Один-единственный вопрос не даёт ему покоя ни секунды, не позволяет ему отдыхать, будит по ночам и зудит под черепом назойливой мухой.       Как?       Как он мог не понять, забери его демоны, убил он эту тварь или нет?       Справедливости ради, стоило лишь Варрику в письме упомянуть взрыв в Храме Священного Праха, Гаррет, не дочитавши, уже почти не сомневался в том, чью отбитую нахрен башку могла посетить такая безумная идея. Так бы и грешил на Андерса и его склонность к фейерверкам, если бы Фенрис не устал слушать его яростные вопли и не дочитал письмо за него. И сделал этим лишь хуже, потому что именно тогда Гаррет, ещё секунду назад обвинявший во всех бедах мира бывшего друга, вдруг понял, что это он сам — он и есть причина этих самых бед.       Как всегда, в общем, обосрался.       — Не смотри на меня так. — Фенрис вперил тогда в него вечно угрюмый взгляд, и Гаррету показалось, будто лицо у него под этим взглядом пылает так, что слезает кожа. — И даже не вздумай считать, будто это ты во всём...       Поздно. Он уже был достаточно виноват, чтобы сорваться с места и помчать куда угодно, лишь бы остановить этот ужас. Или убедиться в том, что они ошиблись. Или... да что угодно, Создатель милостивый, только хватит уже!       И вот, он стоит рядом с Варриком, таращится на небо после долгого путешествия в горы и искренне старается не орать в голос при виде очередного, Андрасте помилуй, вселенского пиздеца.       — Что же нам со всем этим делать, Варрик? — почти жалобно спрашивает он, а лучший друг, зараза, пожимает плечами и ещё силы в себе находит съехидничать:       — Тебе в рифму ответить или по делу?       — Иди на хер... Нет, погоди. Не ходи.       — Вот спасибо.       — Какой у вас план?       — Ну... в общем-то, его нет.       — Ответ неверный.       Руки Гаррета сжимаются в кулаки. Ну ведь не может быть, чтобы целая Инквизиция, которая столько народу собрала в этой страной крепости, ждала решения проблемы от него?       — Ну ладно, ладно. Пока что план — представить тебя Ки... Кх-кхм, то есть, Инквизитору Лавеллану и связать его с твоим приятелем в Крествуде. Никогда не поверю, что какая-то ерунда в рядах Стражей началась сама по себе, без влияния нашего старого друга. Таких совпадений не бывает.       — Логэйн тоже считает, что не бывает.       — Значит, вам всем будет, о чём поболтать, а я к вам с радостью присоединюсь, если Искательница меня к тому моменту не уроет. — По грустным глазам Варрика всегда заметно, если он устал врать, а это большая редкость. Уж ежели даже он утомился лапшу людям на уши вешать, с миром точно что-то не так. — Ты пока лучше всё-таки ей не показывайся...       — Спасибо, Варрик, — вдруг говорит Хоук и наблюдает за тем, как хмурое и печальное лицо друга разглаживается от едва заметной улыбки. — Я знаю, ты пытался. Просто... даже если ты будешь очень стараться, от своего-то прошлого я всё равно никуда не убегу.       — Как там Карвер? — спрашивает Варрик, и Гаррет страшно ему благодарен за то, что понимает, как ему важно услышать этот вопрос.       — В безопасности. Я надеюсь. Я... правда всё проверил на этот раз. Я клянусь. — Едва ли Варрику, конечно, нужны его клятвы по этому поводу. — Я не знаю, что ещё можно было предусмотреть, чтобы...       — А что вообще можно предусмотреть, а?       Гаррет ничего на это не отвечает, потому что не знает, что тут сказать. В голове у него пусто и тяжело одновременно, и он никак не может разобраться, что ему делать, думать и говорить.       Ему кажется, что прямо из проклятой Бреши в небесах на него кричат знакомые голоса, потому что он опять виноват.       «Что же мне сказать маме, Гаррет? Она меня никогда не простит…»       «Не учи меня! Это твоя вина! Почему ты позволил ей так умереть!»       «Я из-за тебя никому не сдался!»       «Я же говорил, что рано или поздно тебе изменит удача, Гаррет».       «Хватит отнимать у меня моих детей!»       Как, оказывается, стремительно повышаются ставки. Одна. Трое. Человек, может, три-четыре десятка, одним больше, одним меньше. Пол-Киркволла. А теперь? Сколько жизней он теперь загубил просто из-за того, что в очередной блядский раз...       — Гаррет Хоук? Добро пожаловать в Скайхолд.       Инквизитор появляется удивительно вовремя, и Гаррет рад поводу отвлечься от невесёлых дум.       У Инквизитора на удивление приятный, но при этом выдержанный, солидный голос. Он долиец, но одет как городской житель и выучен хорошим манерам — «Прошу меня простить, утренняя встреча с моими советниками длилась дольше, чем я ожидал» — ну надо же, сколько вежливого достоинства. А ещё он молод настолько, что даже за напускной важностью видно, как же ему, блин, страшно. Уж Гаррет-то понимает. Он невесело усмехается и протягивает эльфу руку.       — А вы...?       — Кириан Лавеллан. Можно просто Кириан.       Вот так, запросто? Не «милорд Инквизитор», не «Вестник Андрасте» или ещё что-нибудь псевдо-церковное. Просто по-имени. Гаррету это нравится.       — Рад знакомству.       У него захватывает дух, когда Инквизитор хочет протянуть в ответ левую руку, но вспоминает, что она сверкает тем же зеленоватым светом, что и Брешь в небе, — и спешно протягивает правую.       Хоук пожимает её, и ему кажется, что он заключил сделку с чем-то, что таится по ту сторону Разрыва. Миллион опасений разом назойливо ворочаются под сердцем.       Ему страшно, но это ничтожная жертва в сравнении с тем, что он натворил.