гладь озера

      Моракс не знал, что происходит. Он не знал, чего стоит ожидать, не понимал, что стоит делать и даже в каком направлении думать — стоит ли ему сбежать? будет ли правильным выбором применить силу? должен ли он вообще как-то противиться?       Так или иначе, он шел, шел долго и упорно. Ветки царапали лицо и цеплялись за волосы. Кусты и кочки, ямки, неожиданные корни — все так и пыталось, будто назло, попасться ему под ноги, и каждый раз Моракс сдерживал тихое «ох» или иной другой постыдный звук, который только мог вырваться из его рта в такой компании. Он был настороже. Чутко следил за всем, что творилось вокруг. Шорохи, жужжание у уха, шелест травы там, где ему не следовало быть — все это утомляло, но он уже знал, что не найдет покоя, когда соглашался на эту… на эту авантюру. — Если я правильно помню, ты говорил, что идти недолго, — говорит Моракс и старается спрятать все, что он чувствует по этому поводу. Видимо, получалось не очень, потому что Барбатос улыбался насмешливо, и Мораксу это не нравилось. — Что-то не так? — О, нет, все ве-ли-ко-леп… но! — воскликнул тот и споткнулся, хотя до этого, казалось, не испытывал никаких трудностей в дороге.       Колючие ветки после него всегда отскакивали Мораксу в лицо и грудь, а также Барбатос совершенно не предупреждал своей легкой походкой о грядущем булыжнике или болотной луже, так что он, конечно, не испытывал трудностей — всего лишь их создавал, но в этом нет ничего нового. Моракс закатил глаза, когда Барбатос тут же вскочил, отряхнулся и потопал дальше, смешно задирая ноги. — Всего лишь не мог ожидать, что ты так быстро устанешь, Бог Войны. — Не называй меня так, Барбатос. — Не называй меня Барбатос, — подмигивает он, — я всего лишь непримечательный и весьма скромный мальчик-бард, мастерски владеющий лирой. У Венти нет ничего общего с великим и неповторимым Анемо Архонтом, не правда ли? — О, конечно. Как скажешь, Барбатос.       Тот хмурится и не смотрит на него ближайшие несколько минут, пока им наконец не удается выйти на открытую местность. — Ну вот и мы! Разве не прелестно?       Моракс оглядывается по сторонам — повсюду лес, лес и снова лес, и окружает он статую Анемо Архонта. — Ты привел меня сюда похвастаться? — говорит он устало и вздыхает.        — Ха-ха! А ты впечатлен? — Венти обводит взглядом статую: заросшую, покрытую мхом, водорослями и чем-то, о чем лучше не думать (это что, гнездо у нее в руках), и Моракс предпочитает не думать. Он показательно оглядывает архонта сверху вниз, потом смотрит на статую. — Не совсем. — О, не стесняйся! Довольно милое местечко, не правда ли? — Не думаю, что смогу выдержать двух Барбатосов одновременно.       Венти хихикает. — Не волнуйся. Этот парень, — указывает пальцем, — не настолько хорош.       Статуя — на маленьком островке, окруженном водяным рвом. — Удивительно, как эта… эта лужа еще не высохла. — Иногда в Мондштате происходят некоторые странности, полагаю — Поднимается ветер. Он щекочет щеки, ерошит волосы; скользит по телу вниз, и Моракс чувствует, как эта сила собирается под ногами. Венти подскакивает играючи и кажется совсем невесомым: косички парят у лица, туфли не касаются земли. Он делает шаг, второй — по воде разбегаются волнистые круги, но туфли Барбатоса сухие. Тот оборачивается и смотрит выжидательно. Моракс с опасением тянет носок, делает шаг и замирает над водой. — Понятия не имею. Это мой первый раз здесь, — говорит он и идет по воздуху, будто в этом нет ничего необычного, будто у него не екает сердце каждый раз, когда он смотрит вниз, а там его встречает лишь вода. — О, какое упущение! Счастлив, что ты наконец взялся за ум. — Венти усаживается у своей статуи, смотрит на нее тоскливо — на этот безликий, крылатый силуэт — и приглашает сесть рядом. — Ты почти что выкрал меня из города. Это не было моим выбором, насколько я могу судить.       Венти улыбается, и вовсе не виновато. — Ну кто бы мог подумать, что великого гео архонта можно выманить из комнаты бутылкой хорошего вина! Опять-таки, я тут совершенно не причем. Разве можно винить пташку в стремлении к ветру? — Уверен, что хотел назвать меня пташкой? Лимит прощений на сегодня истекает, так что будь осторожен.       Барбатос вдруг достает вино — Моракс как-то проглядел, откуда — и слова застревают в горле. — Может, я только что заслужил еще один шанс, — он не спрашивает, просто бормочет что-то себе под нос, будто все уже давно решено. — Лучше бы это было то же вино, что ты приносил в свой недавний визит, иначе я пожалею даже о том, что встретил тебя вчерашним паршивым утром. — О, дорогой Моракс! То были проделки детишек с винокурни. Эта же… эта малышка из моих личных запасов, и она не потерпит подобных указов, господин Моракс! — Венти подмигивает с задором и пытается открыть бутылку. Конечно, не без успехов — пробка немного поскрипела, но как бы Барбатос не краснел и не выворачивался, дальше этого не заходило.       Моракс выдохнул с нескрываем раздражением. Его пряди слабо засветились, но Венти тут же встрепенулся. — Но-но-но! Господин Гео Архонт, вино будет мириться с вашими фокусами! — Только не говори, что ты серьезен. — В вопросах вина я всегда серьезен. — Моракс вспоминает тихие жалобы местного бармена о том, что они уже несколько поколений не могут понять, куда девается часть запасов, и не предается сомнениям. Он забирает бутылку и открывает ее с громким звуком. — Благодарю, — Венти окрашивает бокалы (серьезно, откуда это все здесь?) в красный и протягивает один мужчине. Устраивается поудобнее и подносит сосуд к губам. Яркий, приятный запах обжигает нос, а язык задыхается от сладости. — Что, это стоило того? — Моракс не совсем понимает, с чего бы Венти решил спросить об этом. Видимо, что-то было у него на лице. — М-м… я бы не сказал, что это было зря.       Венти улыбается счастливо и вертит полупустой бокал. На секунду здесь повисает мирная тишина. Моракс позволяет себе поглядеть по сторонам.       Ветер… повсюду. Его сложно почувствовать, он едва заметен, но шелест травы, легкий свист, прохлада, трепет листьев, разве это все не ветер? Рябь на воде завораживает взгляд. Повсюду деревья, невысокие пихты, и это редкий случай в Мондштате. В любом другом месте — свободный простор, пустота, нескончаемая и слепящая, такая, что Мораксу неуютно, хочется найти местечко тише, поменьше. Тут они заперты от всего этого, отсюда нельзя увидеть горизонт, отсюда не видно город, и от этого Мораксу спокойнее. Почти как в Ли Юэ.       Рядом начали собираться бабочки. Они голубые, яркие, большие и светящиеся, и они летают лениво вокруг Барбатоса. И это, конечно, не впечатляет — способен ли Моракс еще чему-то удивляться? — но разве нельзя назвать это зрелище волшебным?       Барбатос прижался спиной к столбу своей статуи, прикрыл глаза — в одной руке бокал, другая качается из стороны в сторону, будто напевает. Он выглядит так, словно слышит эту музыку, руководит ей, и это для него легкое, но очень занятное дело. Он больше не смотрит на Моракса. Поэтому Моракс может посмотреть на него. — Ты снова планируешь лечь в спячку? — говорит вдруг он, и тут же ему думается, что лучше бы ничего не говорил. — Я никогда ничего такого не планировал, — говорит Венти мечтательно и глаза не открывает. — Это просто иногда происходит, когда очень нужно, вот и все.              Моракс думает, что это странно. Разве может такое вообще происходить? Как можно просто взять и… заснуть? — То есть, чисто теоретически, ты можешь вдруг впасть в кому в черте города и даже не заметить?       Венти смеется. — Может, такое и было. Но я об этом не знаю, — Моракс наливает им еще вина, но дергается от неожиданности, когда Барбатос вдруг выходит из своей полудремы. Он берет большую руку Моракса в свои и смотрит любопытно. — Что это с ними?       Его руки белые, чистые и аккуратные, руки Моракса — почерневшие, пустые. Чернота бежит от кончиков пальцев по запястью, она струится по венам, ползет вверх, до локтя. Она заполняет его, поедает, и, когда Моракс вдруг вспоминает об этом, ему думается, что скоро от него не останется ничего, кроме черноты. — Эрозия. Ты еще слишком юн, чтобы столкнуться с этим.       Венти усмехается. Он не поднимает глаз, все что-то разглядывает. Перебирает его пальцы, переворачивает ладонь — лениво, никуда не торопясь. Трогает, касается невесомо, и Моракс не совсем понимает. Он замирает с полным бокалом и боится… боится чего? — Ветер не страшится эрозии, — говорит он наконец, и он, кажется, совершенно в этом уверен. Моракс улыбается злобно, потому что это раздражает, это выводит из себя — его детская наивность. — Ничто в этом мире не вечно. Даже ты. — Ветер — вечен. А пока вечен он, я буду спасен. — Ты не глуп. Почему же тогда ты так уверен в этом?       Венти сжимает его руку в своей. А потом хихикает, и Моракс хочет убить его. — Ты просто злишься, Моракс. Когда эрозия возьмет верх над моим телом, я стану свободным потоком — счастливым и вольным. А ты, похоже, станешь упрямым камнем, — и улыбается, и, о, Селестия, Моракс желал бы, чтобы Венти ничего не говорил. Вообще. Никогда. Как ветер. — О, Моракс, в каком бы обличии я его не встретил, порой твое лицо так забавно! — Даже это вино не искупит такую ошибку, — говорит Моракс, но, в конце концов, понимает он — в нем нет злобы или обиды. Есть ли в нем вообще что-то? Он чувствует себя так спокойно и хорошо здесь, вдали от Ли Юэ, и это неестественно и странно, это вызывает тревогу. Но Барбатос все еще держит его руку.       Они снова молчат, и Венти, кажется, этого не замечает. Он наслаждается этой тишиной, минутой передышки, и не позволяет неловкости охватить их. — Тебе нравится здесь, не так ли? — Возможно. Совсем не похоже на Мондштат. — Это немножко обидно, если ты не заметил, — дуется Венти, но эту оплошность тут же уносит ветер, и его лицо снова чистое и с легкой улыбкой. — Это не Мондштат.       Моракс удивленно поднимает брови. Вновь смотрит по сторонам — голубые бабочки, пихты, рябь на воде и, конечно, статуя. Статуя Анемо Архонта. — Не уверен, стоит ли мне вообще обращать внимание на то, что ты говоришь. — Когда-то здесь была одна деревушка… кажется, они были из твоих, но никто им не объяснил. Предпочли свободный город каменному старикашке, — хихикает, но без особого энтузиазма. — Поставили тут статую, милую церквушку… о, благодать! Я заглядывал сюда парочку раз. — И что с ними случилось? — Эх, ничего хорошего. Думаю, ты догадываешься.       Моракс видит неровность земли. Замшелые камни, что встречались им по пути — большие осколки. Они казались такими лишними. — Как же тогда уцелела эта статуя? — Мондштатские странности. Не притворяйся более, что не слышал о них.       Вновь тишина. Венти все еще возится с его рукой, и это становилось бы все страннее, если бы Моракс не считал чувства, которые его охватывают, такими естественными и обычными, пусть даже раньше он такого не испытывал. Моракс позволяет Барбатосу делать, что тому вздумается, как и всегда. — Я знал одного человека оттуда. Мы хорошо ладили, — говорит Венти. — Он любил мои песни.       Моракс целует его. Быстро, коротко — касается губ губами и тут же отстраняется, будто ничего не произошло. Однако он смотрит, смотрит на него, будто не понимает, что сделал и сделал ли вообще, и Венти тоже смотрит в ответ. — Оу, — удивляется он. — Зачем это? — Непривычно видеть тебя грустным.       Венти улыбается, и Моракс не понимает. — Ты думал, это поднимет мне настроение? — А разве нет?       Моракс правда не понимает. Делает ли он хуже? Венти улыбается, но ведь это всегда значит разное или не значит ничего вовсе. — Кажется, что да. — Барбатос тянется к нему, и Моракс невольно наклоняется навстречу. Почему-то ему кажется, что так будет правильно.       Еще одно касание губ. На этот раз чувствуется сладость вина, но Венти отстраняется так же рано, как и Рекс Ляпис. — Никогда еще так не делал, — говорит он и вновь прислоняется к статуе, задумчивый.       Моракс ложится рядом. Трава щекочет лицо, ветер гладит волосы. — Как звали того человека? — А? Хм, не помню. Кажется… кажется, его звали Чжун Ли. — Барбатос прикрывает глаза. — Хотелось бы мне посмотреть на него еще разок.       Моракс глядит в небо — солнце скрыто за облаками, но все еще яркое, все еще греет, и ему очень хорошо. — Сыграй мне что-нибудь, Венти.