Contradicting...

***

Рождество и соллаль Хёнджин, действительно, проводит с родителями. Впрочем, как и всё предыдущее и последующее время. Сейчас он в долгой реабилитации, несколько раз в неделю ездит к психологу и, окружённый поддержкой и заботой домашних, полностью отдыхает от учёбы, танцев и любого социума. Академический отпуск в университете ему, понятное дело, оформили без вопросов. В том же центре лечение проходит и Кёнсу. И ему оно, конечно, намного нужнее. Хёнджин знает, что Кёнсу переехал с кошками в пригород, купил домик где-то в районе Кандонгу. В правах на наследство его полностью восстановили, а также признали дееспособным. В суде Кёнсу не выглядел, конечно, особенно осчастливленным, но, по крайней мере, сейчас он свободен и независим. При редких встречах в клинике они с Хёнджином тепло улыбаются друг другу и, крепко стискивая, пожимают руки, однако, к более тесному общению Хёнджин не стремится. Между ними слишком много вспоротой кожи и мучительной боли. Но в будущем, если когда Хёнджину станет спокойнее, если когда его перестанут мучить кошмары и панические атаки, он обязательно найдёт в себе силы и навестит Кёнсу, будет ему если не другом, то хотя бы собеседником и поддержкой. По сути — этот затравленный человек, всю жизнь проживший заложником больных страстей сводного брата, спас его, Хёнджина. Именно Кёнсу стал главным свидетелем обвинения в суде, взяв на себя весь удар. И именно его показания обрушили многолетнюю крепость, скрывавшую кровавое море преступлений. Несмотря на самоубийство, посмертное дело Ли Минхо, разумеется, наделало много шума, став главной сенсацией на долгие месяцы. В хагвоне, на который пришёлся эпицентр урагана, всеми делами сейчас заведует Джисон и пытается спасти этот тонущий корабль. Коллектив был в шоке, узнав подробности жизни своего почившего директора. Многие поспешно уволились. Однако, нашлись и те, кто, как, например, госпожа Мин, признавался в ненависти к Хёнджину, писали ему и о нём гадости, уверенные, что он оболгал ни в чём не повинного, добрейшего мистера Ли и довёл того до суицида. И пусть этот кошмар продолжается и по сей день, Хёнджин чувствует, что постепенно воронка тайфуна замедляется, утихает. Леденящая душу история про серийного убийцу, педофила и насильника, директора частной школы, вызвавшая череду громких проверок подобных заведений и огромный отклик у граждан, медленно, но верно забывается, вытесняемая другими многочисленными мировыми ужасами и скандалами светской хроники. Чонин с Юной навещают его постоянно, стараются хоть немного отвлечь. Звонила со словами поддержки Йери, обещала приехать летом и встретиться. Сынмин написал лишь одно сообщение: Прошу, не упоминай в этой истории меня. Прости за всё. Хёнджин даже не стал ему отвечать. Если в полиции сочли бы нужным привлечь Кима — он точно не стал бы препятствовать. Однако, в громком деле с таким огромным количеством причастных лиц, и без Сынмина следствию нашлась масса работы — редкостный педант, не выбрасывающий ни единой бумажки и ведущий на удивление подробные дневники, Ли Минхо оставил после себя слишком много доказательств и улик, так что никому не было дела до какого-то юнца, который просто науськивал друга и многого тоже не знал. Родители как-то виновато рассказали Хёнджину, что полиция направила по запросу все необходимые документы в Австралию, и что там одно дело было закрыто и заведено новое, за клевету и лжесвидетельствование. Это стало для Хёнджина главной доброй новостью во всём этом отвратительном процессе, когда детали его личной и даже интимной жизни были выставлены на всеобщее унизительное обсуждение, словно выпотрошенное из корзины грязное белье. Капитан Со Чанбин, земляк и близкий приятель того самого несчастного Джихуна из Ульсана, останки которого откопали на заднем дворе вместе с останками матери Кёнсу, ещё будучи начинающим полицейским, пытался докопаться до истины. Он был твёрдо уверен в причастности Ли к пропаже друга, поскольку вообще был единственным, кому парень рассказывал про свои отношения, ведь именно к нему Джихун и пытался уйти тогда от Ли. Однако, ни одного подтверждения своим догадкам Со в те годы не нашёл, не смог добиться и обыска. Никто из студентов не подтвердил даже факта знакомства Минхо и Джихуна. Сейчас же капитан Со вгрызся намертво в это дело и не собирался оставлять подельников Ли безнаказанными. По первое число досталось и доктору Сону — протекция Джисона не помогла. А вот Хёнджина капитан старался дёргать только по необходимости, прекрасно помня, какой шок получил парень, когда Ли разнёс себе башку у того на глазах. Они с Ханом ювелирно вычистили видеоархивы и документы Ли, чтобы парнишку и его семью привлекать минимально и скрыть от общественности особенно омерзительные моменты.

***

Утро двадцатого марта Хёнджин встречает раньше обычного. Отец, судя по всему, вышел выгулять Кками, мама с Чанми ещё спят, в доме тихо, и пахнет уютом. Золотые лучи косыми полосами освещают белые стены и тёплый паркет. На лестнице, путаясь под ногами, стоят, прислонившись к перилам, перетащенные с веранды мамины орхидеи — по ночам там ещё прохладно. Хёнджин накидывает куртку, натягивает пониже, на самые глаза, тёмную бейсболку и тихонько выходит за дверь. Прохладное утро едва проснулось, на их улице — пустынно, лишь монотонно скрипит тележка с горячими завтраками, которую катит почтенная хальмони. Хёнджин спускается в метро и погружается, как под воду, в суету утренней подземки. Он плавно скользит посреди людского потока, точно одинокий кораблик, чей обтекаемый узкий корпус обходят и торопливые девушки, цокая невысокими каблучками, и мужчины в белых воротничках, и даже старики, которые всегда куда-то спешат в такую рань. Створки дверей вагона с лёгким шипением расходятся, и Хёнджин бездумно выходит на платформу, механически поднимается по эскалатору и только в этот самый момент осознает, что приехал на знакомую станцию, ту самую. В тот самый парк. Нынче вишни расцвели раньше обычного, и здесь всё уже окутано пышным нежно-розовым цветом. От неожиданной красоты и остроты воспоминаний замирает сердце, а в горле набухает горький, мешающий дыханию ком. Хёнджин почти испуганно озирается, искренне не понимая, почему и как ноги сами привели его в это забытое место. То самое — откуда и началась вся эта жуткая история. Впрочем, начиналась-то она так легко, невинно и нежно — со знакомства с Чаном, что тогда никто и представить не мог, куда потом выведет кривая судьбы. Вон там, напротив, стоял когда-то лоток с воздушными шарами, а улыбчивый, кудрявый продавец предлагал ему сразу «два счастья по цене одного». Был ли Хёнджин счастлив? Определённо. Так отчего же его «двойное» счастье оказалось столь кратковременным и разрушительным? Теперь, оборачиваясь назад, Хёнджин понимает: весь путь его сопровождали те самые случайности, которые не случайны. Он мог пройти мимо лотка, не покупать шаров или вообще не заезжать после школы в парк и никогда не встречаться с Чаном. Но вот избежать встречи с Минхо — вряд ли бы вышло. Так или иначе — в хагвон к нему он бы пошёл учиться. И с Чаном или без — а взгляд директора точно бы привлёк. Хёнджин безуспешно пытается вспомнить один озарённый солнцем ленивый день, когда они сидели в его комнате с Сынмином и Йени, и тот их ускользающий разговор, во время которого друзья словно бы намекали на что-то, пытаясь предостеречь. А влюблённый Хёнджин легкомысленно пропускал всё мимо ушей. Если бы он тогда тоже на минуточку задумался, хоть что-то заподозрил, смог бы он, если и не сразу, то пусть попозже, но почуять, разгадать, разглядеть расставленные для него капканы? Смог бы избежать этого бесконечного кошмара, в который превратилась потом его жизнь? Или всё то ненормальное, что произошло, было предначертано сверху? И он в любом случае пережил бы кошмар по имени Ли Минхо? Кошмар, наполненный болью и слезами, чувством вины и постоянным страхом, приправленный сладкими мечтами и обжигающей страстью, а ещё — необъяснимой и разрушительной тоской по ночам. В этом сложно и стыдно признаваться даже самому себе — но Хёнджин иррационально тоскует порой по Минхо. Особенно, в полнолуние — когда бессонница мешает забыться, и Хёнджин, задыхаясь от слёз, разглядывает круглый светлый диск в окне и ведёт, точно помешанный, долгие разговоры с самим собой: — Для меня любовь не имеет срока годности. Даже если я вернусь, я повторю ту же ошибку. Я не мог её избежать, я не мог избежать тебя, Ли Минхо. Мой кошмар и мой ужас, мой страх и моя любовь… История лолиты, познавшей первую близость, головокружительную страсть, отвратительное унижение, но вместе и греховную сладость быть завоёванной, покорённой, эдакой безвольной птичкой в клетке; слабость принадлежать кому-то, кто сильнее, много старше, кто легко решает все твои проблемы, однако, может и сам стать проблемой номер один. Наверное, это была их общая карма, их урок, их неизбежность. Их такая противоречивая любовь. Сегодня ему всего девятнадцать, а ощущение, что за плечами — расцвет и гибель цивилизаций или столетняя война. За эти несколько лет он пережил и рай, и ад. И смог уцелеть. Смог выбраться. Но не забыть. Кошмары прочно вошли в его жизнь, как и терапия с психологом. Однако, Хёнджин знает: это сделало его много сильнее. И старше. Нет больше того наивного пятнадцатилетнего мальчишки, который легко смущался и прятался за спиной Юны, капризничал и витал в облаках, ни о чём серьёзном не думал, а все его мечты сводились к новенькому макбуку и модным одёжкам. Ну, и конечно — к романтике, поцелуям и любви, как в дорамах. Любовь. Сокрушительная, обречённая — их с самого начала нездоровая любовь со взрослым мужчиной, болезненная страсть, которая лишала почвы под ногами и не давала дышать полной грудью. Но была и есть другая. И во многом благодаря этому он и выжил. Выстоял. Не сломался. Любовь его родителей, близких, друзей, та безусловная любовь, которой он был окружён с самого рождения — восхищение, забота, ласка, словно солнечным сиянием озаряли его жизнь, давая опору и веру. Прежде всего в себя. И все же главным спасением Хёнджина стали их искренние, трепетные чувства с кудлатым продавцом счастья. Встреча с Чаном не была роковой, она не послужила ему уроком или наказанием. Скорее — она стала испытанием для Чана. Его солнечного, солёного Чана, бронзового и лохматого Чана, нежного и трепетного Чана — совершенно случайно занесло под этот жестокий скоростной поезд, который нёсся, сметая всё на своём пути. И тихая, благополучная, озарённая теплом и австралийским жарким солнцем жизнь всего семейства Бан разделилась на до и после. И виноват в этом, пусть и косвенно, он, Хёнджин. Наверняка это Чан не раз и не два проклял тот день, когда подарил ему те злополучные шары, которые должны были принести им счастье. Но для Хёнджина их встреча оказалась подарком судьбы, её приятным бонусом, дополнительным источником силы, мощным ресурсом. Даже, невзирая на то, как внезапно и тревожно они с Чаном расстались, на ту боль, которую уже тогда испытывал Чан и которую Хёнджин считал в последнем устремленном на себя его взгляде и запомнил навечно, несмотря на этот горький осадок — именно их бережно хранимые в памяти трогательные воспоминания, такое нежное, чуткое отношение к нему Чана и немного расплывающиеся уже в памяти милые черты его — спасают теперь бессонными ночами, когда весь пережитый кошмар наваливается с новой силой, вызывая панические атаки, удушье и холодный пот, стекающий по спине. Только воспоминания о Чане дают сил жить эту жизнь дальше. А ещё заветный кулон с кусочком океана, с которым Хёнджин больше не расстаётся. …Народу в парке постепенно становится всё больше, снуют торговцы, мелькают прохожие — в основном, школьники и студенты. На месте Чана — аджумма устраивает тележку с фирменным мороженым. Раскрывает над собой большой пёстрый зонт, украшенный логотипами компании-производителя. С шумом поднимаются наружные жалюзи в пекарне напротив. В воздухе разливаются запахи свежей выпечки и ароматного кофе, где-то негромко играет лёгкая музыка. Хёнджин сидит, ссутулившись, на скамейке под цветущей вишней, зажмурив от горестных дум глаза, пытаясь отогнать болезненные воспоминания. Его маленькое бледное лицо — стало ещё уже, волосы отросли ниже плеч и, спутанные, виднеются из-под бейсболки. В последние месяцы Хёнджину постоянно кажется, что на него все пялятся, что его узнают, тычут пальцами, осуждают, презирают. Он уже привык сутулиться, прятать лицо за очками и козырьками кепок и без острой нужды не выходить из дома. Но сегодня ощущения другие, противоположные — как будто, его тут и вовсе нет. Точно он откуда-то из параллельной реальности смотрит на земной мир, как на фильм. Или будто он призрак, который умер, но ещё не улетел в свои небесные дали и наблюдает за живыми. Слёзы копятся в уголках глаз и Хёнджин ещё крепче жмурится, чтобы не дать потоку набрать силу. Через пару мгновений, привычным жестом непокорно тряхнув головой так, что слетает с головы и падает куда-то за скамью бейсболка, он всё же открывает глаза и… И восхищенно замирает, глядя, как прямо ему на лицо спадают два нежных лепестка, словно пара трепетных сердечек. Хёнджин бережно оглаживает их, положив на ладонь, и долго, пристально разглядывает. В груди начинает что-то теплеть, ярко разгораясь, и впервые за долгое время он словно бы просыпается ото сна. Оглядывается — а вокруг бурлит утренний весенний Сеул. Звенит прозрачной свежестью мартовский воздух. Над головой, в розово-лиловой, ароматной шапке кроны слышен весёлый птичий щебет, а перед глазами вспархивает, мелькая, ранняя бабочка ярко-лимонного цвета. И Хёнджин, наконец, расслабляется. Дышит полной грудью, запрокидывая лицо к небу. Он жив. Ему всего девятнадцать. Впереди — вся жизнь. Наверняка в ней будут ещё и войны, и падения, но Хёнджин уверенно выбирает счастье. И любовь. Нежную, как два лепесточка сакуры. Он повзрослел и теперь знает себя, чувствует себя, понимает, что ему нужно от близкого человека, от партнёра. Больше не будет боли и самообмана, жалости и самобичевания. А главное — тотального чувства вины. Он достоин любви. Просто так. Как и любой другой человек. Каждый имеет право на любовь. На счастье. На свободу. На исполнение собственных желаний. Например, Хёнджин обожает танцы, и он обязательно вернётся к прерванным занятиям. Продолжит осваивать масляную живопись. Также ему хочется завести собственную собаку и жить с ней в уютном домике. Хорошо бы с видом на море — чтобы просыпаться не с кусочком эпоксидной смолы в потной ладони, а под шум настоящих волн. Ему мало воспоминаний. Ему нужны реальные впечатления и живые ощущения. Яркие эмоции. Новые страницы новой жизни. Хёнджин знает — скоро ему позвонит с первыми поздравлениями дедушка Чо. Мама наверняка уже поставила вариться традиционный миеккук. На праздничный обед сегодня съедутся родственники. Бабушка, как всегда, наготовит больше всех. Вечером их навестят Юна с Йени. На огонёк заглянет и госпожа Ян с фирменным пирогом. Скорее всего заедет Джисон-хён, который стал ему близким другом. Может, он привезёт с собой капитана Со Чанбина. И вместе они весело проведут время. Больше не будет неловких пауз и боязни сделать больно, сказав лишнее. Сегодня Хёнджин поделится со всеми своими чувствами и планами, откроет близким сердце. А потом… А потом раздаётся звонок: дедушка, уверенно думается Хёнджину, когда он, не глядя, быстро проводит пальцем по экрану и прикладывает гаджет к уху. — Ээги, привет, с днем рождения, мой малышик… Родной до боли, мягкий голос с лёгкой хрипотцой лишает дыхания. Хёнджин неуверенно замирает, хлопая вмиг потяжелевшими ресницами, а потом всё его тело начинает содрогаться от спазмов, и юноша больше не в силах сдерживать рыданий. Быстрыми, солёными ручейками слёзы струятся по разрумянившимся от весеннего ветра щекам, в горле снова встает ком, и Хёнджин предательски не может вымолвить ни слова — лишь стискивает телефон — да так, что белеют костяшки пальцев! — и громко всхлипывает. — Ээй, малыш мой, не плачь, солнце. Знаю, Джинни, тебе многое пришлось пережить! Я с тобой, ээги, не плачь, мой маленький. Я очень хочу увидеть тебя и крепко-крепко обнять! Я так соскучился, ээги… Хёнджин ревёт уже совсем по-детски, но сквозь слёзы на маленькое его личико набегает всё-таки выстраданная, счастливая улыбка: — Я т-тоже, боже… Хён, я тоже… … После долгого, волнительного разговора юноша в лёгкой спортивной куртке, сидящий под пышным облаком цветущей вишни, убирает телефон в карман, трёт руками покрасневшие глаза и, кинув последний взгляд на тележку с мороженым, поднимается со скамейки. С несколько мгновений он ещё стоит, прямой и тонкий, озираясь кругом, его высокая фигурка живописно вырисовывается под розовой кроной дерева. Грациозно наклонившись, подбирает закатившуюся за скамью бейсболку и небрежно надевает ее козырьком назад — не закрывая лица. После — танцующей, лёгкой походкой покидает парк. У него сегодня день рождения. А точнее — перерождения. В скором будущем он собирается покинуть Сеул и непременно отправиться в долгожданный, далёкий Сидней. Туда, к бескрайнему океану, где его, как оказалось, всё ещё ждут знакомые кудри и шершавые губы со вкусом морской соли. Там ждёт его сердце, наполненное истинной любовью. Сердце, способное принять, простить, отогреть, исцелить, сердце также жаждущее исцеления и прощения… Там его ждут ласковые, бирюзовые волны. Там его ждёт заслуженное Счастье… Одно, бесконечное, которое точно будет стоить двух или даже больше…

***