I
8 сентября 2023 г., 15:15
Сидя на кровати, девушка перебирала страницы старой толстой книги. Потёртый кожаный переплёт, пожелтевшие страницы и этот запах... Подняв книгу, девушка прислонила её к лицу, вдыхая любимый с детства аромат.
«Чем пахнут книги? — думала она. — Немножко ржаным хлебом — тем, что разламывают ещё горячим. Пергаментом, что опустили воду и дали высохнуть на солнце. И чем-то ещё... может быть, интересной историей?..»
Дверь распахнулась, послышался гомон, громкий смех. Вздрогнув, девушка убрала книгу на колени и поджала ноги.
— Нюхаешь книги? — прозвенел над ухом вкрадчивый насмешливый голос, заставивший её нервы натянуться канатами.
Захлопнув книгу, она прижала её к груди. Помещение вдруг будто съёжилось, словно стены начали своё движение, сужая пространство, и запах книги вдруг исчез без следа.
— Грейнджер, ты похожа на ненормальную. Как те сумасшедшие нюхачи, которые постоянно всё нюхают, а потом... — голос всё приближался, говорившая медленно подходила сзади, и вдруг книгу резко рванули из рук.
Гермиона уставилась на обладательницу ненавистного голоса. Вздёрнутый нос, прищуренный взгляд, кривая ухмылка, словно рассекавшая лицо пополам — Пэнси Паркинсон собственной персоной.
Заносчивой насмешнице Пэнси не было ведомо понятие личных границ, а потому для неё в порядке вещей было их нарушать. Приближаясь к Гермионе на совершенно непозволительное расстояние, она то и дело прикасалась к ней и громогласно при всех её обсуждала.У Гермионы не было ни малейшего шанса остаться незамеченной — зоркий, как у ястреба, взгляд Пэнси, казалось, следил за ней повсюду.
Глядя теперь в наглые зелёные глаза школьной задиры, Гермионе отчаянно хотелось оттолкнуть её и выбежать из комнаты, но этого она не сделала. Проявить слабость, поддаться эмоциям означало порадовать злорадную Пэнси, которая вот уже второй год была её соседкой.
— Паркинсон, а ну-ка, отойди от моей кровати и верни книгу. Как будто ты не знаешь, что всё на свете имеет свой запах. — Гермиона резко встала с кровати, отодвинув плечом нависшую над ней всё так же ухмыляющуюся Пэнси, и выхватила книгу. — Я же не лезу в твои дела. Ты, кстати, тоже нюхаешь, только письма от мальчиков, — сказала Гермиона и, задрав нос, словно происходящее совершенно её не трогает, устремилась на выход, громко захлопнув за собой дверь.
Паркинсон, нахмурившись, обернулась, глядя ей вслед.
— Ну, и чего встали? — обратилась она к подругам, ожидающим её у двери, — было бы на что смотреть. Вот сумасшедшая, — процедила она сквозь зубы.
***
Гермиона шла по сводчатым коридорам школы. Сейчас были свободные часы, и повсюду слонялись студенты, которые никак не могли найти себе дела. Их голоса носились от стены к стене, создавая бесконечный гул. Гермиона продолжала прижимать к себе книгу, как самую дорогую сердцу вещь, и в этот самый момент ей очень захотелось домой. В Ливерпуль. К отцу и матери... От этих мыслей ей стало невыносимо грустно, ведь их не было с ней уже два бесконечно долгих года. Именно поэтому она оказалась здесь. Мисс Морган, дальняя родственница по линии матери, вторглась в их дом после трагической гибели мамы и папы. Решив, что юной подопечной необходимо воспитание в традициях старой школы, она отправила Гермиону в этот замок на задворках Англии — закрытый пансион для девочек. Здесь Гермионе было холодно и одиноко, ведь друзей она так и не обрела. Но терпеть оставалось не так долго, весна пролетит незаметно, и наступит лето, а потом — ещё один, последний год. Гермиона даже прятала под подушкой календарь, в котором, ожидая свободы, зачёркивала каждый день. Представляла, как вернётся в родной город, в родительский дом, возьмёт чемоданы с вещами мисс Морган и выставит её ко всем чертям. А сейчас она была вынуждена делить комнату с самой заносчивый особой из тех, каких только можно встретить на этом свете, наглой курносой Пэнси, один взгляд на которую вызывал у Гермионы оскомину. Её не принимали, с ней почти не разговаривали. Она была изгоем. И только книги считали её своей, рассказывали ей истории, шептали, заманивали в свои объятия. Начитавшись, Гермиона погружалась в сон, чтобы, проснувшись, погрузиться в учёбу. Так проходили дни. — Мисс Грейнджер, — окликнул её строгий голос, и она медленно обернулась. За её спиной стояла высокая статная женщина неопределённого возраста. Никто не знал точно, сколько ей было лет. Она была сухой, с острым лицом и таким же острым ледяным взглядом. — Завтра воскресенье, и ваша тётушка не прислала письма о том, что вы можете приехать домой на выходные. Это значит, что вы остаётесь в стенах школы, поэтому я хочу поручить вам присмотр за младшими учениками. Я выдам вам класс, и вы проверите у них задание по английской литературе. Это понятно? — гаркнула женщина, словно Гермиона плохо понимала по-английски или вовсе была глухой на оба уха. Она молча кивнула, продолжая вжимать в грудь свою книгу, а женщина ещё раз пробуравила её взглядом и, обойдя Гермиону по широкой дуге, пошла прочь. Гермиона вздохнула. А ведь это была хорошая новость, несмотря на то, как её преподнесли. Она не хотела ехать домой, по крайней мере до тех пор, пока там заправляла эта мерзкая, отвратительная тётка с рыжей копной волос, похожей на птичье гнездо и выпученными глазами. А ещё с дурным запахом изо рта, словно она съела целый килограмм сырой рыбы. — Английская литература — это неплохо, — тихо проговорила Гермиона. — По крайней мере, вспомню программу, — она развернулась и побрела дальше по коридорам.***
Гермиона не могла заснуть: шёпот девочек, троих соседок по комнате, проникал ей в уши и ужасно раздражал. Она накрывалась одеялом с головой, закрывала уши, считала бесконечные цифры... Кажется она сходила с ума, шёпот становился всё громче и громче... Паркинсон уже говорила в полный голос, а шепчущие девочки шипели, подобно змеям у престола своей королевы. — Я уверена, что ему нравлюсь, да даже больше, чем просто нравлюсь, — говорила Паркинсон слащавым голосом. — И что, он будет писать тебе письма? Вы договорились? — Ну что ты, Дафна... Письма — это слишком личное. И что вы делаете такие лица? Одно дело — поклонники, признания в любви и всё такое, а здесь — совсем другое. Это же не записки, а письма. Я бы не стала переписываться с мальчишкой просто так, ни за что. И потом, родители говорят, что пикник — это лучшее решение. Это то, что нам нужно для сближения. Например, в эти выходные. Я приглашу его на ланч. — Я его видела, — сказала другая девушка, смеясь. — он такой... Пэнси, я просто не могу!.. Я так за тебя рада! — в голосе её не было ни одной искренней ноты, и Гермиона это отчётливо слышала. «Это невозможно. Так хочется спать! Может, мне кинуть в них подушкой? Ну сколько можно обсуждать мальчиков?! Это просто невыносимо. Неужели нельзя поговорить о чём-то другом? Ведь существует столько интересных тем, да вот хоть бы история этого замка. О да, я недавно открыла для себя...» — Эй, а ты чего там притихла? Мысли Гермионы прервались. Она знала, что Паркинсон сейчас обращается именно к ней. «Надо притвориться спящей или лучше мёртвой. Точно! Ведь некоторые млекопитающие притворяются мёртвыми, чтобы хищник их не съел. А Паркинсон — как раз хищник. Нет, ещё посмотрим, кто из нас хищник». — Эй, ты чего там молчишь? Не померла часом? — Она просто спит, — сказала единственная девушка, чей голос не вызывал у Гермионы раздражения. Не было в нём самодовольства и истеричности. — Да как бы не так, Дафна, она не спит, — сказала Паркинсон. — Я знаю, что Грейнджер навострила свои ушки, но я сейчас ей... Гермиона услышала её шаги. Нависнув над ней, Пэнси сорвала одеяло. — Значит, подслушиваешь? Гермиона села в постели и с вызовом посмотрела на неё. — Вы слишком громко говорите. Даже заткнув уши, невозможно вас не слышать. Бесполезно. Не помогает. Могу я хотя бы одну ночь провести без вашего хихиканья? — У тебя что, голос прорезался? — Хватит вот так со мной разговаривать. Хватит! Иначе я позову коменданта или вообще мадам... — Ах ты гадина, — Паркинсон схватила подушку и треснула изо всех сил Гермиону по голове. Выхватив подушку из её рук, та ударила её в ответ. — Эй, а ну-ка хватит, — подбежала к ним Дафна. — Ну же, прекратите, — крикнула она снова, оттаскивая за плечи Паркинсон. — Грейнджер, а ты что? — Я? — Гермиона оправила ночную сорочку и коснулась своих взъерошенных кудрей. — Я-то ничего. Я пытаюсь заснуть, а вы... — А мы постараемся вести себя тише, — перебила Дафна уже открывшую рот Пэнси. Дафна успокаивающе смотрела ей в глаза, и Гермиона выдохнула. С этой девушкой они не были дружны, Дафна больше общалась с двумя другими, но она никогда не проявляла к Гермионе агрессии и не поддерживала Пэнси в нападках на неё. Гермиона порой даже любовалась красотой Дафны, в мыслях называя её «нежной»: светлые волосы, голубые глаза и словно фарфоровое лицо. Была в ней какая-то стать, выточенное изо льда благородство, как и у остальных соседок по комнате. Но, в отличие от Паркинсон, яд с языка Дафны не капал. — Ну же, — тряхнула Дафна Пэнси, — пошли, хватит, и оставь её наконец! Паркинсон фыркнула, в последний раз прожигая в Гермионе дыру взглядом, развернулась, картинно взмахнув своими чёрными волосами и, подойдя к своей кровати, устроилась на ней, уставившись в потолок. — Ладно, — сказала она нехотя, — действительно, пора спать. Завтра рано вставать, и наконец-то я поеду домой! И да, пришлю ему приглашение на ланч. — А ты уверена, что он на выходных будет дома? — спокойно поинтересовалась Дафна. — Такие, как он, — выделила Пэнси, — всегда оказываются дома. Ну, он же не сирота, у него приличная семья, и его родители всегда рады видеть его дома. Гермиона закрыла глаза. Она знала, что этот смазанный ядом камень был брошен в её сторону, но у неё было противоядие, и ей было всё равно. Ну, почти всё равно. — Покажешь его фотокарточку? — Я не уверена, что... впрочем, думаю, он мне её даст, ведь в прошлый раз на званом ужине он на меня так смотрел... думаю, да. Вернусь и покажу вам его фотокарточку. И снова это хихиканье. — Его волосы подобны снегу, а глаза... какие у него глаза, какие манеры! Он начитан и умён. — Давай спать, — спокойный голос Дафны. — И я уже поняла, что ты влюбилась. — Я влюбилась? Ну уж нет. Это он пусть влюбляется. Да что я говорю, он уже в меня влюблён. Ну ладно, спокойной ночи, — наконец пожелала Паркинсон и наступила благословенная, долгожданная тишина, в которой Гермиона тут же растворилась и, наконец, уснула.
