Позорный небожитель

Даньчжу дал шанс астрологу и последовал его совету, но, естественно, это никак на судьбу не влияло: Джэ лишь воспользовался тем, что грядет, чтобы заявить о себе. Тем вечером девятому принцу передали от императора назначение на пост наместника. Это отнюдь не было милостью. Император желал сослать его надолго и подальше, на север, в Анай, чтобы тот избежал сватовства. Ему пришлось потакнуть условию Шан в обмен на их военную помощь и разрешить выдать дочку главы за одного из сыновей. Кого она сама пожелает. Ни для кого не было секретом, что им выгоден слабый принц. А Даньчжу как раз не обладал никакой опорой и легко мог стать пешкой. Это была первая влиятельная семья, с которой император готов был связать узами брака потомка императорской крови. Все его жёны, жёны его сыновей были из важных или просто обеспеченных семей. Некоторые даже приходились друг другу родными сёстрами. Император был стар. Небезосновательно было полагать, что его дни сочтены. Будет у него новая жена, и что это принесёт? Кроме того, не избежать борьбы за власть с императрицей. А ведение дел с тем, кто отдалён от столицы и тем более пребывает не в крупном городе, чревато сомнительным успехом. Джэ вот-вот должны были перевести в бюро: настолько была очевидна его склонность к астрологии. Добавить к этому ещё слухи, что ходили в дворцовой школе, — и послание звёзд на небе расположилось перед ним, как на ладони. С первыми лучами солнца Даньчжу направился в школу, где велел отвести его к Сун Ни. Как оказалось, молодые господа сейчас принимали водные процедуры. Несмотря на это, девятый принц всё равно отправился туда: хотел собственными глазами увидеть этого астролога в обычной жизни. Его привели к пруду, возле которого молодые люди, подшучивая, обливали друг друга водой. Среди них был и Сун Ни. Как влитой. Принц стиснул зубы и замер. Евнухи объявили о его прибытии, и тотчас все склонили голову. Он, обойдя нескольких ребят, подошёл к Джэ, который был почти в чём мать родила, и встал напротив. Его приход вводил в ступор: вчера явился и сегодня тоже. И оба раза из-за Сун Ни! Хотя тот плёл, что, мол, его высоко ценят, да он на короткой ноге, вообще, с императорской семьёй, — что-то в это не верилось. Джэ, нарушив этикет, посмотрел на принца. — Все могут идти, — приказал Даньчжу. Не мешкаясь, ученики разбрелись в мгновение ока. — Но, Ваше Высочество… — покачал головой один из евнухов, считая, что им лучше остаться. — Подите прочь! — рявкнул принц, и слуги отошли к ограждению недалеко, всё-таки не оставят же они его без присмотра. Тем временем Даньчжу глаз не сводил с астролога. Потом и вовсе процедил с укоризной: — Какая беспечность… Плескаешься и резвишься?.. Джэ смущённо улыбался: застали его не совсем в потребном виде. Не такое впечатление он хотел произвести. Даньчжу повысил голос: — Разве это удача, что меня отправили в ссылку? — Ссылка? — повторил Джэ с такой интонацией, будто отчитывал. — Так Вы называете честь, оказанную Его Величеством? — Он просто избавляется от меня, — прошипел принц. Его отношение, его глупость по-настоящему разозлили Джэ: жаль, что только с этого отпрыска он мог что-то получить. Он наклонился, чтобы взять корыто, а затем опрокинул его на принца. — Как ты смеешь! — с таким возгласом дёрнулся с места евнух, но Даньчжу выставил ладонь, тем самым запретив приближаться, и те не посмели ослушаться. Принц, очевидно, испытывая отвращение и унижение, аккуратно вытер рукавом с лица воду, в которой кое-кто мыл свои ноги. Беспрецедентный, изумительный случай! Эта выдержка была похвальна, но Джэ она не тронула: всё его существование — сплошное терпение. Не привыкать. Поэтому он наставительно сказал: — Все умеют задерживать дыхание под водой. Даже если это всего лишь миг, но он позволит выбраться и не умереть. Ваше Высочество, Вы понимаете, о чём я говорю? Принц был лишним во дворце, лишним в императорской семье и на что-либо претендовать и в самых смелых мечтах не пытался. Что ему терять? Позволит ли кто-нибудь из братьев, кто сядет на престол, ему жить? Сколько ему ещё отведено? Что такое страх, он давно забыл. Но, похоже, вместе с этим и все другие чувства. Джэ, которому удалось оказаться с ним в непосредственной близости, спрашивал себя: перед ним человек или просто оболочка, ведомы ли ему хоть какие-то желания? — Ты, — протянул принц, и сердце Джэ заколотилось, — и я. Прыгнем в пруд. Кто выберется первым, тот победитель. Если выиграю я, ты исполнишь любое моё желание. Если выиграешь ты — я сделаю всё, что ты захочешь. Джэ выдохнул и сцепил руки в поклоне, задорно вскинув брови: — От такого предложения я не могу отказаться! Даньчжу усмехнулся и стащил с себя пояс, а затем и верхнюю одежду. Слуги встрепенулись не на шутку. Что творится-то? Не успели они и шага сделать, как Джэ развернулся и помчался в пруд. Принц бросился вдогонку, пока вслед доносилось: «Ваше Высочество, куда же Вы?». Джэ и Даньчжу пропылили под водой, чтобы никто не помешал, а евнухи, в самом деле, кинулись к берегу на поиски. Куда же они подевались? Джэ улыбался, барахтаясь в мутной воде. С большим усилием он старался держать веки открытыми. Впрочем, как и принц. А потом и не постеснялся полезть к Даньчжу. Он дрался с ним, щипал, дабы вывести поскорее. Принц отмахивался, не понимая, зачем он это делает, однако Джэ не отстал и даже порвал одежду, когда тянул его к себе. Даньчжу случайно несколько раз глотнул воды, и постепенно к нему приходило ощущение, что нужен воздух, поэтому он схватил Джэ за горло, и поражение того не заставило себя ждать: Джэ захлопал по руке, что протянулась к нему, мол, отпусти, сдаюсь, и вынырнул, как только освободился. На грани потери сознания сразу же на поверхность взобрался принц. Джэ еле держался на плаву, не в силах сдвинуться куда-нибудь. С таким же головокружением боролся Даньчжу. — Ваше Высочество! — слёзно взывал его подплывающий евнух. — Ваше Высочество! Что же Вы делаете?.. Продолжая периодически откашливаться, Джэ исподлобья взглянул на принца, несмотря на то, что его силуэт, солнце, водная гладь искажались и сливались воедино. Не утрать принц ясность ума, непременно бы подловил: отчего астролог не веселится и не буянит, как обычно? Неужели не до этого сейчас? Даньчжу вытащили на сушу всем скопом, грубо говоря. Джэ карабкался сам. — Ваше Высочество, Вы же могли пострадать! Зачем Вы туда пошли? Нужно вызвать немедленно лекаря, чтобы Ваше Высочество осмотрели. Даже если Вы в порядке, это не будет лишним. Скоро вам принесут одеяло накрыться, подождите немного, — талдычили принцу, пока он приходил в себя, а когда появился Джэ, стали его, чуть ли не брызжа слюнями, бранить и принуждать молить о пощаде. — Хватит, — тихо произнёс Даньчжу. — Не нужно его наказывать. Джэ, до этого безвольно от одолевшей слабости стоящий поодаль, направился к принцу на путающихся ногах, но ему преградили дорогу. Он растерялся, думая, что отныне его не подпустят, и вытянул шею: — Я слышал, сегодня Ваши братья устраивают соревнование по стрельбе из лука. Евнух грозно на него крикнул: — Его Высочество только что проявил к тебе милость. Следи уж впердь тогда за манерами! Джэ немного наклонился, жадно следя за фигурой принца. Тот будто не обращал на него внимание, и Джэ решил, что он так и уйдёт: неужели обиделся? Его же была идея. Наконец, Даньчжу выпрямился и вымолвил: — Пусть он отведёт меня в свою комнату. Туда же принесите одежду. Его принялись отговаривать и убеждать, что лучше бы воспользоваться покоями кого-либо из учителей, но с ним было бесполезно спорить, и, несмотря ни на что, он расположился в скромных покоях астролога. Слуги, не церемонясь, всех по дороге прогоняли, дабы никто не застал принца в таком виде. — Ваше Высочество, победа за Вами. Чего изволите? — спросил Джэ после того, как переоделся, пока Даньчжу, рассевшись на его кровати, пил тёплой воды. — Ммм, — игриво повёл бровью принц. — Полагаю, мы желаем одного и того же. Джэ застенчиво прикусил нижнюю губу. Для чего принц загнал его в воду, если исход ничего не решал? Даже никакое объяснение в голову не приходило, но вот его, кажется, видели насквозь. К сожалению, они не могли открыто побеседовать из-за посторонних в комнате. Джэ, на удивление, был скован. Это не Няннын, не дворцовая школа — сегодня он окажется в кругу императорской семьи, и его озорство будет неуместно. Когда принесли одежду, Джэ спохватился: — Ваше Высочество, позвольте поменять Вам одежду. Даньчжу кивнул, затем произнёс: — Все свободны. Никто не шевельнулся, лишь боязно поглядывали. Даньчжу усмехнулся: — Что, и это нельзя? Ступайте же. — Ваше Высочество, это против правил, — неловко ответил ему тот, кто держал одеяния: если что-то случится, это будет и его касаться. Джэ чуть не вмешался со своим гонором, но предпочёл наблюдать за тем, как их высылает принц: всё-таки иногда он совсем запамятовал, что его происхождение — это просто выдумка. Никакой он не господин, чтобы всем указы раздавать, и сам себя осуждал — всего лишь деревенщина. Интересно, как бы это воспринял принц? Было бы ему плевать или нет? Они уединились. Данчьжу встал и сбросил с плеч одеяло, обнажившись. Джэ начал его одевать. Слуги, сторожившие у дверей снаружи, откидывали тень. Как ни странно, первым прервал молчание принц. Его голос был еле слышен и выдавал удручённость: — Почему ты считаешь, что мне нужно ехать? Джэ не поднял головы и после паузы пробормотал: — Рядом, в Тайяне, клан Чи Фэн. — И какое это имеет значение? — более эмоционально спросил принц, шумно вздохнув. — Именно то, что там находится тёмный клан, делает Анай опасным местом. — Перестаньте накручивать себя мыслями о том, насколько сильно от Вас хочет избавиться Его Величество, — отстранённо посоветовал Джэ. — Несчастье помогает обрести удачу. И Тайян не станет для Вас тюрьмой, если Вы измените своё мышление. — Ты поедешь со мной? — прозвучало с надеждой. Джэ сглотнул и отодвинулся немного. С горечью он вспомнил об ожидающем его будущем: — Мне нельзя. Он заметил, что это расстроило принца. Снова будет один. Притом в злачном, диком севере. Джэ продолжил: — Тот, кто опустил руки, не притянет удачу. Вы рано отделились от игры за власть. Вы — часть молчаливой борьбы, даже если не желаете этого. Как часто Вы интересовались предпочтениям Ваших братьев, их амбициями? Я читаю звёзды, а вот Ваша обязанность — читать людей. Если хотите жить. Конечно. Он хотел выжить. Даньчжу с тяжёлым сердцем поведал, размыкая слипшиеся губы: — Мои братья и сёстры всегда принимали меня за пустое место. Не перекидывались даже парой слов и просто проходили мимо. С самого детства в этом дворце я — никто. Меня родила рабыня. И в неудачное время. Когда казнили самого старшего брата, Доу Линя. Я рос тогда, когда интриги приводили к тому, что стены дворца обливались кровью. Однажды в детстве я, сопровождая отца на войну, на той самой площади в Тяньгуне, решил поправить ему подол. Я подошёл. Он схватил меня и занёс руку, чтобы ударить. Но остановился в последний момент. Он смотрел на меня, как на врага. Его взгляд смягчился, когда он понял, что это всего лишь я, его маленький сын. Это было как раз в тот день, когда Доу Линь становился регентом. Мой отец боялся, что может произойти переворот. Все остальные братья были слишком юны. А императрица приходилась Доу Линю матерью. Даньчжу, уставившийся в одну точку, перевёл дух. Сейчас его глаза смотрели не на Джэ. Они смотрели в прошлое. — Доу Линь… был справедливым и добрым. Трон всегда доставался резнёй. А он хотел это прекратить. Он часто навещал меня, учил письму, литературе и искусству. Он хорошо ко мне относился, заменил мать и даже отца. Императрица тоже была когда-то рабыней, привезённой пленницей, трофеем. Звали её Тунгал Хуту. Она стала первой женщиной императора, когда тот ещё был принцем, заполучив внимание красотой и умом. Ей не было равных и среди знатных особ. Он сделал её наложницей, подарил свободу, а после рождения первенца возвысил до жены, тем самым нарушив многовековые традиции. На протяжении множества лет она была его единственной женой, что было неслыханно. Да что там, разделить с ним ложе никакой другой подступиться не удавалось: настолько Тунгал завладела его сердцем. Поэтому долгое время зачатие ребёнка зависело лишь от неё одной, но забеременеть второй раз она так и не смогла. Дед Даньчжу, предыдущий император, скончался прежде, чем принудил сына заключить брак с женщиной благородных кровей. Тот взошёл на престол, назначил Тунгал императрицей и отослал братьев в качестве наместников, но вскоре казнил, обвинив в заговоре с Доу Линем. Тунгал Хуту обучала Доу Линя почти сама, а император всегда советовался с ней, разрешая те или иные государственные вопросы. Она настаивала на том, что нужно непременно избавиться от власти влиятельных семей, в том же она убеждала и Доу Линя. Те годы принесли процветание и покой. Открывались школы и академии, храмы, проводились реформы в армии и экономике, завоёвывались земли, начала активно развиваться наука, а двор был местом, где собирались все одарённые люди империи. Император был молод и резв: вёл войска, которые под его командованием одержали множество побед, объезжал города, выходил в народ с императрицей, лично раздавал еду беднякам. Он постепенно прекращал отношения с влиятельными семьями и даже отбирал власть, чем вызывал их недовольство. Они и были причастны к распространению слухов о том, что Тунгал — из тёмного клана, что она завладела разумом императора. Но мало кто верил: её, наоборот, почитали, любили, как и Доу Линя. Она славилась добродетельностью, великодушием и скромностью, а её сын известен был, как мужественный воин, немало битв прошедший вместе с отцом. Он обладал крепким здоровьем и был образован не хуже учёного. Будь то меч или перо, он всем безупречно владел. И всё же продлилась эта великолепная эпоха недолго. Доу Линю было пятнадцать, когда влиятельные семьи оказали помощь захваченным племенам в мятеже и выставили всё так, будто это было на личные средства императрицы: желает покорить ненавистную ей империю, свергнув правителя! Не было явных доказательств, что указывали бы на неё, тем не менее император отдалился. Он сомневался в ней. И даже боялся. Что, если она, и вправду, из тёмного клана? Хоть это и было абсурдно, но какая-то часть его души уже верила в это. Доу Линь до последнего пытался очистить имя матери, вступил в такой серьезный спор с отцом, что тот отправил его в ссылку, в одно из самых отдалённых мест империи. Император пожелал и Тунгал отправиться с ним. После их отъезда он женился сразу на нескольких благородных особах, с поддержкой семей которых удалось подавить бунт. Пока Доу Линя не было, у императора родилось несколько детей, но его позиции это не ослабило. Случись какое бедствие, он прикладывал все усилия для устранения последствий, не брезговал работать, как обычный трудяга, если не хватало рук. Ему не составило труда привлечь к себе сотню, тысячу людей, даже часть императорской армии для создания своей. Тунгал Хуту не противилась. Целью было не восстание, а покорение влиятельных семей. Однако император, прознав об этом, пришёл в ярость. К тому же, к вражде с сыном и жёны подстрекали, и их семьи. Он вызвал Доу Линя, и тот ничуть не струсил. Ответил, что отныне не собирается, как отец, быть марионеткой или потомком великой династии, которого легко обдурить. Раз император не намерен или боится расправиться с влиятельными семьями, раз всё им дозволяет, он сделает это за него. Таков его долг. — Этому тебя твоя мать научила? — процедил император дрожащими от злости губами. — А Вы разве сами когда-то не были такого же мнения? Вы так изменились. Верите всему, что говорят. Вы стали совсем другим. Отцом, который не любит своих детей и считает своими врагами, — звонкий голос прорезал воздух снова и снова, в нём не было ни доли страха. — Доу Линь! — прикрикнул император, взывая прекратить, пока не поздно, но тому было всё равно. — В чём была виновата моя мать? Почему Вы несправедливо обвинили ее, почему отослали, хотя она столько лет была Вам верна? Почему Вы сделали нас с мамой изгоями и выкинули из императорской семьи? — Я в первую очередь император, а не твой отец. Следи за словами! Каждое слово проговаривалось с особым трепетом, которого было достаточно, чтобы кого угодно заставить упасть ниц, а Доу Линь продолжил: — Однако я не вижу за собой ошибок. Не понимаю, чем заслужил Вашу ненависть. Злые языки окутали Вас, и Вы так легко им повиновались. Куда делась Ваша простота? Единодушие с поданными? Они для Вас не более, чем головная боль. Я так скучаю по прежним временам, по прежнему Его Величеству. Но Вы, видимо, не чувствуете того же. Все желают Вам только зла, пытаются использовать. Лишь я и моя мать, лишь мы по-настоящему любили Вас. Император незамедлительно отдал приказ, не желая дальше слушать поучения: наследник и императрица вернутся в Тяньгун и Чуйынь, и им запрещается покидать их стены. Доу Линь не смел перечить его воле. Он пробыл несколько месяцев в качестве обычного пленника, от которого не отходили ни на шаг, после чего был объявлен регентом. На войне людей, продовольствия не хватало. Поражение было не за горами. Доу Линь послал свои подчинённых в качестве подкрепления, однако влиятельные семьи опередили его и разгромили отряды императора, из-за чего пришлось передать часть территорий противнику. Позже войска Доу Линя всё-таки подошли и отогнали чужеземцев, восстановив границу. Однако император не верил никаким убеждениям и доказательствам сына и был уверен, что Доу Линь хотел убить его, а спасла его подмога от влиятельных семей, к которым он обратился, и люди Доу Линя передумали нападать, когда увидели их. Император не верил ему: — Ты погряз во лжи! Твои воины будут говорить то, что ты им сказал! Я больше не верю ни единому твоему слову. Ты сговорился со своей матерью и решил свергнуть меня! Доу Линь всё больше разочаровывался в отце: зачем было звать влиятельные семьи, связываться с ними, если можно было просто объединиться с сыном? Его братья росли, а он почти потерял титул. Потерял власть. Заперт, словно птица в клетке. Оклеветан. Вынужден лишь наблюдать за тем, как его семья утрачивает величие. Примерно в дни той смуты Даньчжу как-то навестил брата. Он застал в покоях и императрицу, и та тепло приняла его. — Даньчжу! — насилу улыбнулся Доу Линь и протянул руки. — Иди ко мне. Ты так быстро растешь. Даньчжу сел ему на колени и обнял. Тунгал сидела поодаль. Выглядела всё такой же красивой, но уставшей. Ещё тогда он жалел её: как же ей, наверное, скучно и одиноко, даже в гарем не пускают, и посещать её никому нельзя, кроме членов императорской семьи. Пока другие развлекаются, ни в чём себе не отказывая, она проводит год за годом в тишине. — Брат Линь, я слышал, отец злится на тебя. Не переживай. Он скоро всё забудет, — попытался утешить брата Даньчжу. Доу Линь вздохнул: — Если бы было так, как ты говоришь, я был бы очень счастлив. Но дело в том, что я не виноват ни в чём. Снова и снова отец верит сплетням и наговорам. Тунгал протянула чуть сдавленным голосом, подняв уголки губ: — У тебя доброе сердце, Даньчжу. Вот бы все были такими, как ты. Несмотря на своё положение, она не собиралась сдаваться. Только вопросом времени было, когда императрицу сменят или выберут вторую. В одну из ночей, когда император вызвал наложницу, принесли отравленную еду. На утро император не проснулся. Вызванный немедля лекарь выяснил причину. Яд. Это была Тунгал. Но она выставил всё так, будто наложница добавила его и этим хотела подставить императрицу, потому что какие-то улики всё же указывали на её участие. Наложницу казнили. Доу Линь подозревал что-то неладное и провёл собственное расследование, и каково же было потрясение! Ещё повезло, что всё благополучно закончилось. — Мама, зачем Вы это сделали? Зачем Вы подвергаете Его Величество опасности? — вопрошал он. Ладно, отец изменился и стал жестоким, но почему мать уподобляется ему? Отчего они оба… погрязли в убийствах? — Твоё дело — это жить ради империи, а моё — жить ради тебя, — этим она оправдывала себя: старший сын изо всех сил пытается вернуть доверие, а император всё не нагулялся. Но Доу Линь был не согласен с ней, с её действиями и мерами. Не такой ценой он хотел укрепить положение: настроив всех друг против друга. Неужели он один здесь ещё верен совести? У него никогда не поднимется рука убить отца, никогда. Доу Линь не находил места после этого, не мог толком спать и будто медленно сходил с ума. В конце концов, он направился к императору, но тот даже не впустил его в тронный зал. Тогда Доу Линь преклонил колени перед дверьми, что так и не открылись ему. — Отец, почему Вы до сих пор не принимаете меня? Отчего в Вашем сердце злоба на меня? Я не виновен, я никогда, никогда не пойду против Вас. Если Вы, и вправду, сомневаетесь во мне, считаете, что я способен Вас предать, убейте меня сейчас же! Я готов принять свою смерть. Одна из служанок Доу Линя тут же побежала к императрице предупредить, что Доу Линь пошёл к императору просить убить его. Тем временем сам он взирал на переплетённые тени и говорил в пустоту, будто обращаясь к самим небесам. В конце концов, он осознавал, что это могут быть его последние слова: — Моя жизнь принадлежит Вам. Но ненависть в императорской семье приведет лишь к народному горю. Вы считаете, что я не прав в том, что привлёк людей на свою сторону. Если бы я не добился их любви, как бы смел я называться сыном императора династии Айю? У нас есть враги, Ваше Величество. Мы должны бороться с ними. Но пока лишь между собой сеем раздор. Мой долг — оберегать империю от бед. Я подлец, если допущу восстания, гражданскую войну и междоусобицы. Подлец, заслуживающий кары. У меня одна мечта. Бок о бок с Вами… и Её Величеством… вести империю и нашу семью к благосостоянию. Сберечь то, что нам заверили предки. Учиться у Вас, перенимать опыт. Остальные могут приходить и уходить, заявляться с добрыми помыслами и после поддаваться жадности. Это неизбежно. А мы должны быть сплочёнными, несмотря ни на что. Я делал всё, чтобы Вы считали меня достойным сыном. Но раз я не справился — значит, допустил ошибки и плохо старался. Знаю, что мне непозволительно расставаться с жизнью так легко. Но всё же… если Вы в своей душе уже давно отказались от меня, то зачем мне жить? Я был в ссылке, был отвергнут Вами, был здесь не хозяином, а рабом. Мне было тяжело, не скрою. Ваше Величество… пусть это и прозвучит грубо, я скажу. Прошу меня понять. Вы… никогда не испытывали того же, что я. Вас любил отец, и с братьями Вы дружили. Вас не подставляли, как меня. Когда Вам было столько же, сколько мне сейчас, Вы и долю страданий из тех, что выпали мне, не перенесли. Беззаботно наслаждались красотой двора и проносились по полям битв верхом на лошади, поход за походом. А потом, мой великий дед, Айю Шиххарим, скончался, в глубокой старости, спокойно во сне. Вы взошли на престол без бойни или сопротивлений. В своей судьбе я сам виноват или же нет — не смею судить. Судите Вы. Я принц и, если не могу выполнять свои обязанности — заслуживаю смерти. По обе стороны коридор был забит сбежавшимися жёнами, их детьми и наложницами, до каждой из которых моментально, словно снежный ком, докатилась весть о том, что тут происходит. Даньчжу тоже там был тогда. Позже он будет часто вспоминать о том, как сомневался, подойти ли к брату или нет: это мог быть последний раз, когда ему доведётся прикоснуться к нему. Вспоминать, как он не понимал, почему так всё сложилось, зачем им убивать друг друга. Неужели нельзя пойти другим путём? Им самим не больно, не отвратно? Императрица стояла впереди, еле держалась на ногах. Доу Линь в своё уме? Почему он вопрошает что-то столь ужасное? Император — сумасшедший. Он без раздумий и казнит, если кто попросит! Вот-вот и она потеряет сына. Какой же он глупый, о ней-то хоть подумал? Зачем же матери пережить своих детей? Евнухи поддерживали её, чтобы она не упала, а Доу Линь сидел, смиренно опустив голову. Перешёптывания нарастали, и по ту сторону двери, кажется, никого не было. Его Величество хоть слушал его? Доу Линь старался ни о чём не думать. Он не уйдёт, пока отец не вынесет решение, даже если на то потребуется ночь, или сто ночей. Внезапно евнухи, что были внутри, раскрыли двери. Это значило, что отец простил его! Доу Линь вскочил, смотря сияющими глазами вперёд на трон, возле которого стоял император. Отец улыбался ему. Вместо того, чтобы раскланиваться в благодарностях, Доу Линь предпочёл быть искренним и просто воскликнул: — Если бы Вы знали, отец, как я счастлив! Конечно, при дворе никто не рад был этому замечательному воссоединению. Доу Линя и императора было не разнять. И так долго продолжалось. Но, к несчастью, не до скончания веков и даже не до их кончины. Доу Линь готовил подарок отцу: лично делал корону. Об этом кто только не знал. Он был на все руки мастер, неудивительно, что и это оказалось ему под силу. Император с нетерпением ждал, когда сын вручит её. За день до того, как это должно было случиться, поздно вечером, к императору примчался министр церемоний со своим евнухом, который нёс сундук. Этот министр занимался подготовкой назревающего торжества и, к своему ужасу, случайно выяснил от слуг, что корона-то отравлена. В доказательство того, что он не врёт, министр обратил внимание на печать принца на сундуке, нетронутую. Подделать её невозможно, а украсть — тем более. Никто не менял корону, да и закончил её принц недавно, и копию бы никого не создал. Тем более император сам видел эскизы и может быть уверен в её подлинности. Но нет: — О чем ты говоришь? Ты из тех, кто настраивает меня против моего сына? — Ваше Величество, ни в коем случае! Я передаю, что сам слышал. Прошу Вас, проверьте её. Я должен убедиться, что Вашему Величеству ничего не грозит. Император с недоверием взирал на сундук: — Проверить? Я должен постоянно проверять своих детей? С чего бы мне сомневаться в нём? Отныне между нами нет никаких недопониманий, которые все пытались посеять. — Но, Ваше Величество… — взывал настоятельно министр. — Ваш слуга просит Вас одуматься. Никто бы не смог обмануть, даже если бы захотел. Это корона Его Высочества наследного принца, которую он лично поместил сюда и запечатал! Как бы император ни отнекивался сам себе в мыслях, всё же не мог подобрать способа, как бы кому-то удалось выставить ложь за правду в этом случае. Как ни погляди, не извернёшься. Если бы была подмена или что-то странное, Доу Линь бы уже заметил. — Тогда надень её, — велел император министру, и тот испугался. — Что? Боишься? Полагал, что я доверю это какому-то слуге, а ты выйдешь сухим из воды? Евнух с опаской покосился на них, понимая, что речь о нём. Вдруг министр, после суматошных раздумий, отважно выпрямил плечи: — Я сделаю этого ради Ваше Величества! Я надену её. Тогда Вы поймёте, что Его Высочество наследного принца никто никогда не подставлял. Мы все знаем его истинное лицо. Только Вы, как его отец, не можете этого принять. Он постоянно пытается Вас убить. — Если он хотел меня убить, то давно бы убил! — вскрикнул разъярённо император, клянясь себе, что больше не поведётся на уловки. Министр оспорил: — Его Высочество наследный принц просто осторожничает. Он не желает добиться трона переворотом, чтобы не навлечь гнев народа и небес! У него большие амбиции. Он недоволен политикой Вашего Величества. Его убеждения расходятся с Вашими. У него вспыльчивый характер, и он ни за что не стал бы мириться с тем, что ему не нравится. Министр раскрыл сундук, нарушив целость печати, и начал подносить к голове корону. — За маской, которую носит Его Высочество, узрите, наконец, его истинные намерения! Он уже переманил на свою сторону тысячи воинов. Он направил их на Вас, и Вы чудом выжили. Добавил яд в Вашу пищу, но Вы справились с недугом, а обвинили наложницу, хотя было выяснено, что причастна императрица. Министр стоял в короне. Ничего не происходило. Император с презрением, к этому вранью, выпалил: — Просто пустословие. Каким бы методом он бы ни заполучил трон, люди встали бы на его сторону. Ему должно быть всё равно. Министр почувствовал лёгкий зуд в ладонях, но продолжил: — Он и императрица — зло. Вы заблуждаетесь на их счёт… — в горле запершило, а на коже появилась сыпь; император с ужасом смотрел, как пятно за пятном пробиваются на его лице. — Первый принц… уже не ребёнок… Он не так невинен… Я служил при Вашем отце… столько лет. Я повидал нема… немало предателей. Откройте же глаза, Ваше Ве… Министр, задыхаясь, упал. Бусины затрещали, подобно раскатам грома при дожде. Император застыл. Его сердце не знало, во что верить. Тем временем Даньчжу укладывался спать. Напоследок он заботливо обратился к Доу Линю, в чьих покоях прибывал: — Брат, тебе не стоит перетруждаться. Ты навредишь своему здоровью. Может, всё-таки ляжешь? А я вернусь к себе? Доу Линь, заслонённый горой прошений, замотал головой: — Нет, я не могу. Завтра будет церемония. Я не успею тогда все дела рассмотреть, а надо ещё некоторые из них успеть с отцом обсудить и министрами. Скорее всего, уйдёт вся ночь. Доу Линь сверял какие-то числа, перечитывал, размышлял. Даньчжу уже задремал к тому моменту, как Доу Линь потянулся к печати, что была всегда при нём, и взгляд его остановился на сундуке в углу. Что-то казалось не так. Он пригляделся. Не так вроде бы ставил печать. Всё равно ничего не случится, если он ещё раз перепроверит. Доу Линь подошёл и открыл его. Внутри было пусто. О нет! Доу Линь сорвался с места, доложить отцу как можно скорее и найти преступника, какие-либо следы. Прислуга помчалась за ним по коридору, но Доу Линь замер на первом же повороте. Затем он шаг за шагом стал отходить назад, пока не показались палачи. Доу Линь отказывался даже думать, что их послал его отец. За ним. Даньчжу проснулся от его крика. Доу Линь звал отца. Ему сначала почудилось, будто это во сне, но крик становился всё отчётливее и отчётливее, а его разум — яснее. Даньчжу выбежал в коридор, на звук. И глазам его предстала ужасная сцена, которую ему уже вовек не забыть. Вокруг шеи Доу Линя была обвита верёвка. Палачи тянули её и сдерживали брата, чтобы он не вырвался. — Брат Линь! Брат Линь! Брат Линь! Не надо его убивать! — беспомощно запищал Даньчжу и понёсся навстречу, чтобы вызволить, но евнухи тут же схватили его: не накликать и на девятого принца беду бы! Даньчжу истошно рыдал, вопил и умолял спасти брата, умолял отпустить и его самого. Однако вынужден был лишь наблюдать за тем, как Доу Линь отчаянно хватает ртом воздух, как его тело обмякает, и как его, уже мёртвого, уносят. Таким же образом расправились с императрицей. Стражники, что охраняли их, вступили в столкновение при появлении палачей. Не по какому-либо приказу, а из желания не отдавать жизнь первого принца. Но все были убиты. Дорожка из крови, трупов и окровавленных мечей расстелилась по дворцам Таньгун и Чуйынь. Император обвинил Доу Линя в государственной измене. Связал с этим и собственных братьев, от которых давно хотел избавиться (и вот нашёлся повод). Любое его упоминание как наследного принца запрещалось. Он был посмертно лишён титула. Сомнение в правильности вынесенного приговора каралось казнью. Также была распущена армия Доу Линя, а занимавшие в ней руководящие должности были казнены. Тот злосчастный сундук… и слова подкупленных людей, смерть министра, которого влиятельные семьи обвели вокруг пальца, а тот попал в ловушку и решил, будто всё в самом деле так — всё служило доказательством преступлений, мол, Доу Линь подменил пустым сундуком тот, в котором была корона, чтобы на ту нанесли яд, а потом бы они вновь сменились. Народ, видимо, в память некогда мудрому правлению императора, поверили. Поверили, будто Доу Линь сбился с пути и привёл бы империю в упадок. Но Даньчжу был уверен: ненависть к императору они спрятали, глубоко в сердцах. Тела императрицы и Доу Линя позорно висели на воротах Тяньгун несколько дней. Когда Даньчжу увидел тогда их такими… Он не сдержал слёз. Рыдал и падал с ног. Евнухи спохватись и попытались увести его, уволочь. Если дойдёт до ушей императора, что девятый принц оплакивает заговорщиков, ему не сдобровать! Джэ был в глубоком потрясении от этой истории. Даньчжу рассказывал так холодно, будто это произошло не с ним: — Отец легко поверил в эти глупости, лишил невинного человека жизни, причём самым бесчестным способом. Он казнил брата Линя и жил, как ни в чём не бывало, дальше, а для меня… он умирает снова и снова. В кошмарах. И даже наяву. Каждый раз, когда я прохожу ворота дворца Тяньгун… И когда бываю там. Братья… даже в подмётки ему не годятся. Джэ был маленьким тогда, ничего не помнил, да и слышал лишь совсем чуть-чуть про это. Уж такие подробности ему были неведомы. Тогда и бюро не существовало. Эх, а будь бы оно, несчастье бы миновало. Джэ не мог оправиться от шока, даже когда они уже оказались на площадке и с галереи наблюдали за соревнованиями. Мурашки периодически пробегали по его коже. После столь сердобольной предыстории, все ему были противны. Это место было поистину ужасным, и кровь, которой оно было омыто, ещё не засохла. Император восседал недалеко. Джэ куда лучше теперь его мог рассмотреть. Угрюмый дед с властным взглядом — сейчас по-другому ему было не описать. Ни разу за ним он не заметил улыбки или её тени. В конце концов, Джэ вернул себе самообладание и прошептал Даньчжу, с которым стоял рядом: — Видите, насколько способны Ваши братья? Это просто тренировка, а они из кожи вон лезут. Вы должны быть жёстче их, намного. Мягкий характер ни к чему. В милосердии нет смысла, потому что Вашим противникам оно незнакомо. Если не хотите быть пешкой, если не хотите вновь допустить несправедливости, придётся быть безжалостным. Жестоким. По отношению к своей семье. Ничто не вечно, и даже этим суровым дням придёт конец, — он понизил голос. — Несмотря, на то, что произошло между Вами и Его Величеством, Вы должны выразить ему благодарность. Не будьте с ним чужды. Ваш брат поступил правильно, когда попросил прощения и помирился с Его Величеством. Полагаю, Его Величество отходчив, если дело не касается чего-то вопиющего. Ресницы Даньчжу затрепетали, взгляд так и метался из стороны в сторону. Очевидно, ему было не по себе даже при упоминании тех событий. Он едва повёл головой: — Не думаешь ли ты, что глядя на меня, он будет вспоминать брата Линя? Я был близок с ним, и об этом все знали. — Делайте вид, что для Вас он ничего не значил. Говорите, что решения Его Величества не оспариваются и не обсуждаются, что верите в проведённое расследование. Если будет нужно, покажите, как ненавидите брата. Врите и скрывайте, насколько Вам больно. И попросите то, о чём мы договаривались. Принц стиснул зубы и тут же вскочил с места. Он прошёл вдоль галереи, мимо расставленной на каждой шагу прислуги, и после поворота наткнулся на ложе, где были император и императрица. Даньчжу сел на колени и поклонился: — Приветствую Ваше Величество, — громко проговорил он. — Вчера я получил Ваш указ. Вы осчастливили своего сына. Ваша милость безгранична. — Встань, — не сводя глаз с площадки, разрешил император. Даньчжу поднялся, мимоходов заметив пренебрежительную усмешку на губах императрицы. Рядом с ней расположились и его сестрицы, бросающие друг другу многозначительные знаки, а братья, словно по цепочке, посмотрели наверх и что-то сказали. Видимо, гадали, что на Даньчжу нашло. Его отправляют в ссылку, и он возомнил о себе невесть что? — Даньчжу, — повернулась к нему игриво императрица, возраст у неё был такой же, как у Тунгал Хуту, когда та умерла. — Ты скоро уедешь. И так ни разу не показал нам с Его Величеством свои способности. Его никто не обучал, а если пытался сам — прогоняли, чтобы старшим братьям не мешался. Принц проглотил обиду и сказал: — Простите, я пока что слишком плох. Она продолжила, с той же невинной улыбкой: — В твои годы наследный принц уже воевал. Даньчжу, воспользуйся благами, данными Его Величеством, с умом. Как же было не похвалить собственного отпрыска. Однако, кажется, император пропустил это мимо ушей, будто весь был охвачен происходящим снизу, хотя взгляд его оставался неподвижным. — Благодарю Её Величество за совет, — вынужденно произнёс принц. Императрица довольно пожала оголёнными плечами, и император вдруг спросил Даньчжу, с кем это он пришёл. Принц рассказал, что это ученик дворцовой школы, Лян Сун Ни. Он с ним познакомился случайно, прогуливаясь по двору, и быстро подружился. Император с неодобрением посмотрел туда, где стоял Джэ. Когда любой другой принц заводил себе по сто таких же друзей, родом из знатных семей, и вопросов ни у кого не возникало, а этот… вылез из норы и нашёл кого-то. Ладно, пусть тешится, всё равно недолго ему здесь осталось. Только поэтому император спустил это. Воцарилось молчание, и принц нерешительно упомянул, что кто-то должен его сопровождать и помогать в делах, после чего осмелился попросить самому выбрать такого человека. Похоже, император был в «хорошем» настроении и откликнулся, на удивление всех присутствующих, хоть и тон его был бесстрастным, как всегда. Вплоть до самого отъезда Джэ восполнял пробелы в обучении принца, вместе с ним катался верхом и, заметив, что у того лишь основы и не более, научил нескольким трюкам. Даже отложил слёзно у Пу Ю Цзы переход в бюро, умоляя побыть ещё с принцем и вкусить дворцовой жизни. Но причина заключалась не в этом, а в том, чтобы обезопасить Даньчжу от связи с астрологом, которая могла дурно на нём отразиться. Джэ и принципы гадания по звёздам ему объяснил, на всякий случай. И попутно присматривался к учителям в школе, кого бы подобрать на роль наставника? Лучше бы кого-то прыткого и своенравного. Но все были, словно на подбор, покладистые. Подкупив деньгами, которыми поделился принц, Джэ поузнавал, не прогоняли ли недавно из двора каких-либо учёных. Оказалось, был такой. Чжун Е Пин. Раньше он был советником военного министра, и в своё время выступил резко против зачинающихся крепких союзов с влиятельными семьями. Его открыто не выслали, но дали понять, что в его советах больше не нуждаются. Джэ поведал о нём соученикам, мол, это один из друзей моих родителей, и все, кто учился у него, добивались высоких постов. И этим заинтересовались. Конечно, если они все попросят Е Пина о лекции, он не откажет. Позже Даньчжу огласил своё решение, пожелав себе в наставники Е Пина. Будто бы впечатлился им, когда посетил лекцию (где был не за партой, а «вольнослушателем» у открытого окна, не полагалось всё-таки сидеть наравне с подданными). Император оспаривать право принца на это не стал. Почему бы Е Пина, представляющего опасность из-за его радикальных убеждений, не убрать из столицы, да так, чтобы он ещё находился под присмотром? Когда настала пора прощаться, Даньчжу и Джэ крепко обнялись напоследок. Тогда Джэ видел своё будущее совсем иным. Он был так глуп. Надоумил на преступления. Джэ поставил на Даньчжу, рассчитывал, что тот по прошествии лет примет его к себе. И вот, те годы пролетели, но вот такая помощь Джэ теперь была не нужна.