Расширенная учебная программа

      Первое сентября, как и следующая за ним учебная неделя, пошло у Саши, мягко говоря, не по плану. Галаев переехал в Москву вместе с семьёй, ведь отцу дали престижную работу в головном офисе строительной компании. Парню было жаль расставаться со своими друзьями из маленького городка, но родители, махнув рукой, пообещали, что и в новой школе он найдёт себе друзей. Зная, что протесты ни к чему не приведут, Саша смиренно собрал свои вещи, подхватил под мышку щенка Тобика и сел в машину.       Вместо обычной городской школы мама пристроила его в престижную гимназию для мальчиков. Там он должен был найти себе новых друзей и стать настоящим, примерным гимназистом. По крайней мере, таков был идеальный план, который не очень-то сошёлся с объективной реальностью. Вернее сказать, не сошёлся от слова «совсем». Дело в том, что Саша в свои годы был достаточно толстым мальчиком, и причиной тому были вовсе не конфеты. Ему ещё предстояло подрасти и вытянуться до обычного телосложения, но жестокие насмешки приходилось терпеть сейчас. Причину, почему остальных так задевал его упитанный вид, Галаев не мог сам себе объяснить.       Спрятанный портфель или пенал, подножки и безликие толчки в спину, облитая водой школьная форма, пока он был на физкультуре — всё это стало чем-то привычным для Саши. Изо дня в день продолжавшаяся возня за спиной выбивала из колеи. Пока всё не касалось самой учёбы, преподавателей мало это волновало, впрочем как и в любом другом учебном заведении. Так что Галаев терпел, терпел, терпел до одного дня.       Сочинение, которым Саша очень гордился и которое имел неосторожность оставить на самом видном месте в открытой тетради, было безнадёжно испорчено мокрыми разводами. Хотелось куда-то бежать и кого-нибудь ненавидеть.       — Ой, только на плачь! Нюня!       Сжимая в одной руке тетрадь, с которой капала вода, а в другой свой портфель, Галаев выбежал из класса под смех одноклассников. Горькая обида жгла глаза, и он не особенно разбирал, куда бежит. Слабо помнил Саша и как толкнул ручку двери, которая вела на крышу. Вообще-то, по технике безопасности гимназии надлежало закрывать крышу во избежание несчастных случаев, но замки всё равно долго не держались, а старшеклассники вечно бегали туда курить. Негласное соглашение было достигнуто путём установки особо прочных перил.       Так Галаев стоял на свежем воздухе, где осенний тёплый ветер ласкал его лицо. Саша чувствовал, как обида и огорчение начинали улетучиваться, подобно оранжевым листикам с деревьев. Вырвав запачканные листы из тетради, мальчик решил сложить из них самолётик. Его руки ловко и точно делали каждый изгиб и складку, создавая красивые и прочные оригами, каких Галаев сделал уже сотни. С небольшой улыбкой на лице, он отпустил готовый самолётик в небо. Бумажное судно стремительно поднялось вверх, преодолевая гравитацию и разрезая килем воздух. Саша смотрел, как он летел всё выше и выше, пока совсем не исчез из виду.       Этот простой акт отправки самолета в небо помог Галаеву справиться с переживаниями, а потому он тут же сделал ещё несколько. Бедная тетрадь лишилась некоторого количества листочков. Но каждый раз, когда отпускал самолет, Саша чувствовал, как проблемы улетают вместе с ним. Он видел, как самолётик летит далеко и свободно, и это напоминало Галаеву о возможности освободиться от своих беспокойств.       Мальчик сделал ещё несколько самолетов, каждый раз испытывая такую же радость и удовлетворение. Саша наслаждался процессом создания и отправки их в небо, и это помогало ему расслабиться и успокоиться. Его переживания больше не казались такими огромными и пугающими, а сам Галаев чувствовал себя таким свободным, словно у него упал тяжеленный груз с плеч. В конце, когда все самолеты были отправлены в небо, мальчик ощутил лёгкость и спокойствие. Оригами, искусству которых учил его отец, действительно помогали Саше справляться с переживаниями и верить в лучшее.       Неожиданно прямо под ноги Галаева легко приземлился чей-то чужой самолетик. Заинтересованный Саша поднял его и внимательно рассмотрел бумажный борт, с удивлением замечая на нём буквы. Мальчику пришлось развернуть оригами и только тогда он смог прочесть записку:       «Привет! Меня Лена зовут, а тебя? Чего ты здесь все перемены сидишь?»       Подняв глаза, Галаев увидел, что с соседней крыши ему махала рукой девочка. Он точно знал, что рядом с его гимназией была таковая и для девочек. Галаев смутно понимал, зачем нужно раздельное обучение, но факт того, что две абсолютно зеркальные гимназии были рядом, веселил. Мальчишки из его школы никогда не водились с примерными девочками из соседней, зато постоянно их задирали. Пожалуй, в этом у Саши было больше сходства с ученицами женской гимназии. Тем не менее Галаев улыбнулся и быстро написал ответ на том жк самолётике, складывая обратно. Затем Саша бросил его в сторону девочки, и самолётик, легко пронесшийся над крышами, приземлился рядом с Леной. Девочка с нетерпением подняла его и прочитала:       «Я Миша. А сижу здесь, потому что мне тут нравится и никто надо мной не смеётся»             Казалось, на её лице промелькнула печаль, обусловленная прочитанным, но потом Лена закивала. И тут же написала ответ: «Надо мной тоже девочки смеются из-за моих очков…»       Галаев поднял взгляд, тщетно пытаясь разглядеть очки на носу у девочки. Аккуратненькие круглые линзы и тонкая перемычка между ними, лежавшая на вздёрнутом носике. Лене очки очень шли, а потому она получила ободряющее сообщение:       «Они какие-то глупые девчонки, тебе идут твои очки!»       Написал, перечитал, но сложил и отправил на соседнюю крышу. Ответ пришёл ещё быстрее, наверное, потому состоял всего-навсего из одного слова:       «Спасибо!»       Саша ещё помялся, не зная, что ещё можно написать, потом что ему не хотелось, чтобы диалог-переписка заканчивался. Из всех своих мыслей Галаев выбрал как будто бы самую интересующую его:       «Не знал, что девчонки умеют так классно складывать самолётики.»       Лена искренне рассмеялась написанному, словно это было что-то донельзя глупое, но тем не менее расписала пояснение:       «Меня брат старший научил, он у меня авиаконструктор.»       Саша удивлённо перечитал сообщение несколько раз и набросал ответ:       «Классно. А я бы хотел быть пилотом…»       Лена внимательно прочитала его записку, задумалась и ответила, честно сказав своё мнение:       «У тебя обязательно всё получится!»       Так с небольших записок на оригами и началась эта история. Каждую свободную переменку они продолжали обмениваться сообщениями на бумажных самолётиках. Они рассказывали друг другу о своих увлечениях, мечтах и радостях. Саша рассказал о своём щенке, а Лена о волнистых попугайчиках, живущих у неё дома. Вместе ребята обсуждали сложную математику, новые фильмы и даже вероятность существования единорогов. Подходящие темы для разговоров всегда находились, хотя их «переписка» всегда начиналась с банального вопроса «как дела?». Через эти простые сообщения они стали друзьями, несмотря на то, что никогда не разговаривали лично. Саша и Лена редко смотрели друг на друга, но иногда вдруг встречались взглядами, и это было одним из тех мимолетных и неуловимых мгновений, от которых сердце билось чаще.       Впервые за много дней Саша почувствовал себя по-настоящему живым и нужным.