II
12 октября 2023 г., 11:23
Весна выдалась необычайно тёплой, безветренной, ласкающей нежным ветерком. И сегодня, воскресным днём, после напряжённого утра, проведённого в окружении студентов младших курсов, Гермиона сидела на склоне холма и смотрела в прекрасную даль. На её коленях лежала книга, чьи страницы служили ей порталом в абсолютно другую реальность, где правила любовь, витала нежность, где ценились преданность и благородство, и уж точно не было школы с заносчивой Паркинсон.
Отвлекшись от книги, Гермиона тут же заплутала в собственных мыслях. Они отбирали умиротворение и вселяли тревогу. Заставляли вынырнуть из написанного кем-то мира, манившего её с пожелтевших от времени страниц.
Мысли эти вещали о том, что скоро наступит лето, и нужно будет уехать к противной тётке, в Ливерпуль, чтобы провести взаперти несколько месяцев, только для того, чтобы снова вернуться в ненавистную школу.
«В последний раз. Этой осенью я вернусь сюда в последний раз. А потом буду свободна. Буду жить так, как хочу сама. Безo всяких правил, без этой уродливой формы и, уж конечно, без тётушки», — думала Гермиона.
И тут до неё донеслись голоса. Она оторвала взгляд от утратившего смысл текста и увидела, как внизу, по берегу озера, шли два молодых человека. Один из них, обладатель буйных чёрных кудрей, что-то громко говорил, жестикулируя, и шёл задом наперёд. Нет, он не пятился, словно рак, а грациозно, уверенно, словно в танце, двигался перед своим спутником, повернувшись к нему лицом и идя с ним нога в ногу, только спиной по ходу движения. Второй юноша, тот, что держал руки в карманах синих брюк, внимательно слушая собеседника, был выше, стройнее, а волосы его были белыми, словно снег.
Гермиона слышала их голоса, но никак не могла разобрать слов. Окончательно потеряв интерес к чтению, она закрыла книгу, продолжая зачарованно наблюдать за ними. Молодых людей она видела крайне редко, общение с ними не было предусмотрено правилами школы для девушек из благородных семейств. Традиции школы сохранялись с незапамятных времён.
«Вы — будущие женщины. Вы должны быть элегантны, умны и неприступны», — вспомнила она слова мисс Робертс, старой девы с противным дребезжащим голосом.
Эта чёрствая женщина преподавала светские манеры. И, кажется, жила в другом веке, напрочь забыв о том, что уже давным-давно наступили новые времена.
«Вероятно, они из закрытого лицея "Маскулинум", где учатся исключительно мальчики. Он, кажется, находится всего в паре миль отсюда».
Тем временем кудрявый парень, тот, что легко сохранял равновесие, идя вперёд спиной, шутливо толкнул строгого немногословного блондина в грудь и побежал вперёд. Развернувшись, он взмахнул руками, что-то крича, и начал скидывать пиджак. Вслед за ним в траву полетели форменная белая рубашка, ремень и брюки. Гермиона хотела было отвернуться, но это почему-то оказалось выше её сил. Сжимая пальцами потёртый переплёт толстой книги, она наблюдала, как за одеждой последовали чёрные кожаные туфли, а парень в одном белье побежал к берегу и с разбегу нырнул в прозрачную зелень воды.
Гермиона открыла рот, замерев. Тот, второй, так и остался стоять. Кончиками пальцев он пригладил растрепавшиеся на ветру волосы и вдруг, резко обернувшись, посмотрел прямо на неё. Как он понял, что она там? Как заметил её в зелени холма, в тени старого дуба? Гермиона понимала, что должна отвести взгляд, снова открыть книгу и начать читать. Или хотя бы сделать вид, что читает, ведь так нужно было поступить согласно правилам поведения для юных леди, воспитывающихся в школе, где кротость и благородство прививаются с ранних лет. Но она, полностью осознавая собственную дерзость, продолжала смотреть блондину прямо в глаза, отвечая на его пристальный, будто пронизывающий душу, взгляд. На лице его не было улыбки, лишь спокойный интерес.
С трудом решившись прервать это немое противостояние, Гермиона перевела взгляд на водную гладь, которую только что рассекал кудрявый юноша, но никого не увидела. Замерев, она вглядывалась в зеркало воды, и вот его голова наконец показалась на поверхности. Парень снова нырнул, тут же вынырнул и вновь исчез в глубине. Гермиона выдохнула. Озеро было спокойно, лишь ветви обрамлявших его нежно-зеленых ив чуть колыхали собственные отражения у самого берега. Ей самой отчаянно хотелось войти в пронизанную солнечными лучами изумрудную глубь, раствориться в ней, забыв о собственных горестях... Сердце тревожно забилось. Кудрявый не выныривал. Прошла минута, две... Гермиона отчётливо чувствовала время, словно отбивавшееся в её груди. Парень исчез.
Отбросив книгу в сторону, Гермиона вскочила на ноги. Вновь уставившись на по-прежнему не сводящего с неё глаз блондина, отчаянно замахала ему, указывая на воду, но тот, казалось, не понимал её. Гермиона решительно начала спускаться с холма. Её длинное иссиня-чёрное форменное платье не позволяло спешить, подол цеплялся за ветки, высокий воротник начинал душить. Лишь длинные рукава сослужили хорошую службу, защитив руки от неизбежных царапин и ссадин. Она отчаянно пыталась удержать равновесие, расставив руки, чувствуя, как ноги скользят по траве и утопают в песке. Падение было неизбежным, и, упав, она скользнула по склону вниз, успев заметить, как светловолосый парень бросился ей навстречу.
— Где он? — крикнула она срывающимся голосом, не обращая внимания на собственные растрёпанные волосы с торчащими в них листьями и испачканное платье.
Светловолосый непонимающе приподнял бровь, помогая ей подняться. Гермиона протянула свою ладонь и почувствовала, как крепко держит её его рука. — Посмотри, его нигде нет! Где он? Где твой друг?!
Парень обернулся, поняв, наконец, что стало причиной её волнения. Бросившись к озеру, он остановился у самой кромки воды. Гермиона уже стояла рядом.
— Я не умею плавать!
— Что? — недоумённо спросила она, продолжая смотреть на водную гладь. — Ты...
Размышлять было некогда. Быстро сбросив свои потёртые коричневые туфли, Гермиона, не думая ни о чём, бросилась в воду. И вскоре об этом пожалела. Подумать стоило хотя бы о том, что тяжёлое длинное платье не просто сковывало движения, а нещадно путалось в ногах, грозя увлечь на дно. Слишком поздно она поняла, что стоило всё же снять нелепую форму, оставшись в короткой нижней юбке, пусть подобное разоблачение на глазах незнакомого юноши, стань о нём известно в стенах её alma mater, привело бы чопорных классных дам к коллективному обмороку, а её саму — к наказанию розгами и, возможно, исключению.
Ныряя и с трудом выныривая, чтобы набрать спасительного воздуха, Гермиона широко открывала под водой глаза, ища очертания человеческого тела. Вода была прозрачной, но вздымаемый её движениями ил затруднял обзор. Время неумолимо уходило, и Гермиона, лихорадочно бросаясь то в одну, то в другую сторону в поисках места, где в последний раз видела весёлого пловца, без устали корила себя. Это она виновата в его гибели. Она промедлила. Слишком долго смотрела в незнакомые серые глаза. Не сразу заподозрила неладное.
Совсем рядом воду взбили чьи-то резкие движения. Уже задыхаясь, Гермиона ощутила лёгкое прикосновение и подалась вверх, к солнцу, зовущему с поверхности воды. Первым, что она увидела, вынырнув на поверхность и хватая ртом воздух, было улыбающееся лицо легко державшегося на воде черноволосого юноши. Синий взгляд и безмятежная улыбка. Он протягивал к ней руки.
Осознание пришло мгновенно, и Гермиона оттолкнула его, вскрикнув. Она сразу поняла, что произошло. Это была шутка. Она стала жертвой жестокого розыгрыша. И самое обидное, что она уже была знакома с подобным — Паркинсон частенько практиковалась в такого рода развлечениях. Ей нравилось наблюдать, как люди испытывают страх, мечутся в панике...
Не глядя на чудесно спасшегося ныряльщика, Гермиона поплыла к берегу. Нырнула, чтобы не видеть возможной реакции оставшегося на берегу приятеля шутника. Выныривать не хотелось, но в лёгких заканчивался воздух. Чьи-то ладони взяли её за плечи, вытягивая на поверхность.
— Эй, ты чего? — спросил тот, что совсем недавно сам был под водой. Улыбки на его лице больше не было. — Ты просто сумасшедшая, знаешь?
— Знаю, — выплюнула она, оттолкнув его.
Её часто называли сумасшедшей, по самым нелепым и идиотским поводам. Но этот её поступок уж точно не был сумасшествием. Она хотела помочь. Хотела спасти. Некогда было думать и анализировать. Она не жалела о том, что оказалась способна на решительный шаг, но это не мешало ей злиться.
Гермиона медленно вышла из воды, волоча за собой подол отяжелевшего от воды платья. Хотелось снять его с себя, сбросить на поросший травой песчаный берег. Но, вспомнив о том, что является благородной леди, она лишь расправила плечи, гордо вскинула голову и, старательно делая вид, что ничего особенного не произошло, принялась оглядываться в поисках сброшенных в спешке туфель.
— Эй, ты, — окликнул её несостоявшийся утопленник.
— Что? — ответила она раздражённо.
— Это ведь была просто шутка. Я хотел напугать его. Видишь ли, он не умеет плавать, а мой отец говорил: для того, чтобы научить человека плавать, нужно создать безвыходную ситуацию.
Она обернулась. Парень, смеясь, выходил на берег. Его тёмные кудри, отяжелев от воды, падали на лицо.
— Чтобы научить кого-то плавать, нужно, чтобы он хотел научиться. А подобные шутки — это жестоко, глупо и...
— Ну я же не знал, что здесь будет кто-то ещё! — Парень вскинул руки в извиняющемся жесте.
Гермиона хотела было что-то сказать, но, поняв, что этот диалог обречён, лишь махнула рукой и, развернувшись, столкнулась с другой жертвой нелепого розыгрыша.
— Прости, — повинился светловолосый, — Это всё из-за меня. Я должен был тебя остановить, но не успел. Не думал, что ты собираешься броситься в воду прямо так, в платье... И, глядя на тебя, я на самом деле тоже испугался...
Его взгляд был подобен водной глади, какой она видела её всего несколько минут назад, смотря вверх из-под воды. Глубокие серые глаза смотрели на неё с дружелюбным спокойствием.
— Твоё платье... Это же форма, верно? Тебе, должно быть, что-то будет за это? — спросил он с искренним сожалением, подходя ближе.
Гермиона мотнула головой. Об этом она не подумала.
— У меня будет время привести себя в порядок, — тихо ответила она.
— Меня зовут Драко, — он протянул ей руку. — Драко Малфой. Мы из «Маскулинума».
Гермиона кивнула, и, подумав, протянула свою мокрую ладонь. Драко осторожно пожал её.
— А я — Теодор Нотт. Прости меня!
— Ты — идиот, — бросил ему Драко, не отводя взгляда от Гермионы. — Как твоё имя?
— Гермиона Грейнджер.
— Ты храбрая, Гермиона. И прекрасно плаваешь, — заметил он, впервые даря ей свою улыбку, которая показалась ей неожиданно кроткой.
— Вот именно, в отличие от некоторых, — вставил Теодор, но на него никто не обратил внимания.
Рукопожатие было слишком долгим. Гермиона замерла, продолжая смотреть в глаза Драко, и он вдруг коснулся ладонью её щеки, убирая влажную прядь за ухо. Вздрогнув, она выдернула свою руку и убрала её за спину.
— Мне пора. Нужно забрать книгу. Там, на холме.
— Тебе помочь забраться?
— Нет, не нужно. Я сама, — поспешно ответила Гермиона, уже направляясь к пологому склону.
— Спасибо тебе, — крикнул Драко ей вслед, и она, обернувшись, кивнула ему на прощание.
На самом деле уходить отчего-то совсем не хотелось. Убирая с лица мокрые волосы, она замедлила шаг, путаясь не только в насквозь мокром платье, но и в собственных мыслях, как вдруг её окликнули. И снова этот спокойный, пристальный взгляд.
— Можно я тебе напишу? Письмо. Мне бы хотелось, — спросил Драко, и она кивнула в ответ. — Гермиона Грейнджер. Я не забуду.
— Верно, Драко, — впервые произнесла она его имя, почувствовав, как краснеют щёки.
Помахав ей на прощание, Драко развернулся и пошёл прочь вдоль берега. Теодор, радостно улыбаясь, тоже помахал ей, и она, нахмурившись, строго кивнула ему, прежде чем начать подъём по поросшему ковылём склону. Щека ещё хранила приятное тепло, как след от его прикосновения.
***
— Мисс Грейнджер, — дребезжащий голос заставил Гермиону вздрогнуть, и отодвинув скрипучий стул, она обернулась. Дверь в комнату распахнулась, стукнувшись о стену. Вошла мисс Робертсон. — Я не ваш личный почтальон, мисс Грейнджер. И не обязана носить вам письма прямо в комнату. Разве вам не передали, что вас ожидают в моём кабинете? — прогремела классная дама, вырастая прямо над Гермионой и впиваясь в неё взглядом. С другой стороны комнаты раздался приглушённый смех, и, повернувшись, Гермиона увидела, как Пэнси, лежавшая на кровати, трясётся от хохота, уткнившись лицом в книгу. Её смех означал, что именно ей Робертсон передала распоряжение для Гермионы: спуститься вниз, чтобы забрать почту. «Ну конечно, никуда без тебя», — подумала Гермиона, вставая. — Вам смешно, мисс Грейнджер? — нахмурилась классная дама. Гермиона хотела возразить, но остановила себя, ведь любое её слово могло быть использовано против неё. Это было проверено временем. — Простите, мисс Робертсон. Я забыла. У неё не было привычки сдавать своих однокурсниц, даже таких, как Паркинсон. — Это последнее предупреждение, мисс Грейнджер, и я не собираюсь бегать за вами. Возьмите ваше письмо. Я жду вас на кухне ровно в четыре часа дня. У меня есть для вас задание, — строго сказала мисс Робертсон, и, выходя, громко хлопнула дверью. Гермиона посмотрела в самодовольное лицо Паркинсон. Книга уже валялась на полу, больше не скрывая ехидной ухмылки и наглого взгляда. — Я бы хотела посмотреть, как плачет Грейнджер, когда чистит лук. Невероятно жалкое зрелище, которое, бесспорно, доставит мне удовольствие. — Лучше плакать от лука, чем от того, что тебя бросил какой-то парень, который и твоим-то не был, — резко ответила Гермиона. Лицо Паркинсон изменилось, улыбка исчезла, и на минуту в её глазах отразилась растерянность, быстро сменившаяся злостью. Пэнси сощурилась. Она хотела что-то сказать, колко ответить, но в этот момент раздался звонок. — О, кажется, тебе пора на занятия по испанскому, — заметила Гермиона, стойко выдерживая её ненавидящий взгляд. Паркинсон встала, разгладила форменное платье и, криво улыбнувшись, вышла, не закрыв за собой дверь. Гермиона села за стол у окна. Почту она получала крайне редко — пару посылок и письмо с соболезнованиями от дальних родственников из Аризоны, да несколько писем от друзей по младшей школе. Ей присылали поздравительные открытки на Рождество и один раз на день рождения. Гермиона перевернула письмо и замерла: адрес отправителя был ей незнаком, зато на конверте красовалась знакомая фамилия — Малфой. — Драко, — взволнованно произнесла она и, развернув письмо, погрузилась в чтение. Здравствуй Гермиона. Сказать по правде, я до сих пор чувствую себя виноватым, но вместе с этим испытываю и неописуемый восторг от того, что был удостоен наблюдать за столь храброй девушкой. Твой поступок — редкость. Ты, не задумываясь, бросилась спасать незнакомого человека, к тому же мужчину, пусть и совсем несмышлëного. Разумеется, мой друг не собирался подшучивать над тобой, эта провокация предназначалась только для меня и задумывалась с целью высмеивания моих «мужских» качеств. Я не умею плавать и боюсь лошадей. Но ведь это не говорит совершенно ни о чём... Как бы это ни было странно, я рад, что так сложилось. Рад нашему знакомству. Представь, как будет весело вспоминать нашу встречу через много лет? Наверное, этими строками я могу напугать тебя, ведь я заглядываю в далёкое будущее. Впрочем, для меня оно не такое уж и далёкое. Так, вернёмся к нашей встрече. На самом деле наше знакомство началось чуть раньше, чем ты думаешь. Ведь я заметил тебя там, на холме, ещё до того, как мой друг-идиот втянул тебя в этот спектакль. Может быть, познакомимся поближе? Ты знаешь моë имя, знаешь, где я учусь. Но этого ведь очень мало, чтобы узнать человека. Я из пригорода Оксфорда, но всю жизнь, сколько себя помню, мечтал жить во Франции. Французский язык завораживает меня. А совсем недавно я обнаружил радующий меня факт: по линии отца в нашей семье имеют место французские корни. Наверное, это зов предков — тяга к Франции. Хотя, может, это просто какое-то наваждение. Ещё один месяц, и я буду дома. Ещё один год, и я освобожусь от лицея и смогу уехать, куда захочу. А ты любишь Францию? Что ты любишь? Расскажи мне о себе. Окончание лицея, возвращение домой, путешествия — это теперь не самое значимое, сейчас я хочу одного — чтобы ты ответила на моё письмо. И чтобы было письмо второе, третье... А ещё я хочу тебя увидеть. Я буду ждать тебя, твоего письма. С волнением, твой Драко. Гермиона долго ещё перечитывала его письмо. Руки дрожали, губы вдруг пересохли. Время неслось со скоростью света. Внезапно прозвучал ещё один звонок. — Почему у тебя не закрыта дверь? — Она вздрогнула. В комнату вошла Дафна — Пойдём, у нас же французский. Или у тебя что-то случилось? Гермиона убрала письмо в конверт. — Почему ты так решила? — Ты не закрыла дверь. Обычно ты никогда не нарушаешь установленные правила, даже те, которые тебя явно раздражают. А когда я вошла, ты не обратила на меня никакого внимания. Обычно ты сразу поворачиваешься на звук, как будто ждёшь. — Чего? — устало спросила Гермиона. — Нападения. — Нет, — помотала головой Гермиона, — это не так... — Если ты хочешь, чтобы тебя никогда не трогали, то не бойся и не вставай в стойку. Представь, что их нет. — Кого? — Тех, кто тебя не любит. Пойдём, — снова позвала Дафна и, взяв со своего стола стопку книг, развернулась и пошла к двери. — Ну, так ты идёшь? Гермиона кивнула, и, спрятав письмо в книгу, бережно прижала её к груди. Теперь у неё была тайна — человек, который вошёл в её сердце. И она знала, что это взаимно. Казалось, мир, о котором она читала в книгах, оживал прямо на её глазах. «Твой Драко», — эти два слова поселили в душе что-то тёплое, готовясь разбудить любовь, что спала, ожидая своего часа.
