Расширенная учебная программа

Каждый, кого ты встречаешь на своём пути ведёт невидимую борьбу. Будь добр. Всегда.

      Дарью Георгиевну Кравцову любила вся школа. Наверное, от этого Фёдорову она не очень-то и нравилась. Слишком много в молодой учительнице было всего хорошего и располагающего, и школьники доверчиво тянулись к ней на уроках. Обычно остальные учителя вели себя с ними совсем иначе, хоть Паша и не мог объяснить, в чём именно.

***

      Когда в курилке, в роли которой выступал переулок за школой, пронеслись первые слухи об увольнении Дарьи Георгиевны, Паша затушил половину сигареты об стену дома и рванулся в сторону школы. До уроков оставалось ещё минут пять, но он всё равно отчаянно боялся опоздать. Сейчас он думал о том, как несправедлива судьба, распоряжающаяся его жизнью. В этом был какой-то нездоровый эгоизм, но Фёдорову было всё равно.       Он влетел в кабинет без стука и увидел, как Дарья Георгиевна собирала свои вещи в картонную коробку. В этом было что-то такое неправильное и сиротливое. Лицо у Кравцовой было уставшее, но уже не такое напряжённое, каким было последние пару недель. Тогда в голове у Паши всё стало неожиданно ясно, как будто в тёмном чердаке зажёгся свет.       — Дарья Георгиевна! — отдышавшись, воскликнул Фёдоров.       Учительница обернулась на возмутителя своего спокойствия в последние полгода её преподавания. Появление Паши Дарью не слишком удивило, потому что она знала, что рано или поздно новость до парня дойдёт.       Паша Фёдоров имел наглость срывать почти каждый её урок, выводя на эмоции и крик. Он считал, что чтение книг и анализ произведений — это пустая трата времени. Парень откровенно не понимал, как можно находить удовольствие в каких-то фразах, которые, по его мнению, были лишь скучными словами на бумаге. Кравцова знала, что непрофессионально вестись на такие глупые провокации со стороны школьника, но Паша всякий раз знал, куда бить. Раз за разом.       Он постоянно цеплялся к словам и находил из чего сделать шоу на каждом уроке, хвастаясь своим незнанием. Дарья Георгиевна продолжала выгонять его из класса за дурное поведение и отправлять к директору, который ограничивался нотациями на повышенных тонах. Раз за разом до одного дня.       Пока в один момент он не опоздал на второй урок и тихо заявился в кабинет с побитым лицом. За день до того, как Кравцова слышала от других преподавателей, Фёдоров умудрился серьёзно подраться с кем-то из параллельного класса. Тот имел неосторожность ляпнуть что-то, что не понравилось Паше, и Фёдоров изрядно помолотил бедного парня. И сейчас, видя цветущее пятно вокруг покрасневшего белка, Дарья сильно сомневалась, что это была сдача от ровесника. Обычно, Паша заходил в класс со звонком и какой-нибудь глупой фразочкой, но сейчас опоздал и прошёл на своё место, не проронив ни слова. У Кравцовой едва получилось довести урок до конца, не обращая внимание на Фёдорова. Прозвеневший звонок придал ей сил и решимости.       — Паша, задержись, пожалуйста, — попросила Дарья Георгиевна, попутно складывая методические материалы в стопку.       Не считая синяка, непривычно тихого поведения и выражения лица, как у подбитого щенка, Паша выглядел как обычно. Одной рукой парень сжимал лямку рюкзака, а вторая привычна лежала в кармане штанов. Он не горел желанием разговаривать, а потому поджал губы.       — Паш… — она замерла, глядя на него.       Фёдоров вперился взглядом в пустой стол и не поднимал взгляда. Больше всего парню не хотелось, чтобы учительница жалела его, как какого-нибудь неудачника. Казалось, Кравцова прожигала его лицо своими внимательными, карими глазами, отчего отцовский синяк пронзительно тянул глухой болью.       — Мне нужна твоя помощь после уроков, — выждав паузу, всё же попросила Дарья.       В этот раз Пашу точно надо было спасать, и Кравцовой ничего не оставалось, как перейти на условный отход — она сдала назад, пытаясь разобраться в парне. Он был неглупым и даже не сильно ленивым, просто незаинтересованным ни в школьной программе, ни в её уроках.       Фёдоров действительно зашёл к Дарье Геннадьевне после уроков, чему, наверное, был удивлён не меньше, чем она сама. Для вида переменой ранее Кравцова навела полный бедлам на полках учебного шкафа, а сейчас попросила Пашу помочь с этим бардаком. Отстранённо бросив что-то про то, что ему всё равно делать нечего, парень согласился.       В какой-то момент лёд очевидно тронулся в сторону потепления. Мимоходом, за делом Дарья терпеливо объясняла ему смыслы произведений, пыталась пробудить его интерес к чтению и вовлечь в разговор. Но все её усилия были напрасны, и Фёдоров не особо шёл на контакт. Однако Кравцова не сдавалась. Она решила использовать другой подход — стала показывать Паше, насколько интересными могут быть выдуманные истории. Дарья рассказывала ему стихи, которые знала наизусть, и читала по памяти отрывки произведений, в которых главные герои были такими же свободолюбивыми и не вписывающимися в рамки, как и он. Постепенно, Фёдоров начал замечать, какая сила и эмоциональность заключена в каждом слове.       Со временем они стали проводить много времени вместе, обсуждая книги и персонажей в них. Иногда в спорах Паша выдавал такие литературные теории по классическим произведениям, что удивлял и саму Кравцову. Дарья Геннадьевна прививала парню хороший книжный вкус, но никогда не ограничивала в выборе книг. Крепкое литературное содружество переросло в настоящую дружбу.       Фёдоров отвернулся, словно в шкафу у задней стены было что-то новое и настолько удивительно, что немедленно требовало его внимания, и пытался сдержать неудобный комок, подбиравшийся прямо к горлу. Он не может расплакаться, он же, в конце концов, мужик!       — Ну, иди сюда, — мягко улыбнулась Кравцова и развела руки в стороны.       Паше удалось справиться с собой, но выражение лица по-прежнему оставалось жалким и беззащитным, отчего Дарье делалось совсем не по себе. Было что-то до предела неловкое в том, что Кравцова заставляла его грустить.       — Почему вы нас бросаете? — хмуро и обвиняюще поинтересовался Фёдоров.       — Я вас не бросаю, — Дарья Геннадьевна ласково потрепала его по волосам. — Преподавание — это не только работа с чудесными детьми, которые не знают разницы между поэзией и прозой…       — Я знаю, — тихо заспорил Паша.       Фёдоров прекрасно понимал, что в это фразе была отсылка на него самого.       Как-то на одном из первых занятий Паша в своей привычной манере скалился на Кравцову, когда она попросила его подняться и рассказать о писателе, который был темой урока. Слушавший её вполуха Фёдоров немедленно выдал, что это его любимый поэт, но пообещал сочинить в честь Дарьи Геннадьевны лучшую оду. И нарвался на долгую нотацию с разницей между прозой и поэзией.       — Не перебивай меня, — мягко осадила его учительница. — Так вот это ещё и череда компромиссов. И где-то приходится уступать…       Паша примерно понимал, к чему клонила Кравцова. Администрация школы с каждым годом всё больше и больше душила учителей своими нелепыми требованиями, вгоняя их в глупые рамки. Уникальное свойство для преподавателя, во многом перекрывающее любые недостатки — это способность прогнуться под самые бессмысленные требования. А такая опытность едва ли появляется у молодых учителей, только после долгих лет непрерывной практики.       — У меня к тебе одна просьба, Паш, — Дарья Геннадьевна искренне улыбнулась. — Будь человеком.       — Обещаю, — тихо процедил Фёдоров, ничем не выдавая своих чувств.