утро

      Это утро было волшебным. Раннее, тихое, такое спокойное и необъятное… Моракс думает, как идут дела в городе. Сколько людей все еще спят и не видят этого восхитительно рассвета? Сколько людей уже не спят и почему? Что их тревожит? Слышат ли они сейчас ту же музыку, что и он? Так, подождите…       Моракс вдруг выходит из волнительной полудремы, и горный воздух замирает в его легких.       …музыка? — Слышал ли ты когда-нибудь легенду о Ванессе, господин Моракс?       Архонт вздрагивает, и вся магия развеивается. Его больше не окутывает утренний холодок, роса не оседает на ресницах, птицы — куда они делись? Как будто бы вокруг них лопнул огромный пузырь, что нес мирное бремя спокойного утра. — Она вознеслась на Селестию. Конечно, я слышал о ней.       Барбатос кладет голову на руку и смотрит на Моракса. Это заставляет его чувствовать себя немного неуютно, но в то же время… — О, правда? И как тебе?       Моракс растерянно смотрит в ответ и хмурится. — Что?       Венти лишь улыбается и, возможно, хихикает где-то у себя в голове. Его щеки красят глаза смешинкой, и Моракс, конечно, понимает. — Ты приложил к этому руку, не правда ли? — О, нет, всего лишь направил ветер в нужную сторону, — подмигивает он. — Пришел похвастаться? — Бармену в таверне такого не расскажешь, — Венти перебирает струны на своей лире. Это выглядит так, будто пальцы двигаются совершенно без разбору, но на выходе каким-то совершенно чудесным образом получается тихая мелодия. Венти, кажется, даже вовсе не замечает, что играет. — Потому что он уже триста лет как мертв, не так ли?       Мораксу думается, что это нервное. — Да, смертные иногда так делают, — говорит Венти и вздыхает. — Я бы хотел, чтобы он тоже вознесся, — и звучит так грустно и мечтательно, что Мораксу почти не смешно. — И оставил после себя виноградные поля и винный погреб. — Это было бы невероятной удачей, но только не на месте таверны! Моракс, ты просто невыносим. Ты же как никто осведомлен, что в Ли Юэ не сыщешь и капли достойного вина, но смеешь говорить такие вещи! Ты очень жесток, Бог Войны.       Моракс морщится, но разве может он сердиться в такое утро? — Прямо-таки не капли? — говорит он и пытается скрыть улыбку, но, похоже. Не получается, потому что Барбатос прямо-таки сияет. — О, у тебя еще осталась та бутылка! — но сияние тут же тускнет. — Не потому ли она у тебя осталась, Моракс, что ты брезгуешь моим детищем, а?       Моракс ничего не отвечает, потому что Венти вовремя сдувает с себя притворную обиду, и очень даже рад, что говорить ничего не пришлось. Стоит ли ему знать, что можно прождать хоть тысячу лет, лишь чтобы вновь попить вина с этим мальчиком-бардом? — Ну-ка, где ты его прячешь? Признавайся! — Лира остается лежать на земле. В отличии от ее владельца: Барбатос бросается на него, и Моракс мог бы, мог бы остановить его одним движением руки. Он мог бы в то же мгновение вытащить копье, мог проткнуть барда каменным шипом, мог бы сделать что угодно, но вместо этого он падает на спину и едва держит мальчишку на весу, будто действительно поражен, будто Барбатосу удалось воспользоваться его уязвимостью, слабым местом. Но Моракс не чувствует ни тревоги, ни страха — лишь странное, неожиданное веселье. — Не думаешь же ты, что я день и ночь ношу его в кармане? Ты просто нелеп. — О, дяденька-Булыжник, вам ли говорить о нелепости, — смеется Венти и вдруг замирает. Моракс понимает, почему — они слышат голоса, и голоса становятся все ближе. Они доносятся до них словно тусклым эхом, и обычный человек вряд ли уловил бы подобные колебания воздуха. — Лучше бы тебе оказаться правым, потому что, если мы проделали весь этот путь зря, — голос переходит на рык, — тебе лучше иметь быстрые ноги. — О, когда нам удастся встретить адепта, я попрошу его скинуть тебя с горы, — тяжелый вздох, и голоса все отчетливей. Они звучат приглушенно, но достаточно громко.       Моракс с удивлением обнаруживает, что Венти улыбается. Он, кажется, даже веселее, чем минуту до этого. Глаза горят любопытством и опасным задором. Мораксу же нежданные гости не несли ничего приятного. — Я очень сомневаюсь, что творец гор смилуется над теми, кто его потревожит, — говорит он полушепотом и пытается встать, осмотреться, придумать что-нибудь ради блага этих же бедняг, но Венти подмигивает, прикладывает палец к губам Моракса, и тот задерживает дыхание. — Тс-с-с, — говорит он, и Гео Архонт не может вымолвить и слова.       Голоса звенят в голове. Моракс все еще лежит неподвижно и может лишь беспомощно повернуть голову в сторону пришедших. Один — пухляш, другой выглядит очень уставшим и злым. Однако лица обоих медленно меняют свое настроение с каждой секундой, проведенной на вершине. — У тебя тридцать секунд, — говорит тот, что зол, — тридцать секунд на то, чтобы найти что-то, чего тут определенно нет.       Моракс хмурится озадаченно. Руки Венти опираются на его плечи, а колени слегка давят на живот, но мужчина полностью сосредоточен на гостях. Наверно, будет немного неловко, если они заметят их, не правда ли? Барбатос же не показывает никаких признаков тревоги. Вероятно, он забавляется, и Моракса это раздражает. «Но почему же тогда я позволяю ему?» — Ха-ха-ха… — хихикает нервно Пухляш и хватает себя за плечо. — Видимо, мне все-таки придется пробежаться. Здесь все не совсем так, как я помню… — Ты, — слышен удар, грозное рычание, почти животное; шелест листвы потрясает обитель Творца Гор, — поклялся, что приведешь меня к адептам. И что же тогда все это значит? — Ну, видишь ли, я поклялся в этом в тот момент, когда был полностью уверен, что мои знания соответствуют действительности, — тараторил мужчина, прижатый к дереву и явно потрясенный страхом. — Но, как понимаешь, тут уже ничего не поделаешь. — Что? Прямо-таки ничего? — и тычет кулаком в щеку. — Ну, как ты можешь заметить, и что вполне соответствует законам Ли Юэ, между нами не было заключено контракта, который бы гарантировал то, что ты получишь компенсацию в случае моей неудачи. И, строго между нами говоря, мы и вовсе не заключали никакого контракта. Ты не уроженец Ли Юэ, так что тебе простительна такое вопиющее незнание. — На моей родине, видите-ли, обещание набить кому-то рожу считается вполне рабочим контрактом, — говорит мужчина, едва не шипя. — Что мне будет, если я прямо сейчас убью тебя? На этой высокой, одинокой и пустой горе? А? Что ты, думаешь, произойдет со мной? Моракс сбросит свое копье на мою голову?       Они слышат смешок. Моракс тоже слышит его, причем прямо над собой, и, чувствует он, после этого у кого-то разболится голова. Барбатос встает. Вокруг него вздымает ветер и кружит, кружит. Архонт прочищает горло. Слышна нота, другая, сияние, вспышка — слышен блеск лиры, обратившейся в оружие смерти. — Да покарает вас, простых смертных, что осмелились нарушить мирное течение жизни, вихрь стрел Творца Гор, того, что здесь посеял раздор, того, что стены воздвиг, скрывшие адептов дом, и да пребудет с вами милость Архонта вашего, ибо без нее не быть вам позади хвоста моей стрелы, — прозвучал его звонкий голос и, казалось бы, ударился о горы, о гладь озер, о стволы деревьев, облака и — вернулся с новой силой, накрыл их с головой. Моракс видел, как стрелы одна за одной вылетают из лука Барбатоса и летят вдаль, прямо к намечающейся драке или того похуже, и, признаться… — Что ты натворил, идиот! — Думаю, это все из-за твоего невежества и необоснованной агрессии, — кричали мужчины, катясь вниз по склону. Они больше не казались уставшими — нет, бежали, что есть мочи, и глаза и голоса их были полны неконтролируемой паники.       …признаться, это очень, очень уморительно.       Моракс долго смеялся. Он не мог встать, едва дышал и, кажется, даже плакал — настолько ему было смешно. Венти сидел на камешке рядом и играл на лире, явно наслаждаясь тем, что он сделал с Великим Гео Архонтом, и Моракс даже не чувствовал раздражения — лишь веселье, какое никогда прежде на него не находило. — Ты невероятен, Барбатос, — едва смог выдавить Моракс. Он все еще валялся на земле и не думал, что сможет встать. — И всего лишь скромный бард, — напевал Венти, — избавил город он от смрад. — Но я думаю, что ты слишком переборщил с рифмами… — Извини, но разве мог я удержаться? О, славный бард! Может, нальют ему вина! — И с каких пор Творец Гор использует лук? — Иногда полезно приукрасить реальность, Моракс. Твой мир и так до невозможности скучен. Удивлен, что ты еще держишься бодрячком для своих лет, — говорит Венти, но к концу притихает и почти бормочет себе под нос. — И будет он отблагодарен сполна!       И Моракс смеется, смеется и не может, не хочет унимать это удивительное чувство. — И все-таки ты потревожил Творца Гор. Вряд ли он мог не услышать твоей речи. — О, правда? Думаешь, они донеслись аж до обители Хранительницы Облаков? — Хм? — Я разговаривал с ним пару столетий назад, — говорит Венти и болтает ногами. — Он обещал когда-нибудь навестить ее.       Моракс больше ничего не спрашивает, потому что Барбатос больше ничего и не скажет. Однако, поскольку адепт все еще не обрушил на них свой гнев, Моракс может поверить той невероятной логической цепочке наблюдений, которая привела Бога Ветра к выводу, что устраивать такие представления в такой день было безопасным решением. — Все еще хочешь выпить вина? — спрашивает Моракс, потому что… потому что у него есть вино и Венти без ума от вина. — Как никогда, — подпрыгивает Венти, — но не в этот раз.       Мужчина озадаченно смотрит на него. — Не люблю пить на работе, — бард подмигивает. — Так ты тут по делу, а не доводить меня до безумия? — С чего это ты взял, что это не одно и то же? Так или иначе, я здесь, чтобы сделать что-нибудь с твоими детишками. — О, и что же, по-твоему, с ними не так? — То же самое, что и с тобой. Им скучно. Пойдем, — Венти протягивает ему руку. Моракс колеблется: смотрит на нее, на Венти, в его глаза, но они горят чем-то, что он пока не может объяснить, и это заставляет его протянуть руку в ответ. Та накрывает маленькую ладошку, но Венти тут же хватает его за запястье и тянет в воздух — они поднимаются над землей. Пальцы Барбатоса делают круги, скользят плавно по воздуху, и ветер уносит их все дальше и дальше. — Тебе не нужно было— — О, Моракс! Дракон в небе привлек бы слишком много внимания, — и он плетется сзади, не может видеть юношеского лица, но точно чувствует, что на нем повисла наглая ухмылка. — Два архонта не менее заметны, — но вскоре они парят над Ли Юэ, и Моракс рад видеть его с такой высоты: ровные улицы, крыши домов… Приятно знание того, что каждый уголок изучен им вдоль и поперек. Каждое здание, каждый переулок был создан руками людей, и за каждый из них Моракс чувствует гордость, что не помещается в его сердце. Хорошо, что у него, по крайней мере, их два.       Они осторожно приземляются у города. Уже слышен утренний гомон. Люди, ранние пташки, всегда так заняты… — Не могу даже представить, что ты собираешься сделать, — отряхивается Моракс, будто его мог запачкать ветер. — Я тоже. Но я точно знаю, что для начала, — он внимательно осмотрел Архонта с головы до ног, особенно задержавшись на лице, — тебе определенно следует сменить облик. — Хм? С чего бы это? — Да с того бы, что ты распугаешь всех детишек, а взрослых задавишь авторитетом, — говорит Венти скучающе и ходит кругом. Моракс возмущенно кривится. — Сдается мне, ты слишком плохо знаешь мой народ, Бог Ветров. Они совершенно точно не боятся меня, они любят и уважают меня… — Имен-но! Не знаю, как можно оставаться таким слепым такое долгое время, Моракс. Ты не перестаешь удивлять, — Венти кладет руку ему на плечо, дарит оценивающий взгляд и вздыхает. — Им не уютно рядом с тобой. Потому что ты — Архонт, а они — простые смертные, и этого уже более чем достаточно. — Но я же… интересно, что ты тогда предлагаешь мне делать. Надеть мешок на голову? — О, боюсь, тут уже ничем не помочь. Тебя узнают далеко не по лицу. Но! Ты можешь всего лишь принять обличие смертного, что скроет все твои божественные недостатки.       Моракс думал. Очень усердно. И, в конце концов, вспомнил, как, бродя по городу, встретил одного мужчину, который кормил голубей. Отчего то его он помнил слишком отчетливо. Рекс Ляпис прикрыл глаза, сложил руки вместе, и тело начало меняться — он чувствовал, как слегка укорачиваются пальцы, стягивается живот. Как нос встает горбинкой и вытягиваются уши. Весьма неприятно, но…       Венти смотрит на него, застывший, и испускает нервный смешок. — Хорошо. Пусть будет так.       Он тут же хватает Моракса за руку (тот уже начинает к этому привыкать) и бодро ведет во двор. Однако цепляется за первую же скамейку, и в его руках появляется лира. — Правда? Ты думаешь, что это сработает? — О, дорогой Ван Шу, это всегда срабатывает. — Ван Шу? — Но Венти уже не слышал его, Венти воплощал ноты во что-то осязаемое, Венти играл, закрыв глаза, и музыку его разносил ветер. Все, что мог делать Моракс — лишь наблюдать, и это хобби всегда казалось ему весьма занятным.       Детишки рядом запускали воздушного змея. Сегодня погода была тихая, и змей летел низко, почти у земли — если кто-то из ребят подпрыгнет, то может удариться об него головой, и это наводило на них скуку. Моракс бы и не обратил на них внимания, если бы они вдруг не засияли восторгом и не оглушили всю улицу. Он посмотрел на них — на детей, сверкающих весельем — и на змея, что размотал всю катушку и взлетел выше домов. Должно быть, подул очень сильный ветер. Однако излишней прохлады Моракс не почувствовал, да и мальчишки, кажется, не прилагали никаких усилий, чтобы удержать непослушного змея. Моракс испытывал странное удовольствие, наблюдая за ними. — Не говори только, что это музыка так волшебно действует на все вокруг. — Тс-с-с, — легонько толкает его в плечо мужичок, и Моракс едва не вздрагивает от неожиданности. Никогда еще человек не позволял подобного отношения к своему Архонту. Однако… Моракс не чувствует раздражения. — Не отвлекай его. В наших краях редко услышишь иноземной музыки, — скрипит голосом мужичок и встает неподалеку, упираясь на свою трость. — Господин Ван Шу совсем мне не мешает, господин Нин Цзинь, — говорит Венти, — мы можем даже поболтать, пока я играю. Вам нравится эта мелодия? — Невероятное мастерство… Откуда вы знаете мое имя? — Хм? Я не знаю вашего имени. — Но вы же только что назвали меня по имени, — бормочет мужчина, подозрительно озираясь. — Ни Цзи? Это тоже ваше имя? Какое совпадение! Видимо, я спутал вас с моим давним другом. Ну кто же знал, что вы окажитесь тезками. Кажется, даже ли юэйским упрямцам не удается переспорить мондштатского барда. Моракс наблюдает со скрытой усмешкой, как Нин Цзинь отходит послушать издалека. — И что это было? — Маленькая оплошность. Не волнуйся, ночью его не будут терзать кошмары.       Венти встает, и музыка, ветер, — семена одуванчиков? — все следует за ним. Моракс оглядывается и прячет от людских глаз белое, пушистое перо, что осталось на скамье, и тоже расслабленно шагает за бардом. Тот же теряет все свое спокойствие — музыка становится все веселей, энергичней. Он идет почти вприпрыжку, и, понимает Моракс, идет прямо к прилавкам. Останавливается у торговца с яблоками, что-то шепчет ему в рифму и начинает петь.       Кто-то ворчит, кто-то спешит уйти, но большинство — что уж тут, почти все, — останавливаются рядом, стараются уловить хоть звук. Стоят у прилавков подольше, делая вид, что всегда так тщательно рассматривают каждый закатник, что собираются положить в свой живот. Венти поет, его голос звонок и задорен, лира танцует в его руках, и гомон толпы слегка стихает. Моракс не знает, что у него на уме. Когда песня заканчивается, торговец смеется и бросает барду яблоко. — Заслужил, паршивец! А теперь проваливай, — кричит он и улыбается, посмеивается, а от этого улыбаются и все остальные, смотрят Венти вслед и качают головой. Словно он малое, но очень очаровательное и забавное дитя.       Моракс наблюдал со всем этим со стороны и, конечно, чувствовал то же самое. Барбатос прибегает к нему и бросает яблоко точно в руки. — Разве ты не хочешь…? — Но Венти уже жевал другое. — Только посмей сказать, что ты…       Венти и вправду ничего не сказал. Лишь улыбнулся с набитым ртом и поскакал дальше. Это было утомительно, но — Моракс оглядел толпу: расслабившуюся, замедлившуюся, все еще с лениво поднятыми уголками губ — разве это не стоит того? — Эй, господин! — слышал он доносившийся впереди звонкий голос. — Не могли бы вы помочь, господин? Я тут совсем недавно, ничегошеньки не знаю про город. — Откуда держишь путь, мальчишка? Из Мондштата, небось? — Ой, неужели так заметно… Но да, верно поклоняюсь Великому Барбатосу. Да прибудет с Вами ветер! А вы, как я знаю, чтите… э-э, Моракса, верно ли я говорю? — Верно-верно, чужеземец, однако впредь зови его Рекс Ляписом, а то он может счесть это за неуважение от жителя Мондштата.       Тут Моракс не мог не вмешаться. На нем все еще чужая одежда, чужое лицо, так есть ли перед ним теперь иные преграды? — Не думал, что у Гео Архонта такое ранимое эго, — шепчет Венти в сторонку, но, к его несчастью, слух того самого Гео Архонта с ранимым эго завидно отличается от слуха человеческого. Тяжелая рука грузом ложится на юношеское плечо. — Не думаю, что это как-то может его оскорбить. Насколько мне известно, он… он никогда не гневался на чужеземцев за такие пустяки. — Так или иначе, — настаивал житель Ли Юэ, — это неважно. С давних времен только уроженцы Моракса могли называть его таким именем, и я не потерплю неуважения к своему архонту от какого-то мальчишки! Господин Гео Архонт оказывает нам, людям, несоизмеримую помощь, и если кто-то не может этого понять… — Прошу заметить, господин, что я, безусловно, понимаю вашу нетерпящую возражений веру в… нашего Архонта, однако не стоит забывать, что жители Ли Юэ, несомненно… — Моракс вдруг был прервал ударом по спине. Его схватили за предплечье и с неожиданной силой повели дальше. Он мог лишь слышать надменное фырканье позади. — Никогда бы не подумал, что ты можешь быть так болтлив, Ван Шу. — Я не болтлив, — Венти усмехается.       Мимо бежала собака — обычная, рыжая и с разинутой пастью. Моракс мог бы сказать, что это за порода и откуда она появилась, а также то, что конкретно эта собака не чистокровна (он видел это по расцветке шерсти и форме клыков), но Венти бы лишь закатил глаза. Бард вдруг поднял палку, помахал перед глазами собаки и бросил ее какому-то мужчине под ноги, а затем — затем схватил Моракса за руку и побежал. Собака сбила мужчину с ног, — Моракс слышит громкое ругательство (возможно, в их сторону) — и позволяет Венти унести себя в другое место. — И что же тогда это? Не думай, что я буду и дальше позволять тебе красть яблоки и пакостничать. — Вот поэтому, Моракс, — Венти кладет руки на бока, — ты так скучен, — а потом тыкает пальцем в горбатый нос Моракса. Вернее, Ван Шу. — Просто посмотри, — и выглядывает из-за стены здания.       Рядом с мужчиной уже стояла молодая девушка. Собака кружила вокруг них и виляла хвостом. — Может быть, я только что помог им найти свою любовь. — А может, и нет. — А может, и нет. Но кто знает наверняка? Так или иначе, они оба улыбаются, а значит, моя работа сделана, — подмигивает он, и секунду другую они позволяют себе помолчать. Понаблюдать за городом, за воздушным змеем, за рыжей собакой и затупленными клыками… — Как ты узнал имя того мужчины? — спрашивает Моракс, когда все улеглось. — Я знаю все песни, что когда-то были спеты и когда-то будут спеты. Он… он пел колыбельные своей дочери. А тот, чей облик ты принял, на самом деле уже давно… — О, Великий Рекс Ляпис!       Рекс Ляпис оборачивается. Женщина — средних лет и с очень большими глазами, — смотрит на него, открыв рот. Одну руку она прижимала к сердцу, а другой указывала на Архонта. — Ой-ей, — прозвучал где-то под боком нервный голос Венти, и вот они снова куда-то бегут. Только в этот раз пятки Барбатоса едва-едва касаются земли, и это буквально — Барбатос парит и, кажется, даже не замечает этого. Моракс едва поспевает за ним в этом неуклюжем теле. Остановились они только за городом — там, откуда сегодня начали свою прогулку в Ли Юэ. Здесь нет людей, — хотя некоторые наверняка заинтересовались, куда они так спешили, — здесь тише, сюда даже не доходит людской голос. — Что такое? Неужели я не смог удержать свой облик? — он приложил руку, — все ту же, белую и слегка морщинистую, — к подбородку и нахмурился. — Ну, дело немного в другом, ха-ха, — пот блестел у барда на лбу. Мораксу это не нравилось. — Если ты не расскажешь сам, то, думаю, мне придется вновь найти ту испуганную женщину и разузнать все из первых уст… — Нет-нет, поверь! Вот ей точно будут сниться кошмары. Видишь ли, ты принял облик ее мужа, который, вроде как, уже десяток лет как покинул ее, так что сегодня, вероятно, у этой бедной женщины прибавится седых волос, — он хихикнул стыдливо.       Моракс тут же выпрямился. Его нос стал короче, глаза уже, волосы приняли привычную длину, а тело стало таким же легким и неуютным, как и всегда. — То есть все это время, — шипит он. — Ага. — Все это время ты знал и… — Ага. — Проваливай, — Моракс возвышается над ним, полный гнева и раздражения — как и всегда, как и каждый раз до этого, когда он встречал Барбатоса, и в этом есть что-то знакомое, что немного усмиряет, но Моракс упрям. Впрочем, как и всегда. — Как я и говорил: ой-ей! — и ветер обдувает лицо, пытается скинуть капюшон, окутывает волнами, а Барбатос поднимается все выше и выше.       Моракс сжимает белое перо в своей почерневшей руке. — Интересно, как сильно бедолага будет скучать по ней? — шепчет Венти, оглядываясь назад.