Walk like a ghost

***

      Алые лучи тонущего за горизонтом солнца лениво облизывают силуэт корабля. Альфред провожает каждую сошедшую с борта фигуру сосредоточенным взглядом по-детски широко распахнутых, больших глаз.       Стоит только долгожданному путнику со смешным говором и очень-очень странными бровями вновь ступить на эти земли, как Америка, радостно визжа, запрыгивает на протянутые к нему руки, жмурится и доверчиво утыкается носом в жилистое плечо.       Мальчишке отчего-то думается, что Кёркленд похож на ту хищную птицу, что он видел на днях: такой же острый, сплошь состоящий из угловатых и резких линий, взъерошенный и вечно напряжённый. И это забавно и замечательно, и он обязательно сообщит об этом Артуру. Альфред тихонько хихикает в пропахшую морской солью и табаком ткань дорожной одежды, а макушку ему щекочет тёплое дыхание и ласковое "я так скучал, мой мальчик".       Америке не о чем печалиться, нечего искать. Он смотрит в пронзительные, умные и зелёные-презелёные изумруды чужих глаз - в них притаились ответы на любые вопросы маленького подопечного. Он смотрит на улыбку, которая вроде и не к месту на этом обманчиво-молодом лице, но сияет такой искренней нежностью, что способна разогнать любые тучи, посмевшие омрачить ясное небо детского мирка.       Англия рассказывает о далёких берегах, о русалках, о созданиях, что выходят из теней при лунном свете. Голос опекуна - шум таинственных вод древнего океана; он шепчет о забытых героях и кровожадных драконах. О мире, где свет не уступает места тьме.       Осторожные пальцы заботливо поправляют одеяло, убирают из глаз разметавшуюся пшеничную чёлку. Тонкие губы нежно прижимаются к детскому лбу, покалывают шелушками обветренной кожи, обещая любовь и защиту.       Если кошмары настигают Альфреда в ночи, то знакомые сильные руки с готовностью ограждают его от монстров из шкафа и чудовищ, притаившихся под кроватью. Грудная клетка Артура урчит колыбельными на языках мёртвых богов и ушедших в небытие людей. Америка не понимает ни слова, лишь крепче прижимается к старшему и слушает, как чужое сердце гулко стучит тысячами марширующих ног, грохочет пушечными выстрелами.       Демоны тьмы не возвращаются до восхода солнца.       Артур учит его писать разборчиво и быстро, направляя детскую ладошку своей - уверенной и шероховатой. Англия учит держать голову высоко и смотреть миру в глаза прямо и непреклонно.       Он вырезает Америке солдатиков из дерева, тихонько кастеря себе под нос занозы, бережно и терпеливо раскрашивает фигурки. Он игриво бьётся с пареньком на палках, умело подражая говору и манерам пиратов из своих историй. Он ободряюще треплет мальчишку по волосам и целует ушиби, хвалит за успехи в арифметике и очерчивает на чёрном полотне ночного неба созвездия.       Они вместе пьют чай. Америка - с молоком и сахаром, как он любит, болтая не достающими до пола ногами. Артур - чифирь с каплей сливок, сидя в своём любимом кресле, сосредоточенно и степенно попыхивая трубкой.       Но всё рано или поздно заканчивается. Визит Артура подходит к своему завершению. Кёркленд уезжает - на год, на два, а может и на все десять.       Он обнимает крепко и обещает обязательно вернуться как можно скорей. Альфред горько плачет, громко требует остаться. Америка поднимает взгляд и сталкивается с грустной зеленью чужих глаз. Замолкает. Он ещё маленький, но отчего-то понимает, что Артур иначе не может.       Важно, что Англия всегда возвращается. Важно, что сколько бы лет не прошло, ему всегда рады.

***

      Однажды на земли Альфреда, его земли, опускает тяжёлый сапог человек с лицом Артура, облачённый в алое военной формы. Солнце заливает своим безразличным светом металл винтовок и штыков, холодно поблёскивающих в море красных мундиров.       Джонс отказывается верить, что перед ним тот же мужчина, что прижимал его к своей груди во время гроз, бушующих за окнами.       Америка смотрит на надвигающихся людей Артура вражеских солдат, и всё это кажется ожившей историей, сошедшей со страниц учебника, или же слишком реальным сном. До свиста первых пуль не здесь и не сейчас, а понарошку.       Франциск насмешливо выгибает изящную бровь и нараспев говорит: - Познакомься с Великой Британской Империей, mon lapin. Пощады можно не ждать.       Гилберт хищно скалит зубы в улыбке, в его глазах весело потрескивает Адское пламя: - Нас ждёт самая настоящая кровавая баня, парень!       Альфред не понимает, что смешного в происходящем, лишь молча сжимает пальцы на стволе винтовки покрепче и слушает, как гулко стучат тысячи слаженно марширующих ног, как содрогается земля.       Монстры и чудища реального мира дышат ему в спину, и оградить Америку от их жестоких зубов и когтей может только он сам.       Но всё в этой жизни рано или поздно подходит к концу. Война тоже заканчивается. Заканчивается и жизнь Альфреда, как колонии.       Дождь льётся с небес, а слёзы - из глаз Артура. Он не кричит, нет, он воет: отчаянно и истошно, как раненый зверь. Америка опускает взгляд и встречается с грустными изумрудами чужих глаз. В их глубине похоронены осколки другой реальности, той, что застыла в сознании каруселью выцветших воспоминаний.       Альфреду больно. Больнее, чем от сквозного пулевого ранения или штыка, всаженного в тело по самое не балуй. Америка ещё совсем юный, особенно по меркам стран, но он понимает, что иначе нельзя.       Джонс разворачивается на каблуках и уходит.

***

      Ужасно, что Артур больше не возвращается, не обнимает и не говорит с ним голосом-колыбельной. Его место перманентно занимает саркастичная, меркантильная и зачастую безразлично-жестокая Британская Империя. Америка знакомится с одним из главных игроков мировой арены, смотрит в знакомое лицо и не может разглядеть в нём того самого человека с нескончаемым багажом историй, который называл его своим мальчиком, держал за руку и улыбался ему так, словно Джонс - самое настоящее сокровище, достойное всей любви, что Кёркленд только способен предоставить.       Альфред по неискоренимой привычке ждёт Артура.