Walk like a ghost

***

      - Господи блять Боже, хренова ослиная моча, а не эль, - Англия морщится с отвращением. - Дьявол... Мерзость, - Альбион запрокидывает голову, вновь прикладываясь к горлышку бутылки.       Глотает жадно и остервенело, будто так вкус терпимей, или же просто пытается в кратчайшие сроки напиться в хламину. А может целеустремлённо и яростно пытается утопить себя в бутылке, лишь бы отделаться от своего компаньона. Хрен разберёт.       Альфред очень-очень старается не раскрошить в руках свой рокс с виски.       А чего он, собственно, ждал?       Кёркленд ненавидит американскую выпивку, культуру и кухню. Он ненавидит американскую моду, менталитет и акцент - безбожное, вульгарное искажение прекрасного английского, языка светил его классики. Он ненавидит всё, что делает Америку Америкой, тем, кем Альфред является, тем, кем он так жаждал стать. Отчего-то от этого до сих пор чертовски больно, но Джонс давно научился прятаться за откровенно фальшивой невосприимчивостью и наигранными улыбками.       Альфред громко хохочет, сгибаясь пополам и содрогаясь всем телом. Воздуха не хватает, а глотку жжёт выпитым спиртным, и, сука, не дай бог сейчас разреветься перед Англией. Перед человеком, который из раза в раз умудряется без рукоприкладства дать под дых так, что весь кислород вкупе с чувством собственного достоинства вышибает из тела к чёртовой матери.       Джонс с выработанным годами мастерством твердит себе, что слова Кёркленда не имеют никакого веса, ведь плевал он с высокой колокольни на мнение этого британского ублюдка. Своя страна уже, не маленький!       ...ага, да, конечно. Точно. Стопроцентно. Безапелляционно блять.       - Арти, не смеши! Судя по тому, как ты безжалостно хлещешь моё бухло уже битый час - тебе глубоко плевать, чем себя травить. - Джонс подаётся вперёд, ставит локти на барную стойку, со всей присущей ему инфантильностью подпирая голову руками. Улыбается с притворной невинностью, язвительно и слишком уверенно. Этот дежурный обмен взаимоуничижительными комментариями не первый год является их нормой. - Или же ослиную мочу и предпочитаешь? Ты не стесняйся, говори. К следующему твоему визиту обязательно подготовлю. Всё для моего обожаемого союзника!       Только Англия не заходится привычно-возмущённым матом, не оскорбляет в ответ, не задыхается от негодования. Он лишь смотрит в глаза напротив холодными осколками зелёного стекла - острыми и злыми. Уставшие резкие черты искажает улыбка, которая скорее напоминает неприязненный оскал или же безразличный изгиб кровожадной сабли, и по спине бежит холод, потому что перед ним снова Британская империя в отблесках голодных языков пламени, пожирающих Белый дом, и всё-всё утопает в багровом: от формы британских солдат до улиц пылающего города.       - Не утруждай себя, уважаемый. Поверь, без крайней необходимости ноги моей на твоей земле не будет, - выплёвывает, как проклятье. - Соединённые Штаты Америки.       И Альфреду хочется взвыть.       Потому что это нечестно, потому что прошло уже почти три сотни лет, потому что их страны союзники, а Артур всё так же не разговаривает с ним.       От этого по-детски горько и обидно. И Джонсу чертовски хочется забить на свою гордость, статус и слишком взрослое для подобных выходок тело и разрыдаться, послать Кёркленда нахуй, сгрести его в объятия и спросить почему, почему для него он, Альфред, умер в том далёком 1776 году, если он прямо сейчас сидит рядом с ним в этом баре.       Альфред прикусывает внутреннюю сторону щеки до металлического привкуса на языке и жмурит глаза до плящущих точек, непроизвольно сутуля широкие плечи.       Виски в гранёном стакане уже совсем тёплый, но это ничего, ничего страшного. Джонс всё равно не собирался его пить.       Англия бормочет себе под нос что-то ещё, неразборчивое и резкое, медленно расползаясь по столу. Видимо облюбовал барную стойку как потенциальное место своего ночлега.       И Альфред чувствует себя чертовски уставшим и несчастным, сидя в приглушённом свете бара со стаканом тёплого вискаря.       Нет, ему не нравятся эти безразлично-вежливые улыбки на переговорах и язвительные колкости, которые раздирают изнутри. Ему хотелось бы иначе, правда. Ему хотелось бы с историями, сошедшими с пожелтевших страниц, и особенной улыбкой, и уставшими, но внимательными и такими бесконечно-добрыми глазами...       Джонс смотрит на своего бухого в хламину, притихшего соседа и прикрывает глаза.       Видимо, он всегда, по старой, неискоренимой привычке, будет ждать Артура.