сорванные звезды
12 апреля 2024 г., 08:08
Примечания:
атмосфера: Up to you - JULIUS
Нежные лепестки розовой сакуры разлетаются по саду от порывов ветра. Десятки стройных деревьев шелестят, прячут в своей тени пруд, будущие цветочные клумбы, зелёную траву, несколько лавочек и фонтанов. Весна окончательно взяла бразды правления у зимы, стала единственной королевой в мире природы, возрождает умершие стебли, мягкими прикосновениями, словно акварельные разводы, разгоняет пушистые облака на ярко-голубом небе. Восхитительное ликование всего живого.
Он проходит в свои владения, бросает на землю катану и вдыхает сладкий цветочный аромат. Скоро молодая лёгкость сменится пряной вишней, станет алыми сочными ягодами, сначала кислыми, а после сладкими. Рюноске касается изогнутой ветки кончиками пальцев, срывает несколько лепестков, развеивает их по ветру, наслаждаясь видом. В насыщенной жизни ему редко удаётся побыть наедине с собой, уйти в себя с мыслями среди цветущей и благоухающей природы. Альфа отключает телефон, ближайшие несколько часов никто не смеет его беспокоить. Он садится около фонтана и закрывает глаза, наслаждаясь теплым порывами ветра, который путается в волосах, шумом воды и ароматом нежной сакуры, окутывающей и усыпляющей. Рюноске специально купил дом вдали от города, чтобы не слышать шум машин, не смотреть на яркие вывески и не задыхаться от смога. Природа восхитительна.
Садовник, увидев вернувшегося босса, сразу же уходит на кухню и просит подать тарелку спелой кисло-сладкой ежевики. Рюноске любит эти ягоды, всегда хранит в холодильнике несколько ящиков, требует добавлять в десерты, напитки, чай, лишь бы ощущать на языке терпкий привкус летних ягод как можно чаще.
— Господин Акутагава, через два часа встреча с китайскими партнерами. Ваш костюм привезли из ателье, — дворецкий тихо подходит со спины и кланяется. — Господин Накаджима уже выехал к месту встречи.
— Старик хочет обвести меня вокруг пальца, но я ему не позволю. Подготовь машину, выезжаю через тридцать минут.
Рюноске поднимает катану, отдает её дворецкому, уходит с заднего двора в дом. Он не горит желаем решать вопросы поставок оружия именно сейчас, именно с этим человеком, но что-то подсказывает, что встреча будет судьбоносной. Альфа непривычно молод для занимаемого им поста — ему тридцать два. Акутагава унаследовал дело покойного отца. Изначально он не планировал заниматься оружейным бизнесом, но после смерти родителя пришлось брать на себя ответственность, отказаться от разгульного образа жизни, беспорядочных связей и постоянного нахождения на страницах желтой прессы. Прошлая жизнь забылась, осталась фотографиями и воспоминаниями. Единственное, от чего альфа не отказался — увлечение холодным оружием — катаны. Почти каждую неделю он тренируется, изучает новые техники, ходит в закрытый клуб якудза для оттачивания навыков. Пули и автоматы не для него — Рюноске предпочитает звенящее изящество, плавные, но уверенные движения и полную концентрацию на остром металле в руках.
Черный костюм идеально сидит на подтянутом теле, альфа улыбается отражению в зеркале и поправляет воротник пиджака. Отец бы оценил, папа бы гордился, но преступный мир слишком жесток, он не щадит счастливые семьи, забирает поводы радости, оставляя лишь циничность и лицемерие, которые заполняют собой каждый день прожитой жизни, накапливаясь в сердце ядом и отвращением к чужим улыбкам и искренности. Рюноске не знает этого чувства — бизнес-партнеры в лицо льстят, а за спиной строят козни, прекрасные омеги падки на украшения и деньги, готовы исполнить самую безумную прихоть, лишь бы получить колье в подарок. Акутагава принимает правила игры, пользуется всем, что дают, отбирает власть и богатства, стараясь наполнить серую жизнь яркими красками. Возможно, в глубине черной души ему хочется настоящей любви — нежных взглядов, страстных прикосновений, чтобы тот самый готовил для них двоих завтрак, звонко смеялся, танцевал на залитой солнцем кухне, поддерживал в сложные моменты. Чтобы он был настоящим, живым, без фальши, не из их общества, но быть такого не может, ведь статус, соответствие нормам. А нужно ли все это альфе? — хороший вопрос, на который нет конкретного ответа.
Рюноске наслаждается свободой, вседозволенностью, восхищенными взглядами и покорностью. Он наслаждается умелой игрой, ведь настоящих чувств ещё никто и никогда ему не давал, лишь дурманили разум, а после лопались как мыльные пузыри при откровенных разговорах о будущем, планах, семейной жизни. Акутагаву никогда не любили, он никогда не любил, не разрешал себе подобную вольность. Возможно, он до сих пор ждет того самого, а быть может судьба готовит смерть в одиночестве.
Акутагава заходит в гараж, забирает у охранника ключи и садится в подготовленную машину. Он хочет сам побыть за рулем, наедине с мыслями, шумом ветра из открытого окна и предвкушением встречи.
Хуан Накаджима — омега в возрасте, который забрал себе бизнес покойного мужа. Его убили конкуренты, которые не смогли смириться с успехом иностранцев на зарубежном рынке. У Хуана оледеневшее сердце, стальная хватка и холодный разум. Он не поддается эмоциям, до ярости соперников спокоен, ходит с высоко поднятой головой и тому же учит своего единственного сына. Молодой омега любит публичную жизнь, сверкает на страницах модных журналов, разбивает альфам сердца и ловит завистливые взгляды других омег. Он знает, что красив, знает, что желанен, что одним взглядом и улыбкой может заставить какого-нибудь политика вписать себя в наследство. Пользуется этим умело, манипулирует, ставит на колени перед собой, но соблюдает строгое правило — только смотреть, не прикасаться.
Хуан не согласен с подобным образом жизни сына, пытается нравоучать, но бесполезно — горячая и молодая кровь застилает светлый ум, занимая дни шумными вечеринками, съемками, интервью, глупыми свиданиями, с которых омега обычно сбегает, потому что его второе имя — свобода. Плевать он хотел на семейную жизнь, верность до смерти и скучные будни в четырех стенах с детьми. Он создан для путешествий, учебы, саморазвития, взлетов без падений.
— Господин Акутагава, китайские партнеры уже ждут вас в конференс-зале, — секретарь покорно улыбается и провожает начальника. — Вам пришло приглашение на закрытую вечеринку, где будут высокопоставленные люди. Вы пойдете или мне ответить отказом? — Таён будто-то бы случайно поправляет его пиджак и хлопает пушистыми ресницами.
— Купи себе что-нибудь, пойдешь со мной, — Рюноске протягивает свою карту и касается талии омеги. — Такси заедет за тобой в восемь.
— Благодарю. Господин Накаджима, — Таён кланяется другому молодому омеге и на секунду замирает под проницательным взглядом. — Вам что-то потребовалось?
— Нет, стало интересно, где пропадает организатор нашей встречи и некий Фукучи, — он оборачивается и смотрит на двух альф. — О, вот же они. Вы опоздали на пять минут.
Ацуши проходит мимо Рюноске с высоко поднятой головой. На нём черная блуза и такого же цвета брюки — сплошной контраст с молочной кожей и белыми волосами, рассыпанными по плечам мягкими локонами. За ним остается шлейф яркого ягодного аромата, Акутагава делает глубокий вдох, его легкие едва ли не разрывает от насыщенности ежевики в воздухе. Рюноске видит перед глазами все совместные воспоминания, все прожитые вместе жизни, каждое обещанное «долго и счастливо», каждый радостный момент и каждое разочарование.
— А у Хуана чертовски привлекательный сын, — говорит Рюноске Фукучи. — Не мои годы, я бы добился его внимания.
— Не смотри на него, вырву глаза. Он только мой, — альфа садится напротив омеги и ловит его равнодушный взгляд. — Здравствуйте, господин Накаджима. Рад видеть вас. Простите за задержку, пробки.
— Не могу ответить взаимностью, — Ацуши усмехается и переводит сказанное родителю. Тот хмурится, строго смотрит на сына и на китайском просит быть вежливей. — Обязательно, — тянет и виновато опускает взгляд, не хочет расстраивать. Чувствует на себе прожигающий взор и кусает губу. Омега тоже при встрече вспомнил всё, его будто током прошибло, но Ацуши умеет держать маску безразличия.
— Я внимательно ознакомился с вашим письмом. Что ж, я готов вступить с вами в сотрудничество, но при условии сорока процентов прибыли, а не предложенных двадцати, — Рюноске не сводит глаз с омеги, который тихо шепчет перевод папе, даже не смотрит на собеседников.
— Хуан, — осекается Ацуши, потому что не привык так называть папу. — Не согласен с вами. Максимум двадцать пять процентов. Вам не выгодно отказываться, ведь это шанс закрепиться на китайском рынке, чтобы после перейти на всю Азию. В перспективе мы рассматриваем Европу.
— Слишком много амбиций для омеги. Вы планируете закупать кухонные плиты? — бросает Фукучи и моментально замолкает под тяжелым взглядом.
— Могильные, специально для вас найду лучшую из мрамора, — Ацуши смотрит с отвращением. — Мы пришли сюда для обсуждения и развития бизнеса, а не для стереотипов.
— Сын, не груби им, — Хуан говорит на китайском, он понимает всё по тону голоса. — Глупые альфы не стоят твоих нервных клеток.
— Этот мерзкий мужлан оскорбил омег и наши амбиции, — возмущается младший Накаджима. — Господин Акутагава, вы такого же мнения? — уже на японском.
— Что вы, я считаю, что любой, независимо от пола, способен достигнуть высот. Фукучи человек старого времени, перемены его пугают, но целеустремленные омеги меня вдохновляют, — альфа улыбается и внимательно разглядывает Ацуши. — Хочу загладить вину своего… друга и пригласить вас на вечернее мероприятие. Я достану для вас пригласительные и отправлю курьером в ваш отель.
— Организатор был осведомлен о моем приезде, я приглашен и без вашей помощи, — омега закатывает глаза и откидывается на спинку стула. — Вы согласны на двадцать пять процентов?
Рюноске задумывается, но не о прибыли. Внезапно в его мыслях всплывает образ Ацуши среди ярких огней, с бокалом белого сухого в руках, с надменной улыбкой и сияющим взглядом. Ему идёт, чертовски идёт. И ведь это не образ — его истинное проявление. Лунный тигр с острыми когтями, готовый разорвать сердце на части в любой момент.
— Двадцать восемь процентов, — альфа торгуется. Он согласен на двадцать, но ему нравится спорить.
— Да пошел ты, — не сдерживается Ацуши. Присутствующие понимают значение его слов и без перевода. — Двадцать пять, — со сталью в голосе.
— Не в моей прерогативе спорить с омегой, — специально делает акцент Акутагава. — Как пожелаете. Нужно подписать документы.
Ацуши наклоняется к папе и говорит ему перевод, после внимательно читает все бумаги и отдает Накаджиме старшему для росписи. Омега знает японский из-за отца. Он долгое время вел бизнес на две страны, брал сына в поездки, что и вынудило к изучению культуры и языка. Ацуши любит Японию больше, чем Китай. Удивительно, но чужая страна всегда манила его, цепляла невидимыми нитями и вела в самое сердце — Токио. К шумным проспектам, бесконечными высоткам и самым элитным тусовкам. Накаджима известен в кругах золотой молодежи, его любят, зовут на мероприятия и всегда делают звездой вечера.
— Господин Фукучи, — с демонстративной вежливостью тянет Ацуши. — Я пойду на выставку памятников и выберу для вас самый лучший. А для вас, Акутагава, набор кастрюль, чтобы вы нашли свою прерогативу в них, — гордо поднимает голову и встаёт из-за стола. — Спасибо за встречу и дружеский прием, не вонзил в вас катану из-за уважения к папе. До свидания, надеюсь, больше не увидимся.
— Что ты такого им сказал, что у них лица, будто лимоны съели? — Хуан тихо смеётся. — Рюноске крайне симпатичен.
— Настолько, что мне хочется позвать его на дуэль.
И никогда не откажусь, — повисает в невесомости тяжелой недосказанностью.
Они решают не дожидаться развития конфликта, когда полицейские приносят повестку в суд, вновь пытаются заковать запястья в наручники, вновь уходят под тяжелый взгляд, угрозы и тлеющую надежду.
— Мне нужно вернуться домой. В Китай. Я не могу здесь больше оставаться. Обвинения другой страны не сразу рассмотрят, у меня будет время решить. Отпусти меня, — лежит на коленях Рюноске головой Ацуши и стирает с щек слезы.
— Если ты считаешь это нужным… Я помогу тебе вылететь из страны. Но пообещай, моя ежевика, что не натворишь глупостей, и мы ещё встретимся.
— Обещаю.
Накаджима улетает в Китай ранним утром, в самолете ослушивается — покупает билеты в другое место и, приземлившись, идет на посадку. Бизнес-класс, стюарды дружелюбно улыбаются и приносят зеленый чай, обеспечивают полный комфорт и провожают до пограничной зоны.
Солнечная, жаркая Ямайка. Омега так решил, не сдержал обещание, чтобы сделать лучше — обезопасить Рюноске и себя, избавиться от связи, стереть чувства и позволить прожить счастливую жизнь без чертовой истинности, чувств и преданности. Он дитя ветра, он сын тайфуна. Стихия Ацуши рвется из груди, радуется освобождению, бесконечной зелени пальм, теплой воде Карибского моря и горькому запаху травки.
***
Громкая музыка, смех, запах дорогих духов — всё это встречает Рюноске и Таёна при входе в заведение. Они не держатся за руки, но идут достаточно близко друг к другу, чтобы все понимали, что на вечер парни заняты. Таён радостно улыбается, поправляя рукава новой дизайнерской блузки, а Акутагава выискивает взглядом лишь один силуэт. Ацуши не видно. — Ты такой напряжённый, — омега проводит по предплечью Рюноске. — Что случилось? Расслабься. — Сегодня была сложная встреча. Забей, иди к бару, закажи нам что-нибудь. Омега кивает и теряется в толпе. Акутагава не провожает его взглядом, равнодушно идёт к части с ВИП-комнатами. Рюноске поднимает глаза вверх и замирает. Ацуши стоит на балконе и тянет через трубочку коктейль, двигая бедрами в такт музыке. Словно ангел в мире похоти и грехов — белые локоны, белая одежда и до неприличия обтягивающие брюки. Акутагава готов уверовать во всех богов, лишь бы докоснуться до идеальной для него талии. Рюноске безразлично забирает из рук Таёна бокал с ярким коктейлем, не сводя взгляда, идёт к ВИП столикам, садясь напротив Ацуши. — Мне казалось, вас не будет, — альфа следит за тонкими пальцами, держащими круглый стакан, за длинными локонами, рассыпанными по плечам, совершенно невинной улыбке. — Не мог отказать себе в удовольствии посетить вечеринку с лучшим диджеем Японии. А вы, я смотрю, любите проводить время с коллегами? — омега садится на подлокотник кресла и тянет пина-коладу через трубочку. Таён возмущённо кривит губы и отворачивается, говоря отстранённо. — Не думаю, что вам стоит лезть в наши неформальные отношения. — Чудесные у вас отношения, сразу чувствую — возвышенная любовь. Именно поэтому господин Акутагава среди десятка свободных столов выбрал место около меня, а сейчас разглядывает меня как статую в музее. Что ж, не буду отвлекать его от мыслей о вас, Таён, — Накаджима бьёт по больному, угадывает с каждой репликой и, вскинув голову, спускается на первый этаж, теряясь в танцующей толпе. Рюноске поднимается следом, задевает плечом охранника, извиняется и быстро идёт к лестнице. — Ты куда? — его спутник разочарованно смотрит вниз на белую макушку и отворачивается. — Серьёзно? Променяешь на него? — Мне плевать. Найди себе развлечение. За твои ноги тебя здесь любой в завещание впишет, — бросает альфа и исчезает в окружении телохранителей. Ацуши наблюдает за развернувшейся сценой и усмехается. Он заказывает ещё один коктейль, садится на барный стул и машет омеге, прося подойти. Секретарь покорно спускается и нависает над Накаджимой, изучая его лицо. Правда, красивый. Таён бы сам не отказался заполучить внимание такого человека. С изящными запястьями, кошачьим взглядом и молочной кожей, на которой отражаются неоновые огни прожекторов. Омега улыбается, опускает руки на плечи и притягивает ближе к себе, ответно изучая. Рюноске открывается лучший вид, он стоит за ними и сжимает кулаки. Ацуши манит его своим поведением и характером, манит, когда шепчет что-то Таёну, подхватывает его восторженную улыбку и страстно целует под присвистывания окружающих. Поцелуй двух омег выглядит до безумия возбуждающе — они гладят друг друг по рукам, пытаются забрать инициативу и поражают своей нежностью и утонченностью, опускаясь на барную стойку под аплодисменты бармена и затихшую музыку — даже диджей засматривается, вспоминая подходящие под момент композиции. — Он идиот, раз бросил тебя, — Накаджима заправляет за ухо чужую каштановую прядь и гладит по щеке. — Ты превосходный. — Я понимаю, почему он бросил меня, — Таён давит коленом между ног и ловит губами тихий стон. — Предлагаю пойти в приватные комнаты, побесить его ещё больше. — Согласен. Если выломает дверь, то с тебя бутылка Мартини. Если догонит нас до комнаты, то с меня… — Ночь, — перебивает его омега и улыбается. — Ты слишком сексуален. А если он выломает дверь, то секс с меня. Оба согласны на такую авантюру, одновременно смотрят на Рюноске, который не понимает, что парни задумали и поднимаются, забирая у бармена вино и бокалы. Толпа расходится перед ними, Ацуши и Таён идут по коридору и звонко смеются, держась за руки. Ну, конечно, Акутагава поверил их игре, они слышат его шаги за спиной, но запираются раньше, чем альфа их останавливает. — Мы знакомы несколько часов, но господин грозовая туча слишком сильно хочет меня, — разливает напиток по бокалам Накаджима и поднимает, — тост: за сногсшибательных омег. Они чокаются, садятся рядом и подписываются друг на друга в инстаграмме, пока за стенкой слышится копошение и звон ключей. Рюноске, одурманенный ежевикой, подбирает нужный, матерится под нос и никак не хочет допускать, чтобы Таён заполучил Ацуши раньше. Слишком комичная ситуация — тот, ради кого он бросил, сейчас наверняка трахает брошенного. — Что вы… — Акутагава застывает, распахнув дверь, под громкий смех. — Ты мой истинный, поэтому мой мозг не работает, — осознание как ледяная вода окатывает неожиданно. — Отойди от него, — обращается к Таёну, — мы оба сейчас подохнем от боли. — Небеса, господин, какие истинные, — Накаджима пьет вино и смотрит с насмешкой. — Ты просто захотел меня, а сейчас завидуешь, что я дам не тебе. Не чувствую никаких порывов души к тебе, дорогой посланник судьбы, — гладит парня по бедру и резко опрокидывает на постель. — Отомстишь ему за то, что променял на незнакомца? — ползет ладонями под блузу и смотрит Рюноске в глаза через отражение в зеркале. — Не люблю публичность, — останавливает. — Вам стоит разобраться в желаниях, а тебе я напишу, — Таён останавливает и поднимается. — До встречи, милый, — бросает обоим и в пустоту одновременно. — Ну и что за цирк ты устроил? — Ацуши смотрит на Рюноске. — Оборвал мне страстный секс. — Почему ты ничего не чувствуешь? Почему делаешь вид? Они перешли на «ты» внезапно, поддавшись неформальной обстановке и алкоголю. — Я не хочу больше любить тебя. Конечно, я всё помню. Вспомнил, когда увидел тебя, но теперь… Мы провели прекрасное время в прошлых жизнях, сейчас дай мне попробовать без тебя. В этот раз ты мудак, а я не неопытный подросток, поэтому пусть между нами будет свобода. Мы встретимся в следующий раз, будем любить с первого взгляда. Акутагава отрицательно мотает головой и подходит ближе, берет чужие ладони в свои и сжимает пальцы. Малейшее прикосновение истинного приятно, так уж решила вселенная, возведя предначертанность в высшую точку удовольствия и главную цель жизни. — Я не хочу, чтобы ты мучился. Сейчас мое сердце пустое, но я помню, какого это любить тебя. Ты ведь знаешь, насколько это волшебное ощущение, насколько тебе будет не хватать меня, давай дадим шанс этой жизни, моя ежевика. — Нет больше твоей ежевики, Рюноске. Я устал, понимаешь, устал! Каждый чертовый раз мы страдаем, нас обязательно разлучат на четыре года, после мы феерично воссоединимся, но это слишком больно. Для нас не существует «долго и счастливо», мы не доживаем до первых седин, однажды вообще сделали сиротой нашего невинного ребенка. Для нас не существует обещанной бесконечности, наши жизни сгорают в пепел, когда мы вместе. Им не нужно заново знакомиться, ведь парни и так знают друг друга. Им не нужно учиться вместе строить быт, обговаривать все нюансы отношений, ведь за четыре бесконечности они выучили каждую мелочь, каждую сторону характера, каждую эмоцию, настроение, предпочтения, вкусы, взгляды и ощущения. Вновь вселенная издевается, сталкивает их в самых неожиданных обстоятельствах, наконец-то открывает все воспоминания, проливает свет на вопросы и дарит потерянное чувство мимолетного покоя наедине. — Я тебя чем-то обидел? — альфа не согласен с таким выбором. — Нужно попытаться, вдруг в этот раз будет иначе. — Мне было хорошо с тобой, очень хорошо, — омега касается кончиками пальцев плеч, ведет выше к лицу и обводит контур губ; в памяти яркими фрагментами вспыхивают их ночи, дни, счастливые улыбки, самые тяжелые моменты и чистая любовь. — Но я хочу свободы, я хочу быть независимым душой от тебя, я не хочу любить тебя. Нужно будет лишь немного потерпеть, всё пройдет. А если судьба решит, то мы сойдемся, но не как соперники в торговле оружием, — закрывает глаза и нежно целует. — Мексика мне больше не нравится, теперь меня тянет на Ямайку. Рюноске прижимает к себе, не позволяет отстраниться, наслаждается мягкими губами, запоминает очередной момент их первого поцелуя, гладит по щекам и жмурится, желая продлить прикосновение. Он не любит омегу, совершенно не знает его новый характер, но уверен, что сумеет совладать со строптивым внутренним зверем, взрывными эмоциями и самыми яркими глазами во вселенной. Ацуши кажется лунной пылью, он будто бы рассыпается в ладонях, ускользает, исчезает. Альфа не хочет его отпускать, прижимает ближе, толкает на постель и нависает, прижимая запястья к шелковым простыням. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Я не хочу страдать! Я не хочу в очередной раз видеть наши смерти от рук врагов, — шепчет Ацуши и вновь целует, кусает губы и обнимает ногами за спину. — Кажется, в этот раз мы пройдем от ненависти до любви, — смеется ему в плечо Акутагава. — Ты похож на божество. Я бы возвел для тебя храм в каждом городе планеты. — Если хочешь молиться, то можешь встать на колени, Рюноске. Отпусти меня, у меня больше нет настроения, — Ацуши садится и прижимает к себе колени. — Что ж, теперь нас будет сводить судьба. Я дам шанс, но пообещай, что если я захочу уйти, то ты отпустишь. — Я устал от всего этого, но не могу отказаться, потому что любить тебя — зависимость. Одна доза — и больше никогда не слезешь. Ты ведь сам это знаешь. В этой жизни ты другой. Я тебя не впечатляю, да? — Признаться честно, не будь мы знакомы до этого, ты был бы мне симпатичен. Ты нравишься мне как альфа. Сильный, независимый, опасный, очень красивый, — омега подползает ближе и внимательно разглядывает лицо. Он усмехается и быстро целует в переносицу. — Ты всегда так делал. И знаешь, сейчас ты тоже мне нравишься. Но я не хочу влюбляться. — Дадим друг другу время? Если встретимся ещё раз, то попытаемся. И я обещаю, что отпущу тебя. — Взаимно. Ну, пока? Они пожимают друг другу руки и расходятся, оставив неприятные осадки на самом дне прогнивших душ. Ацуши сразу же уезжает в отель, не желая дышать алкоголем, Рюноске пытается забыться с очередным омегой, но перед глазами лишь Накаджима, поэтому, бросив на постель несколько сотен долларов, альфа уходит. Дома его встречает тишина, темнота и шум цветущей сакуры. Ацуши идеален. В номере отеля пахнет зеленым чаем, Накаджима наливает напиток в высокий стакан и практически залпом выпивает, пытаясь выбросить из мыслей улыбку Акутагавы. Он забирается под одеяло, громче включает музыку, но всё равно слышит низкий хриплый голос. Рюноске идеален. Идеальные образы причиняют больше всего боли.***
Ацуши никогда не был хорошим мальчиком. Окончив медицинский, он повысил свои знания химии и ушел в темный бизнес. Теперь омега владеет несколькими лабораториями в Китае и Японии, продает Ежевику и скидывает деньги на отдельный счет иностранного банка. Накаджима считает себя полностью реализованным и обеспеченным до конца жизни. Родитель не знает о деятельности сына, думает, что тот занимается чем-то вроде исследований лекарственных средств. Конечно, Накаджима умеет скрывать правду, сотрудничая с правительственными организациями. — Босс, — менеджер тяжело говорит на китайском, явно задыхаясь. — Какая-то приграничная городская банда напала на нас. Я услышал имя их предводителя. — Какое? Я скоро приеду, продержитесь минут сорок, я ищу такси, — омега завязывает шнурки на кроссовках и под пояс толстовки прячет пистолет. Он перекидывает катану через плечо и выбегает из отеля, слушая помощника. — Расемон, его имя Расемон. Ацуши останавливается около подъехавшей машины и вслушивается в имя. Рюноске не мог знать таких подробностей, он никогда не подумает такое про своего «ангела», судьба смеется за спиной и подталкивает на свершение очередной фатальной ошибки. Накаджима называет адрес и просит ехать быстрей, водитель с подозрением смотрит на катану, напряжение повисает в салоне звенящей тишиной и стуком сердца от ожидания встречи. Так не должно быть, вселенная не настолько жестока, она будто бы намеренно издевается, отправляя в самое пекло боли и воспоминаний. Рюноске наблюдает за развернувшейся борьбой и усмехается. Какой-то смельчак посмел пронести наркотики без его ведома, так ещё и продавать их в подворотнях. Абсолютное безумие, за которым следует жестокое наказание. Менеджер прижимается к капоту машины и молит перестать избивать подчиненных, над ним пролетают пули, а нож вонзается в плечо. Молодой омега чуть ли не плачет и обещает, что босс отомстит, ведь Накаджима ценит сотрудников, их верность и преданность. В белой одежде, словно ангел, он вонзает катану в сердце противника. Капли крови ладонях, подоле и чистом сияющем металле. Ацуши появляется абсолютно неожиданно, заставляет всех замереть и замолчать. Кажется абсолютно неправильным среди красных луж, криков боли, бойцов в черном смертельном цвете. Ветер путается в длинных белых волосах, сиреневая резинка падает на землю, пачкается. Омега резко вытаскивает оружие из тела и улыбается. Улыбается так, что Рюноске готов согласиться прямо сейчас прекратить конфликт, подписать все договоры и сдаться. Он шокирован появлением Накаджимы, который напоминает сумасшедшего, пугает и завораживает плавностью движений. Альфа приказывает своим остановиться и подходит ближе. — Вы настолько беспомощны, что мне пришлось вмешаться, — говорит с разочарованием, прячет катану в чехол и смотрит на Акутагаву. — Что ж ты, Расемон, не удосужился сообщить мне о своих планах. — Разве омежье дело — рубить людей на куски? — Рюноске задыхается. — На что ты ещё способен, Лунный тигр? — утопает в ежевичном океане напротив. Замахивается, клинок блестит в воздухе. Ацуши не двигается. Он закидывает назад голову, когда холодное лезвие касается шеи. Запах крови повсюду. Ненависть. Смерть. Омега смотрит вниз и не перестает улыбаться, Акутагава не в силах пошевелиться, он только и может, что дышать терпкой ежевикой и чувствовать, как лёгкие пеплом осыпаются на дно грудной клетки. — Ну же. Давай, — жмурится. — Я не боюсь твоего меча. — Именно поэтому я не трону тебя, — Рюноске отводит катану в сторону. — Прикажи своим людям уйти с моей территории, больше не будет жертв. Ацуши без особого интереса отзывает их. Он не прекращает смотреть на альфу, на его четко поставленные движения, на его холодный взгляд, на его изящные, не подходящие для тяжёлой катаны, руки, бледную кожу, черную одежду, перепачканные в чужой крови. Рюноске чувствует это, он поднимает резинку и хочет протянуть омеге, но в последний момент останавливается, сжимает между пальцев и, подумав, завязывает на своем запястье. Ацуши видит, усмехается, отходит, оставив после себя тяжёлую тишину. Его сотрудники собирают раненных и убитых, менеджер шипит от раны и терпеливо ждет, пока омега перевяжет. Накаджима благодарит за хорошую работу, отпускает отдыхать и решает всё же прояснить ситуацию с зачинщиком. Рюноске садится на бордюр, наблюдая снизу вверх. Неземной омега. — Ну и какого черта ты полез к моим людям? Решил подстроить встречу? Поздравляю, у тебя удалось. И, да, ты накосячил — моя катана поцарапана, а это подарок от отца. Как искупишь вину? — А как ты объяснишь то, что ты торгуешь этим, — достает из кармана пакетик с фиолетовым порошком, — в моей стране и без моего разрешения. Что это вообще? Кокс с ароматизатором? Ацуши усмехается. — Удивительно, что ты не слышал. Новая синтетика. Пациентов уносит с нескольких грамм, а с такого веса, — кивает на наркотик, — моментальная смерть. Не смей больше трогать моих людей. Они не виноваты, что ты поленился пробить мою биографию. Безоговорочное доверие. — Да-да, выпускник медицинского университета. Ординатура кардиологии с отличием, а зарабатываешь таким низким способом, — Рюноске поднимается и смотрит в глаза, стремительно сокращая расстояние. — Ты такой демонстративно невинный, что мне хочется опорочить тебя. — Если встретимся вновь, то только тогда. А сейчас… Мне нужно вернуться, папа будет искать меня. Не хочу пугать его лишний раз, он переживает, когда я в чужой стране. А кардиологию выбрал, потому что хотел спасать людские сердца. Четыре раза я спасал твое, у меня невосполнимый долг перед человечеством. — Я бы хотел спасти твою душу, но тогда никогда не смогу расплатиться с планетой. Ты слишком дорог мне, я слишком хочу быть рядом, — не сдерживается и целует, сжимает светлые волосы на затылке, путает пряди и тихо стонет от удовольствия. Любить тебя было восхитительно. Ацуши не сопротивляется, но не отвечает. Он вновь оставляет поцелуй на переносице и улыбается той самой лучезарной улыбкой, которая уносит Рюноске в другую галактику. Они не любят друг друга, но уже согласны на любую авантюру, лишь бы почувствовать больше прикосновений, насладиться терпкостью запаха и сойти с ума в объятиях. — Подвезёшь меня? Отплатишь за причиненный ущерб, — Накаджима оглядывается и видит лишь опустевшую улицу, пятна крови и машину Акутагавы. — БМВ Х6? Как не оригинально, я ожидал от тебя чего-то более возвышенного, — без разрешения садится на пассажирское сиденье спереди, катану кладет назад. — Мог бы и заморочиться, чтобы впечатлить меня. — А какие машины ты предпочитаешь? Сам наверняка рассекаешь по ночным улицам на Феррари или Порше? — Рюноске дышит через раз, задыхаясь ежевикой. — Я угадал? — М, нет. На фиолетовом Авендаторе. Какой дрифт, небеса. Окажешься в Китае, прокачу. — У меня есть Порш 911. Меня не удивишь. Участвуешь в гонках? — вечерние пробки тянут время до разлуки, которое необходимо заполнить разговорами. — Помню, ты никогда не любил скорость. Всегда просил сбавить, а если я превышал за сто двадцать, то пристегивался на два ремня, — смеется Акутагава. — Ты милый. — С тобой спокойно. Я чувствую себя в безопасности. Даже тогда… Я доверял тебе, боялся за тебя, а не спидометра. Сейчас же мне нечего терять, поэтому жми на газ! Знаешь, я бы прокатился с тобой по ночной трассе, виляя от копов. Но мне нужно переодеться да и вернуться в отель. — Напиши Хуану, чтобы не волновался, — Рюноске останавливается на светофоре. — Переоденешься у меня, найду рубашку для тебя, ты в них сексуален, словно дьявол. Я помню, как любил сдирать их с тебя по утрам, когда ты готовил нам завтрак, — улыбается и наблюдает за тем, как Ацуши печатает сообщение. — Не говори о сексе. Я одинок уже два года, мне хочется накинуться на тебя, но тогда мы привяжемся друг к другу сильней. И, да, я любил, когда ты сдирал с меня рубашки и укладывал на стол, собственнически раздвигая ноги. С ума сойти, как горячо это было, — отправляет сообщение. — На сегодняшнюю ночь я весь твой, — усмехается и поудобней устраивается в кресле, кладет ноги на приборную панель и прикрывает глаза, наслаждаясь. С Акутагавой слишком хорошо. — Я джентльмен, в ином случае ты бы уже срывал голос, — заезжает на парковку Рюноске, останавливается и быстро выходит, чтобы открыть дверь для Накаджимы. — Прошу. Мой дом — твой дом, моя ежевика. — Как же я откажу тебе, любовь моя, — пародирует интонацию и забегает в подъезд, чтобы не исполнить сказанные альфой слова прямо под камерами. Парни слишком хотят друг друга. Акутагава идёт следом, прижимает к стене и целует. Ацуши отвечает, обнимает за плечи и прижимается, потираясь бедрами о чужие. Он чувствует возбуждение, задыхается, зеленый чай разрывает горящие легкие, но омега мучает себя — кусает нижнюю губу, облизывает и углубляет поцелуй, царапает через одежду и откидывает назад голову, когда Рюноске спускается к шее. Дворецкий демонстративно проходит мимо, намекая на неуместность внезапной страсти. Альфа закатывает глаза и недовольно ведет за руку к лифту, упивается тихими стонами в душной кабинке и бросает на диван в гостиной своей квартиры. Накаджима топит в тьме, расстегивает рубашку и проводит ладонями по рельефу мышц на плечах и спине, внутренний зверь ликует, покорно скулит и подчиняется воле Расемона, который демоном проливает в невинную (исключительно по его мнению) душу похоть и рычит над идеальными линиями талии. — Ты ведь джентльмен. — Поэтому я не трахну тебя прямо сейчас, но я обязательно покажу тебе алмазное небо, моя ежевика. — Помню, стоило мне опуститься на колени, как галлюцинации от удовольствия ловил ты, любовь моя. — Ты всегда тёк, словно карамель, когда мой язык был между твоих бедер. Никаких приличных воспоминаний, когда руки Рюноске горят на талии Ацуши и плавят его, словно лава лёд. — Хотел бы я отдаться тебе, да слишком много вкусного тебе за один раз. Спорим, кто сорвется первым? — вытягивает вперед руку и пожимает пальцы. — Проигравший дарит… — тянет к себе и шепчет на ухо, вспыхивая красным. Альфа также смущается, отворачивается и кивает. — Нам всегда нравились грязные разговоры. Неси одежду, меня не поймут, если я заявлюсь в пятнах крови, — оттягивает край толстовки и морщится. — Я задел артерию. Надеюсь, твой дворецкий не вызовет полицию. — Он привык. Наши работники всегда спокойно относились к некоторым особенностям наших жизней, — Рюноске протягивает чистую черную рубашку с несколькими слоями рюш и без стеснения наблюдает за тем, как омега переодевается перед ним, не краснея, не отворачиваясь. Парни привыкли, знают каждый сантиметр тела. Внутренний зверь рвется на цепи, царапает грудную клетку, желает прикоснуться, поцеловать, обнять, присвоить только себе, но Акутагава держит обещание — только смотреть не прикасаться. Тигр внутри Накаджимы скребет когтями сердце, рычит, жалобно скулит и умоляет хозяина подчиниться, послушать, но омега сильней — слушает только холодный, не одурманенный разум. Четыре бесконечности подряд они встречают друг друга при самых неожиданных обстоятельствах, проживают испытания судьбы, терпят разлуку, радуются фееричному воссоединению и каждый чертов раз напитываются новыми волнами боли и любви. Той самой яркой и нереалистичной любовью, которая зажигает взгляд, превращает каждую совместную секунду в наслаждение, которая про идеальную совместимость, которая про связанные и пересечённые судьбы, которая про долго и счастливо, которая про совместных детей, путешествия, смех и улыбки. Она про искренние и чистые чувства, про высшее проявление верности и привязанности, про стойкость, преданность и красочные воспоминания, внезапно вспыхивающие при встрече в следующей жизни. Их четыре бесконечности сгорели словно звезды-гиганты, взорвались так, как однажды взорвутся Бетельгейзе, Сириус, Ригель, Капелла, оставив после себя мерцающие туманности. Ацуши и Рюноске встречают свою пятую бесконечность, что кажется подозрительным совпадением, исключением из всех правил, ведь они клялись лишь в четырех, лишь для четырех раз открывали сердца. Они стоят друг напротив друга, изучают взглядами, мысленно усмехаются от очевидных изменений, понимают всё неожиданно и соглашаются стать космическим пеплом, однажды встретиться вновь, столкнуться в новой Галактике, улыбнуться молодым звездам и исчезнуть в клиновой. Когда-нибудь судьба будет к ним благосклонна, будет вести за руки к границе Млечного пути, дарить покой и нежность, но не в интервале ближайшей вечности. Оба согласны на это, подписывают договор кровью, не слушают предостережений и растворяются в нежности. — Я люблю тебя, люблю, люблю!
— Ты не представляешь, как горит мое сердце. Люблю, люблю.
Люблю. Люблю. Люблю.
Без противоположностей не может быть движения вперед. Симпатия и Антипатия, Разум и Страсть, Любовь и Ненависть — все они необходимы для существования Человека. Из этих противоположностей, собственно, и строятся те понятия, которые священнослужители называют Добром и Злом.
Добро пассивно и подчиняется Разуму.
Зло активно и порождается Страстями.
[Уильям Блейк. Бракосочетание Рая и Ада]
***
Проходит два месяца. — Ты следишь за мной, Расемон? — Ацуши оборачивается и, кажется, светится в свете луны. Вот и встретились вновь. — Конечно, нет. Я решил тоже прогуляться к морю, лунный принц, — Рюноске снимает обувь и подходит к воде. Остывшая без солнечного света она приятно освежает и охлаждает. — Слишком много чести следить за тобой. Омега улыбается и также заходит в воду. Тонкий струящийся по телу белый шелк стремительно мокнет, прилипает к стройным ногам, отражает свет луны и звёзд. Альфа не в силах отвести взгляд. Ацуши красивый, невероятный, таких красивых людей не бывает, за такую внешность душу дьяволу продают, после смерти в адском костре сгорая. Он топит в ежевичном океане, окутывает ягодным ароматом и сводит с ума. Рюноске подходит близко, стоит над пропастью, смотрит сквозь яркие радужки и едва ли не забывает дышать, чтобы не умереть от волшебной притягательности уже личного божества. — Пойдем в воду, — сгоняет наваждение. — Или ты боишься? — Я? — Ацуши звонко смеётся. — Да я утоплю тебя там. Идём. — Обнаженные? — Рюноске зверя внутреннего на цепи держит, когда белая ткань сползает с плеч по рукам, а после скатывается с бедер на песок. — Ты… Бесстыдник. — Здесь только ты и я. Мне нечего стыдиться. На меня никто не смотрит, — заходит в воду по пояс и сиреневой резинкой завязывает волосы в хвост. На него смотрит альфа. Жадно. Желает прикоснуться, провести по наверняка горячей коже. Линии черно-красных татуировок покрывают бедра и ноги. Рисунки смотрятся правильно, идеально подходят, будто бы эскизы лично для омеги создавались. Ветки сакуры, дракон, пышные цветы и несколько божеств. Омега сверкает словно бриллиант в каплях морской воды, Рюноске забывает обо всем. Он быстро скидывает с себя остатки одежды и подходит к Ацуши, дышит с ним одним воздухом на двоих, выжигает на себе ежевичные узоры и соглашается на сладостное проклятье. — Твоя кожа чистая, — замечает омега. - Не соответствуешь стереотипам. — Не всем якудза бить татуировки. Ты же решил отдаться подростковым желаниям, я угадал? — Первая появилась в четырнадцать. За двенадцать лет не так уж и много. Один мой подчиненный забил всё тело, — Ацуши опускается в воду по плечи и ухмыляется. — Даже не думай… — Рюноске сразу же отплывает назад, уходя от сотни брызг. Они каплями стекают по волосам и лицу. — Тигр! Ты поплатишься! — резко поднимает из воды руки, мстя Ацуши. — Прекрати! — омега не слушает и не останавливается. — Иначе я тебя поцелую. Накаджима замирает, шокировано хлопает ресницами, а после подплывает ближе, кладет руки на плечи и… Силой опускает в воду, заныривая следом. Альфа хватается за его ноги, пытается вырваться, прижимает к себе, а Ацуши пользуется моментом и целует. Он сжимает коленями чужие бедра, касается кожа к коже. Холодная вода перестает быть таковой, жарко, Рюноске горячий, он согревает неожиданными крепкими объятьями. Парни выныривают, не отрываясь друг от друга. Ацуши наслаждается поцелуем, обнимает за шею и позволяет мстить. Альфа ведёт кончиками пальцев вниз, касается поясницы, с ума сходит от каждого изгиба, потому что омега идеален, он будто бы для его ладоней создавался, каждый сантиметр кожи лавой кажется. Холодная вода не остужает. Слишком долго тосковали друг по другу, слишком долго не касались, устраняют недостаток вспыхнувшей страстью. Конец мая ещё не достаточно прогрел воздух, но тело горит, охваченное пожаром. Они обжигают и обжигаются. Рюноске разрывает поцелуй, сморит в глаза, пытается восстановить дыхание. Они не имеют права на такую близость, они нежеланно созданы друг друга, но как же приятно дотрагиваться, как же хорошо чувствовать кончиками пальцев тело другого человека. Ацуши жмется ближе, путает пальцы в темных волосах, Акутагава знает, что касаться омеги — примерять на себя все семь смертных грехов, заключить сделку с дьяволом, чтобы не умереть от эстетического удовольствия. — Я влюблюсь в тебя, — цедит Рюноске, оторвавшись от губ. Он тяжело дышит и сжимает бедра омеги, переступает грань. — Влюблюсь, Ацуши. — Рюноске… — он выгибается и царапает плечи. — Влюблюсь. Им кажется, что ещё несколько секунд контакта, и они совершат ошибку. Омега резко отплывает назад и опускает взгляд. Внизу живота ком тяжести, бедра сводит от предвкушения, но нельзя. Стиснуть зубы и терпеть, в одиночестве стонать под струями воды в душе или в темноте спальни, лишь бы не на пляже под сотнями звезд. — Мне пора идти, — он быстро плывет к берегу, на влажное тело натягивает одежду и, не обернувшись, идёт в противоположную сторону. Акутагава смотрит ему в след, пока остывшая после горячих прикосновений кожа не начинает покрываться мурашками. Альфа подплывает к берегу, одевается и уходит в противоположную сторону. Они предначертаны друг другу великой судьбой, она дала им ещё один шанс, вновь зажгла огонь в душе, растерзала сердце и разрешила любить и быть любимыми. Осколки их бесконечности, развеянные в бескрайнем космосе, вновь собираются в томные взгляды, долгие поцелуи, прикосновения, громкие стоны и разодранную кожу. В солнечных зайчиков ранним утром, в вишневые пирожные, в детский лепет, путешествия, ту самую счастливую семейную жизнь, которой они раз за разом лишались, которая обрывалась от неправильного выбора. Выбор делали Ацуши и Рюноске, ошибались, а после залечивали раны перед новым воплощением. У них последний шанс, крайняя возможность на лучшее будущее, вознесенное к небесам, потерянное в пушистых облаках и убаюканное эйфорией нежности. Они не влюблены, не привязаны, но их сердца титановыми цепями прикованы друг к другу. На них законы и принципы не распространяются, все моральные нормы трескаются, с грохотом падают на землю. Рюноске никогда бы не сделал татуировку с именем Ацуши, потому что у него в душе глубокие шрамы из заветных букв, раскрашенные ярко-красным, никогда не затянувшиеся и до боли приятные. Омега собственными руками выцарапал инициалы, прижег пожаром любви и обещал всегда заботиться. Акутагава ветром путался в волосах Накаджимы, застывал на ресницах снежинками, скатывался каплями с губ и впитывался в кожу, по кровотоку долетая в жалкий, но необходимый орган. Никакой наркотик не сравнится с их зависимостью. Иронично, что антагонист существует у любого опиоида, но у любви лишь подобие — ненависть. Она разрушает, ломает, а после не справляется с поставленной задачей и вымывается из организма чистыми слезами и искренними признаниями. Ацуши готов принять бесконечность, впрочем, он уже принял, впервые поцеловавшись с Рюноске. Ацуши не хочет влюбляться. Не хочет вновь чувствовать боль, разочарование, колючую разлуку от невозможности быть рядом. Омега не хочет мириться с возможным плохим концом, соглашаться на меньшее. Он хочет заполучить сразу всё: каждый вздох, взгляд, мысль, прикосновение Рюноске. Стать его королем, божеством и вечностью. Пламенем в сердце, возгораться и гаснуть, убивать и возрождать. Бесконечность для Рюноске не кажется очередным испытанием, очередной преградой к их счастью. Его не пугает ничего, он ко всему готов. Ацуши кружит голову, влюбляет, но выстраивает между ними стену, противоречит действиям. Рюноске с этим не согласен, он хочет владеть полностью, не иметь границ и стать тем самым единым целым, о котором говорят в легендах. Он хочет любить, верить, наслаждаться. Четыре раза выбор стоял перед Накаджимой, теперь решает Акутагава. Он не имеет права на ошибку, ведь тогда они не встретятся, зависнут в космосе, будут смотреть друг на друга, улыбаться, тянуть руки и отдаляться, разлетаться по разным краям галактики, теряться в звёздных скоплениях и молить о прощении, чтобы вновь оказаться среди грешников.***
Грязная деятельность Ацуши не прошла бесследно. Японские власти, вопреки уговорам альфы, объявили розыск дилера. Они не знают имени, внешности, места рождения, но в руки им удачно попал пакет с фиолетовым порошком. Экспертиза подтвердила необратимое, стала смертельным приговором для Накаджимы, который на время вернулся в Китай, чтобы затихнуть и прекратить слежку. Он уверен в том, что Рюноске не посмеет рассказать, сохранит их секрет, не выдаст. — Сын, у нас появились новые вопросы поставок. Полетишь со мной? — Хуан предлагает неожиданно, ставит в тупик. — Мне нужен переводчик, но доверяю только тебе. — Я не собирался возвращаться. Но если ты настаиваешь, — омега сомневается в правильности своих действий, да выбора нет. — Да, да. Дай мне немного времени собраться, я буду готов через несколько дней. Там ведь не будет Рюноске? — с надеждой. — Ты вернулся от него поздней ночью, у вас что-то было? Ацуши, ты красивый, молодой, успешный. Не отвергай его. Я против браков по расчету, но вы неплохо смотритесь вместе. Кто знает, может, у вас получится. Вы истинные, это сразу было заметно. Пожирали друг друга взглядами, — Хуан усмехается. — Вы напомнили мне меня и отца в молодости. Истинность великий дар, воспользуйтесь им. — У нас не просто истинность, пап. Я всё помню. Абсолютно всё. И это больно. Нам каждый раз было больно. И в этот раз будет, я уверен, — Накаджима отводит взгляд и заправляет за уши длинные белые пряди. — Это последняя встреча. Старший омега испуганно смотрит и понимающе кивает. Он знает, о чем говорит ребенок, искренне сочувствует, больше не донимает расспросами и советами. Пусть сами разбираются, как распорядиться этим.Тюрьмы строятся из камней закона, публичные дома — из кирпичей религии.
[Уильям Блейк. Бракосочетание Рая и Ада]
Алый закат пятнами опускается на стеклянные высотки мегаполиса. Солнце скатывается за морскую гладь, забирая с собой июльскую жару, отпуская ночную прохладу и непослушный ветер, который путается в волосах прохожих. Ацуши останавливается напротив бизнес-центра и смотрит вверх; красные, оранжевые, синие капли скользят по его лицу, белой блузке и сжатым ладоням. Омега предчувствует нечто плохое, знает, что летний день не закончится посиделками на теплом песке или долгими разговорами на веранде круглосуточной кофейни. Он закончится непоправимым, греховным, запретным. Подобно бракосочетанию ада и рая — неправильным, извращенным и спутанным. Воздух воняет дымом и похотью, липкими прикосновениями и приторной пинаколадой. Накаджима делает шаг вперед, двери перед ним открывают телохранители и склоняют головы, не в праве смотреть на того, кто принадлежит Расемону. — Привет, — он появляется за спиной, говорит тихо, подходит близко и кладет руку на талию. — Моя ежевика. — Ты сделал неправильный выбор, — шепчет ледяным тоном, жмурится и резко разворачивается, заглядывая в глаза. — Рюноске, мы не имеем права. Ты ведь знаешь, нельзя, — врет сам себе, обнимает и прижимает губами к губам, сжимает темные волосы на затылке и целует, целует, целует. Воздух пахнет зеленым чаем и любовью, спокойствием и долгожданной встречей. Акутагава целует в ответ, не отстраняется, надышаться не может, потому что ждал их встречи четыре недели, подписал сделку с самим Сатаной, чтобы насладиться, влюбиться, стать любимым. Случилось то, что не должно случаться. Они признаются в том, о чем должны были молчать. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. Совещание проходит в напускном уважении, отведенных взглядов и демонстративной спешке, не глядя подписанных договорах, рукопожатиях, поцелуях в опустевшем кабинете, когда последние солнечные блики мажут по стенам и исчезают в тенях, забирая с собой свет и чистоту. Ацуши отдает себя в чужие руки, расстегивает одежду, сбрасывает её на пол, не оставляет времени для мыслей, притягивает Акутагаву к себе и раздевает. Они заложники страсти. Рюноске любуется красивым телом, проводит по каждому изгибу, сжимает талию, бедра, ягодицы и резко тянет вниз брюки, обнажая. Перед ним самый роскошный в его жизни вид, самый опороченный и невинный. Альфа пропускает мимо ушей дерзости, поддается желанию раздвинуть стройные ноги с контрастными рисунками в стороны и опуститься перед Накаджимой на колени. Он целует низ живота, нарочно обходит возбуждение и кусает внутреннюю сторону ног. Его метки винными полосами расчерчивают молочную кожу с извилистыми татуировками, сливаются с каплями крови и стираются от аккуратных прикосновений. Омега на вкус кисло-сладкий, как ежевика. Он извивается, стонет, сжимает колени и упирается руками в плечи, чтобы замедлить удовольствие, растянуть момент, который подходит к концу с каждой вспыхнувшей на небесах звездой. Ацуши отползает назад, поднимает Рюноске с пола и обхватывает ладонями его лицо, стирая пальцами капли смазки и наглую улыбку. Акутагава всегда так делает, знает, что одним языком может убрать все мысли, сомнения и страхи. Он пользуется этим, кусает большой палец и укладывает на мраморную поверхность. Парни нуждаются друг в друге, лишь друг с другом они чувствуют истинное искушение, друг с другом у них нет запретов, стыда и стеснения, друг с другом они искренни и открыты, легко говорят о желаниях и выражают наслаждение. В этом и высший дар любви — честность с тем, в чьих руках твое сердце. Об этом не пишут в школьных учебниках, не поют в песнях, классики не упоминают в романах. Осознание приходит с опытом, с ошибками, с нежностью и улыбками. Накаджима смотрит с вызовом, разрывает поцелуй и расстегивает чужие брюки, тянет к коленям и с нескрываемым восхищением проводит по возбужденному члену, поднимая всех бабочек внутри к легким, отрывая им крылья противоречивостью действия. — Идеальный. — Взаимно, — Рюноске аккуратно вводит два пальца внутрь Ацуши и ловит его стон ртом, целует, кусает и касается языком языка. — Ты идеальный, — давит подушечками на стенки, разводит и аккуратно вынимает, наблюдая за каплями смазки. Не отказывает себе в удовольствии смутить: облизывает и, коснувшись губами переносицы, тянется за контрацепцией. — Я чист, но… — Не нужно. Я не хочу, я верю тебе. Давай без них, — омега выхватывает из рук презервативы и отбрасывает их в сторону, поудобней ложась. — В следующий раз позаботься о мягкости, а не о защите. Нам она не нужна. Из тебя получится прекрасный отец, — шутит и звонко смеется. — В случае чего ребенка назовем Эйко. — Плод любви, — Акутагава одним быстрым движением входит и сжимает ноги под коленями. — Нашей любви. Медленные толчки переходят в сбивчивый спешный ритм, который распаляет внутри огонь, захватывающий собой каждый сантиметр тела. Ацуши тихо стонет, царапает плечи Рюноске и выгибается, чтобы чувствовать лучше, глубже, резче. Альфа дает ему это — прижимает к себе, выходит почти полностью и грубо заполняет, ударяясь кожа о кожу. Расемон рокочет, плавится от удовольствия на нежной коже омеги, подползает к горлу и ждет одно лишь разрешение, разочарованно шипит, когда вновь чувствует цепь запрета, рвется, желает большего, но Ацуши сам ставит преграду. А кто зверь такой, чтобы ослушаться приказа любимого ангела. Оргазм волной накрывает их, Акутагава едва успевает вытащить, и заканчивает Накаджиме на живот. Они тяжело дышат, смотрят друг другу в глаза и смеются, осознавая ситуацию. Парни в пустом офисе, напротив них бескрайний город и спокойное море. Сотни тысяч жизней на расстоянии двадцати пяти этажей. Превосходно. — Люблю тебя, — шепчет омега и целует в лоб, ложится поудобней, смотрит на Рюноске, который садится рядом, укладывает голову колени и целует бедра, восстанавливая дыхания. — Теперь нам не сбежать друг от друга, моя ежевика. — Я не собираюсь. Меня тянуло в Японию, я поддался искушению. Но теперь ты должен пригласить меня переночевать в своем доме, утром я надену твою рубашку, буду готовить завтрак для нас, а ты будешь меня целовать и отвлекать. Ацуши говорит мечтательно, Акутагава представляет, чувствует тепло в душе и соглашается. На следующий день он находит омегу на кухне в накинутой на голое тело белой рубашке, с растрепанными волосами, собранными в пучок, танцующего под музыку с телевизора. Идеально вписывающегося в его жизнь, дом и надежды. Накаджима не сразу замечает пристальный взгляд, выкладывает панкейки на тарелку, поливает соленой карамелью и улыбается, обернувшись. Они чувствуют себя правильно, влюблено, по семейному умиротворенно, когда сидят друг напротив друга, говорят ни о чем, кормят друг друга блинами и целуются, стирая с губ сладкий сироп. За окном яркое солнце, сжигает зеленую листву повышенной температурой, распаляет шумный город, солнечными зайчиками путается в темных волосах Рюноске, на радостной улыбке Ацуши. Их судьба именно такая — без сложностей, с неестественной идеальностью, верностью, заботой, смехом, подколами и любовью. Бесконечной, яркой, мерцающей пятнами на теле любовью. — Посуду моешь ты! — прячется за дверью ванной комнаты Накаджима. — Я тебя покусаю, — дергает ручку Акутагава. — Несносный омега. — В таком случае ужин готовишь ты, — рассматривает баночки на полке омега и распускает волосы, включая воду. — У тебя все гели и шампуни с ежевикой. Ты одержим мной! — Кто бы говорил. Наверняка пьешь исключительно зеленый чай, а все твои бесчисленные маски с одноименным маслом. — Я не буду отвечать на твои провокационные вопросы.Мне мерещится иногда, что смерть — продолжение жизни… Мы только не можем себе представить, как это происходит.
[Булгаков]
К хорошему быстро привыкаешь. Ацуши и Рюноске не отрываются друг от друга две недели, целуются, занимаются сексом, смотрят фильмы, путешествуют по Японии, срываются от полицейских, петляя на полной скорости по дворам, позже приезжая на набережную, где отдаются друг другу без стыда, ведь лишь луна у них свидетельница. Накаджима забывает о розыске, вновь начинает продавать Ежевику на территории городов. Полиция откладывает его дело, пока вновь сводки новостей не зажигаются раздражающе красным: «Поиск особо опасного преступника. Международный розыск!». Это происходит неожиданно, когда они с Акутагавой сидят во французском ресторане и беззаботно смеются, разглядывая проходящих внизу людей. — Господин Накаджима, вы арестованы, — прерывает их разговор полицейский. — Вы можете хранить молчание, пригласить своего адвоката. — Что? — шокировано произносит Ацуши. — За что вы арестовываете меня? — Мне кажется, вы забыли, кто спонсирует ваш клоповник, — вмешивается Рюноске, обнимая омегу за талию. — Я запрещаю не просто прикасаться к нему, в сторону моего омеги смотреть. Пошли вон, пока вы не стали тренировочными мишенями на моем полигоне. — Господин Акутагава, — аккуратно начинает офицер. — Ваш… спутник арестован по делу о продаже наркотиков. Вы не можете препятствовать заключению его под стражу до выяснения обстоятельств или предоставления алиби. Пройдемте с нами, — тянет Ацуши за руку, но резко отпускает, когда Рюноске поднимается. — Извините… — Убрал от него свои руки и пошел вон. Я повторяю ещё раз: хоть он всю страну в пепел превратит, никто не имеет права его трогать. Разбираться будете со мной лично. Полицейские нервно переглядываются, подбирая правильные слова. Они боятся разгневать того, кто обеспечивает им достойные зарплаты, покрывает беспредел в тюрьмах и закрывает глаза на невыполнение обязанностей. В то же время не готовы идти против приказа правительства и неоспоримых доказательств. Ацуши поднимается со своего места и делает шаг вперед, уходит от прикосновений, не дает надеть на себя металлические браслеты. Он смотрит с вызовом, гордо вскидывает голову и поправляет рассыпанные локоны на плечах. — Что ж, верю, возможно, у вас есть доказательства. Но я не являюсь гражданином Японии, а в Китае не поверят вашим бумагам, перевод и легализация займут много времени, я успею выехать и потеряться на земном шаре. Рюноске прав — я неприкосновенен. Не нужно пытаться поймать меня. Либо же подавайте запрос в посольство, депортируйте, запретите въезд в страну. — Вам нужно пройти с нами… — полицейский говорит неуверенно, нервно смотрит на Акутагаву. — Вы можете проследовать со своим спутником, найти ему адвоката, мы разрешим вам быть рядом с ним, но мы не можем не исполнить то, что просит правительство. — Вы не можете, могу я, — альфа подходит к Ацуши. — Я не разрешил вам его арестовать. Добивайтесь своего как хотите, а моего омегу не трогайте. Они выходят из ресторана не оглядываясь. Ацуши нервно сжимает ладонь Рюноске и пытается придумать план действий. В его команде явно завелась крыса, которая и слила всю информацию. Кто-то из приближенных, ведь только они знали личность производителя и создателя. Накаджима тяжело вздыхает и садится на пассажирское сиденье, утопая в напряженной тишине. Он чувствует раздражение и гнев альфы: не на себя, на тех, кто посмел обидеть парня и предать его. Омега не понимает: он хорошо платит своим людям, защищает их, помогает поднять уровень жизни и социальный статус, чтобы не оставаться всего лишь обсуживающим персоналом. Оказалось бесполезно. Люди не ценят доброту, им это не важно. Ацуши первым нарушает молчание, диктует адрес и просит заехать. Он раскрывает Рюноске местоположение лаборатории. Они приезжают в район трущоб, проверяют отсутствие слежки и выходят из машины. Накаджима кивает на лестницу, уходящую в подвальные помещения, накидывает на себя толстовку с капюшоном, чтобы не попасться камерам. В переулке нет фонарей, от них остались разбитые плафоны и связанные на верхушках столбов кеды. Сырой асфальт пропитан запахом нищеты и безысходности. Трущобы. Ацуши с безразличием перешагивает через мертвую крысу и толкает ногой грязную дверь. Темный коридор и звуки подтекающих труб. Рюноске идет следом, морщится, сжимает пистолет, спрятанный за поясом брюк. Редкие мерцающие лампы заканчиваются около тяжелой двери, которую омега открывает, улыбается и вдыхает запах медикаментов и чистоты. Он следит за качеством и условиями, в которых изготавливается Ежевика. Парни наспех натягивают маски, перчатки и бахилы, чтобы не оставлять лишних следов; проходят в небольшую лабораторию. На полу лежит человек в луже собственной крови, Накаджима узнает в нем своего менеджера, а рядом его лаборант сумасшедше сжимает волосы и нездорово смотри на труп. — Сколько? — обеспокоенно спрашивает Ацуши. — Восемь часов. — Какого черта?! — дает пощечину и сжимает подбородок, вынуждая смотреть в глаза. — Кто дал тебе, крыса, право разглашать информацию, убивать Юджина и скрывать от меня своё предательство. Я перевез тебя из Китая, спас от тюрьмы, а ты продался? — Выхватывает пистолет у Акутагавы и прижимает к виску парня. — Твои последние слова, мразь? — Они заставили меня. Вы ведь знаете, что на родине осталась моя семья. Они сказали, что взяли её в заложники, что убьют моего ребенка, если я не расскажу всю правду. Я испугался, простите, простите. Юджина убил не я, а полиция. Он сопротивлялся, угрожал, а они… Моя семья, мой ребенок… Убейте меня, я знаю, что заслужил, но пообещайте, что спасете ребенка. Ведь у вас тоже есть сын, ваш муж наверняка понимает о чем я говорю, — переводит взгляд на Рюноске. — Мы не супруги, — альфа поднимает и рассматривает несколько ампул. Он берет шприц и набирает содержимое. — Знаешь, предателей не любит никто. Ты рассказал правду, но твою семью всё равно убьют, ведь они могут проболтаться, — кладет ладонь Ацуши на плечо и просит опустить оружие. — Не нужно марать о него свои руки, любовь. Он этого не достоин, — резко вкалывает шприц в руку лаборанта и выпускает содержимое в кровь. — Простите, простите, — зрачки расширяются, а ноги становятся ватными. Он опускается на пол и закрывает глаза. — Ты убил его передозом, — омега отворачивается и морщится, разглядывая бледное лицо Юджина. — Он был чудесным секретарем. С самого начала был за меня. А этот напросился в работники, чтобы выехать из страны. У него статья за кражу, но он не может быть в тюрьме, так как у них недавно родился ребенок, его нужно кормить. Я не знаю, что мне делать, Рюноске. — Для начала давай покинем это место, устроим поджог. А после, у меня дома, решим вопрос. Полиция тебя не тронет, ты под моей защитой, но, Ацуши, сейчас тебе нельзя не просто возвращаться в Китай, а выходить на улицу. Арестуют. Мы что-нибудь придумаем, но будь послушным мальчиком. Предупреди родителя, чтобы он тоже был осторожен. Ацуши с сожалением смотрит на свои ладони, прячет пистолет под ремень брюк и накрывает блузой. Он не в силах сопротивляться, смотрит на темное небо и слышит её звонкий смех. Конечно, она вновь ходит кругами, внимательно изучает и уж точно не упустит возможности наказать за ошибку. У них судьба такая: выбирать, подстраиваться, соглашаться, бежать и прятаться, чтобы после искупать грехи перед всем человечеством. — Я устал. Рюноске, вновь начинается. Мы сближаемся, а она ходит за нами хвостом, смеется, вот-вот схватит одного из нас. Снова чертов выбор, снова пытаться не совершать ошибок, не хочу, не хочу, не хочу. Пусть это будет наша последняя бесконечность, я устал. — Давай сбежим? В любую страну, куда захочешь, — обхватывает ладонями лицо и целует в переносицу. — Ямайка? — Я не хочу сбегать. Я не хочу бояться из-за любви. Он олицетворение красоты и чистоты, невинности и похоти, самых искренних желаний и самых сокровенных тайн. Накаджима опускает взгляд, звезды гаснут в темных радужках, их пыль блестками оседает на веки и прозрачными каплями скатывается с щек. Акутагава молчит, прижимает к себе, утыкается носом в макушку и жмурится. Их покой в моменте: в шуме ветра, в ночном небе, в безлюдном переулке, в каплях летнего дождя, который редкими каплями падает и скатывается с волос, разбивается о грязный асфальт. Так бывает. Но так не должно быть. Влюбленные не должны страдать и желать счастья — они должны сиюминутно получать его, радоваться и не думать ни о чем. Вселенная несправедлива. Чересчур. Их союз выбран адом, но запрещен в раю. Они не могут ничего изменить, кроме как доказать, что справятся, всё преодолеют и выйдут победителями. Они должны. Ради Санта Муэрте, ради улыбки их ребенка, ради белых пионов, ради воспоминаний, ради новой галактики, созданной из их атомов. — Поехали домой. Мы всё решим утром, не сейчас. Я люблю тебя, Рюноске. Очень люблю. Всегда буду любить. И никогда не откажусь. — В наш дом, Ацуши. Я люблю тебя, моя ежевика. Больше, чем когда-либо любил. Всегда буду любить.
Примечания:
https://t.me/fressaaa - мой тгк) всех люблю и жду!
