Песнь IX. «Потерянный рай»
21 ноября 2023 г., 16:07
Слышишь, травы поют нам песни О забытом нездешнем мире? Помнишь тропы чудным узором И костёр на исходе дня?
Гадская боль пропахала его жгущей раной по сердцевине. Наруто дышал, как слонина в пустыне, жмурил потные веки, пытался облегчить жгучесть прохладной мазью. Он жмурился, чтобы уйти от огня и расслышать тихие невесомые волны, ласкающие ему уши. — Наруто-кун… — голос Хинаты омыл рану нежной пенкой от мази. — М-м… как бы сказать… — Чего-чего, ну? — потянулся к ней Наруто. Задул ветерок, унося боль, и пустыня облетела клочками. Пока он полз, зудящую колкость в ладонях обтерла густая трава и огонь смягчился до солнца в ленивых облаках. — Я приготовила о-бенто! — смущенная мелкая Хината протянула походную котомку, полную онигири. — Если ты не против, отведай, пожалуйста… — О! — довольно квакнул Наруто, усевшись рядом на пледе. — Вот эт спасиб! Он откусил. В жизни не пробовал такого сытного риса. Просто ведь рис да рыба, но у нее… — Вкусняцки! Хината-а, — от чистого сердца и пустой головы брякнул Наруто. — Ты бушь потрясной невестой-сан, я отвечаю! Хината ошарашенно простонала и потупила взгляд. От носа к щекам расползлась краснота. — Да чего ты! — простодушно утешил он. — Разве не здорово? И жадно вгрызся в кусок онигири. На язык ничего не попало. Зубы клацнули по пустому, и в горло пошла невкусная сухая слюна. «Ку… куда?»* * *
— Ты будешь замечательной женой, — раздался за спиной ровный голос Тонери. Хината подавила порыв передернуть плечами и блекло откликнулась: — Благодарю вас. Она вернула ладони в тонкий пласт теста, раскатанный по черному металлическому подносу. Местная кухонная утварь была чистой, потусторонне-изящной и угловатой, как и весь замок лунного бога. — Я никогда не пробовал пищи, созданной человеком, — поделился Тонери. — Мне готовили марионетки. По приказанию. Он был искренне рад неожиданной кулинарной инициативе Хинаты. Тому, что она проявила интерес к своей новой роли. — Это банановые пирожные, — объяснила Хината. — Надеюсь, вам придутся по вкусу. Любимое блюдо Ханаби. Глупо было надеяться, что сестренке станет лучше всего лишь из-за еды. Глупо надеяться даже на то, что она, покалеченная, оживится и встанет. И все-таки, сжимая хрупкую ладошку Ханаби, Хината чувствовала, как та откликается на ее утешение, стискивает ей руку в ответ. Может быть, вкус и запах пирожных принесут сестре хоть немного ощущения дома? — Если понадобится помощь, дай знать, — налюбовавшись на ее манипуляции с кремом, Тонери развернулся к выходу. В Хинате жила слабая надежда и на то, что, соприкоснувшись с живым человеком, попробовав человеческого уюта, он передумает уничтожать Землю. — Как скажете. Но это все меркло перед последней причиной. На висках у Хинаты проступили набухшие вены. Кухня была удобной позицией для наблюдения. Взгляду открылись оголенные склады, котельные и погреба. Ничего похожего на оружие в технических помещениях не обнаружилось. Хината пригасила додзюцу и напомнила себе не сдаваться. Продолжать поиски. — Я помогу привести в порядок верхние залы, — нежно сказала она женщине-кукле, прибирающей остатки муки. — Вам нет необходимости заниматься этим, Хината-сама, — механически ответила та. Марионетки — прежде всего, устройства для слежки и обезвреживания — глядели за каждым ее шагом и постоянно передавали данные Тонери. Хинате нужны были основания для того, чтобы незаметно обшаривать замок. Чтобы искать Тенсейган. — Мне бы хотелось… порадовать господина Тонери новым убранством. Формулировка была убедительна для марионеток, потому что казалось убедительной их хозяину. В своем роскошном, насквозь искусственном мире-машине, где жизнь вместо пульса отмерялась механическим колебанием, Тонери подсознательно искал настоящее чувство. Хотя бы в следах, оставленных другим существом.* * *
Других тут никогда не бывало. Наруто, как умел, разукрашивал пустоту своей крошки-квартиры, боролся с наливавшейся тишиной, но иногда — иногда! — тишина побеждала. Тускнел плакат с раменом, и занавески обвисали уныло, в душе коптилась едкая горечь, трескалась и взрывалась, и он отталкивал дверь: в тысячный раз выбирался за своей порцией чего-то живого. Живое молчаливо от него утекало. Руганью отбивалось. «Вали отсюда!» «Ой, снова этот сраный пиздюк!» Пыталось его унижать. «Да-а! Ушатай это ничтожество, Саске-кун!» Он до дрожи сжимал кулаки, глотал едкие горькие слезы, зло прорывался… И наконец-то услышал. — У… удачи, Наруто-кун. Наруто вгрызся в губу, вспоминая, с пожара злости соскальзывая в облегченье. Заозирался в толпе, пытаясь побольше нахапать себе ее утешающих слов. Он перся, искал, а в локти вцеплялись девчонки, которые, кажется, только что его унижали. В уши сыпался их колкий восторженный визг, холодил, бил метелью. Он прыгнул в прогалину лета, в траву, и схватился за кончик шарфа — в кулак ничего не поймал. Не было шарфа, не было тихих слов и не было вкусного. Нигде не было! — Хина…та… — пробормотал бессознательный Наруто. — Ну наконец-то дошло, — с торжеством напустилась на него Сакура. — Тугодум ты. Который час она насыщала друга целебной чакрой. Тот потел, на лбу вены вздувались. Под кожицей век мотались глазные яблоки: видел сны. Понятное дело, мучительные. — Не вздумай тут умирать! — взбодрила она то ли Наруто, то ли себя. — Шаннаро! С нее самой уже стекал пот. В горле просохло, глаза от усталости резало. Сакура стиснула зубы. Нельзя уставать. Нельзя впадать в панику, пускай ситуация до сумасброда критичная. В первую очередь, вылечить. Остальное — потом. Беспокойство, вопросы — потом. — Как он? — в пещеру заглянул Шикамару. — Вытяну. Верно поняв, что сейчас ее лучше не отвлекать, капитан вышел наружу, прибился спиной к пузатому камню и наконец закурил. Они с Саем только вернулись с разведки. Успешной, спасибо Шино. В ночь похищения Хинаты его жуки двинулись за колесницей Тонери и отследили путь до вражеского убежища. Шикамару хмыкнул. Кто б мог подумать, что убежище — солнце. Внутрилунное, черт его подери. — И все ж таки… — буркнул он. — Как так вышло, что этот хмырь уволок Хинату прям на глазах у Наруто? — Кто знает, — ровно откликнулся Сай. — Она ведь даж не сопротивлялась. Спокойно рядом стояла. Знала, что Тонери ей не по силам? Решила пойти в одиночку в разведку? Или что у нее в голове тогда было? Шикамару наморщил брови и ворчливо пробормотал: — Женщины… Порождения бездны бесконечного геморроя.* * *
Хината шагала следом за Тонери. Разведывательно-дипломатическая миссия продолжалась. — Как благородно — выражать почтение предкам. Хамура будет рад твоему визиту, Хината. Тонери был по-своему внимателен и, как умел, пытался проявлять к ней благосклонность, пусть неестественную и высокопарную. Сквозь его жесты читалась искренность — и совершенное непонимание человеческой натуры. Хината видела, и на самом душевном донышке рождался ручеек жалости к этому одинокому существу. Она бы дала ручью волю, если бы Тонери не стремился раздавить ее мир, не вынудил ее ранить Наруто-куна и не вырвал глаза ее младшей сестре. Храм Хамуры глядел на них сверху наскальным лицом старика. Коридор внутри вывел к святилищу. Подобная клеточной ткани, ввысь к сводам шла сетка из множества глаз. Среди них на веревках парило гигантское око из камня. Склеру секли восемь пышных лучей. У Хинаты екнуло сердце. Остро загорелась надежда. — Это и есть сокровище Оцуцуки, что движет Луной? — она обернулась к Тонери. — Хината-сама, — с укором откликнулась кукла. — Истинный Тенсейган дозволено видеть лишь персонам благородных кровей. Данный алтарь был создан, дабы простолюдины могли помолиться. — Вот как… Копия. Тенью следуя за Тонери, Хината сошла со ступеней и ступила на летающую платформу. Колесница унесла от плавучего острова-храма. — После свадебной церемонии я покажу тебе настоящий Тенсейган, — пообещал ей хозяин лунных краев. В налитом удушающей желтизной небе, среди облаков и парящих обрывков земли, висел грубый массивный полумесяц. На вершине — наросты из острых шпилей дворца. Ниже же, у самой месяцовой дуги, — такая же массивная сфера. Улучив момент, она прошила окрестную зону бьякуганом. У сферы поле зрения исказилось, как некогда от источника. Оболочка не пропускала взгляд внутрь. «Очень странно». Быстро разгладив вены, Хината покосилась на герб на одеждах Тонери. Крохотная сфера в дуге полумесяца. «Вот оно что». Наконец-то она отыскала. Все это время враг носил на спине буквальный маршрут к Тенсейгану. Ответ был написан в самом центре кланового герба. Скоро все может закончиться. «Если получится… если получится незаметно пробраться за сферу…» Только бы у нее получилось.* * *
Обрывки лета и счастья уносило метелью. Наруто слушал свист завихрений, бестолково врезался прищуром в снежную пыль и наконец разглядел. Потоки ветра сбились в девчачью фигурку. Хината! Он бросил Хинату себе на плечо, пока не пропала, и побежал. Снег долбился навстречу колючим морозом, под ногами хрустел наметенный сугроб. Он спрятал ее за собой посреди пустоты, стиснул за плечики и спросил: — Ой! Ты, что ж это, больше меня не того… уже все? Хината перед ним — маленькая. Забитый ребенок, который запомнился «странной чувихой». Наруто помотал головой. — Ты ж понимаешь, что он плохой парень, ага?! Ты ж понимаешь?! Она зашуганно пыталась ему что-то сказать. Слова разлетались от шума пурги. Не выходило от снега ее защитить, так, чтоб услышать. — Не слышу! — прокричал Наруто. «Слишком тихо». Раньше он тоже, бывало, так возмущался. И добавлял: «ну че ты становишься красная? Экая странная!» Сейчас его голос не резал, а непослушно подрагивал: — Я уже сам че-т… ни хрена больше не понимаю. Он щурился от метели и вцеплялся в нее, пытаясь вернуть себе тот сбивающий с боли, чуть что ускользающий призрак тихого рая. Хотя б как, хоть бы обрывочками. — Наруто-кун… Наруто взглянул. Лицо Хинаты было грустным и взрослым. Краснота на щеках стаяла в ровную бледность луны. — …прощай. Он подскочил. — Хината! Момент, крутануло нутро — и с мутным свеченьем костра вокруг объявилась пещера-ночлег. Наруто понял, что сидит на подстилке. Внутри бухало, как если бы он увлеченно носился толпами клонов. — О, наконец-то очнулся? — поприветствовал чуть задолбанный Шикамару. Его «наконец-то» пусто ухнуло в голову. Время не ощущалось. Сморозилось. — Уже три дня минуло, — прояснил Сай. — Ы?! Вспышку шока накрыло апатией. Сквозь туповатую льдистость, надувшую бошку, Наруто наблюдал, как друзья обходят костер и обседают подстилку. — У вас с Хинатой че-т стряслось? — без обиняков спросил Шикамару. — Ниче… особо, — буркнул Наруто, в никуда зарывшись никакими глазами. Делиться не перло. Перло захлопнуться наглухо и вариться в подтеках сладких воспоминаний — остывающих, пропечатанных опустошающей горечью. Как после гибели Эро-сеннина. «Неожиданная реакция», — отметил про себя Сай. Зная Наруто, он рассчитывал увидеть, как разъярившийся самец в порыве ревности помчится уничтожать конкурента. В этом был смысл секретной шестой фазы Миссии соблазнения. — А ты порядочно простонался во сне, — невинно поведал Сай в надежде спровоцировать сокомандника. — «Хината», «Хината»… еще и довольно постыдные вещи выкрикивал. Наруто не шевельнулся. Не отошел от ступора. — Что же, — утешился Сай. — Голос твоей внутренней самки, Наруто, вызывает не меньший научный интерес. — Так… — одернул его капитан. Повисло густое молчание. В притихшем желудке пещеры один лишь костер урчал треском. Наруто поднялся, тяжело подобрел к огню и плюхнулся рядом. Рыжина мягко лизнула его разбитую землистую физиономию. Было видно, что он еще не оправился, не восстановил резерв чакры, банальную норму реакции. — Как ж… так. Очаг пламени резал черным. Чернота жаром всачивалась в него через кожу, растекалась по трещине в ядовитое пекло, сходилась в знакомые очертания. Он в самом центре себя. В той части, какую еще недавно чудодейственным образом очень-очень утешала Хината. Теперь оно голое. — К-х… На голубую радужку наползал кипяток рыжего пламени. — Ой, — тревожно позвал Шикамару. — Наруто? — Я ей признался, — сипло буркнул Наруто. — Получил от ворот поворот. Он столько раз получал. Ничего, вставал. Добивался. Но Хината… — Ч-че?! Она тя отшила?! …единственное существо, сразу-сразу к нему потянувшееся. Нежностью, всепринятием родившее в нем пенистый и светлый, почти что пиздючий восторг. Проникшая глубже, чем мама. — А-а. Тотально, даттэбайо. «Ни хрена не всекаю, — оторопело заключил Шикамару. — Хината ж всю жизнь за ним… Геморойные бабы». Он тут же, однако, стряхнул с себя шок. Встал на ноги. Неурядицы в отношениях — личное дело ребят, пускай и ставшее достоянием половины Конохи. Помимо гребаной Миссии соблазнения на них висит миссия по спасению Ханаби и, очевидно, планеты. — Так или иначе, мы на задании. Наруто! Наруто его не услышал. Он был там. В треске костра рокотал водопад. — …так стремно встречаться с женщиной, что отвергла тебя? — поддел Шикамару, надеясь вытащить друга наружу. Издевка не просочилась сквозь грохот водной завесы. Наруто был им. Тем прочерневшим, задетым, упертым собой. Отупелыми чувствами не отмечал хода времени, не считывал отчаяния друга. — А что же Ханаби? — гнул свою линию Шикамару. — Бросаешь в беде ее, значит?! Краткая вспышка: будто укол электричества. — Д-да не бросаю я! — взвился Наруто. Это же то, что нельзя. Как бы внутри ни прогоркло и ни застыло. Какой, черт, Хокаге бросает товарищей? — Не бросаешь? Однако не вижу рвения! Хорош вести себя как пиздюк! — С Ханаби-то все понятно… — угрюмо брякнул Наруто. — Но Хинату не тащили насильно. Сама ушла. Своими ногами, по собственной, черт дери, воле. По собственной воле сказала «прощай».* * *
Хината вязала шарф. Тонери сидел в кресле напротив и с жадностью всматривался в порхание ее рук, покорно выстрачивающих петлю за петлей. Зрелище усмиряло бурлящую в нем ревность. Только прибыв во дворец с бессознательной невестой на руках, он, наученный горьким опытом, сразу же заглянул в недра ее сознания. Хинате снился один сплошной Наруто. В каждом сне — этот неотесанный грубый джинчурики! Его идиотская улыбка, голубые глаза и ежик дурацких желтых волос. Пальцы на подлокотнике нервно дернулись. Тонери поспешил взять мускулы под контроль, дабы не напугать суженую, и выдавил нервозную улыбку. И почему она, чистая, благородная и изысканная, словно хрусталь, так прочно заняла свое сердце каким-то плебеем? С этим невозможно было смириться. Он не позволит… Именно потому приказал ей создать новый шарф. Предназначенный лично ему, Тонери. Чтобы она для него корпела часами над своим колдовским ритуалом, потихоньку впечатывая себя в каждый узел и каждый ряд. Осознание этого приносило покой. Улыбка стала расслабленной. Он бы смотрел за ней и смотрел, впитывал радость их молчаливого уединения, ради которого даже отправил слуг восвояси… Но в пересаженные глаза вкатилась волна крепкой боли. То зарождалось, пульсировало резью его додзюцу — плотское отображение Тенсейгана. — Немного отдохну в своих покоях. С нетерпением жду завершения шарфа, — сообщил он, прежде чем оставить невесту. Стихли шаги. Спицы в руках Хинаты остановились. Редкий шанс! Удостоверившись, что выход не сторожат вездесущие куклы, она бесшумно выскользнула из комнаты Ханаби и пролетела вдоль коридора. За стенами неуклонно росли, приближались силуэты марионеток. Не дожидаясь, пока те выплывут из коридорного закутка, Хината вскрыла замóк уколом тенкецу и шустро пролезла в окно. Ветер захлопал ее волосами. Она скатилась по крутой крыше, решительно пронеслась по мосту и спрыгнула с края гигантского полумесяца. Проскакала по дорожке из каменных островков, пока стопы не впечатались чакрой в пологую сферу. От страха, надежды, невообразимой собственной дерзости в груди заходилось и кровь стучала в ушах. Еще немного, и она доберется до Тенсейгана. Установки, что движет Луной.* * *
Она станет невестой Тонери. Уже стала. Наруто пялился в догорающие дрова. Сухое дерево трескалось в оранжевых искрах, напоминая о стлелом кусочке шарфа. Он живо представил, как в буре чакры полыхали узоры из красных ниточек. Будто горели самые их узы. Каким-то краем себя — чужим, параллельным — он сознавал. Что впереди — миссия. Что надо спасти неповинную Ханаби, остановить гада-Тонери с его дурацкой Луной. Но даже если остановить… надавать Тонери по морде, передать в Коноху… это ж не то же самое, что вернуть Хинату. Он тупо вытянул руку и загреб нагретую дохлым костром пустоту. Пальцы вздрогнули и не сжались. Он не дал им сжатся. «Потому что Хината — не кукла». — Технически она нукенин, — где-то на фоне рассуждал Сай. — Интересная выходит картина, не правда ли? — Да уж, — буркнул Шикамару. — Хрен и во сне такое привидится. Как мы до этого докатились? Мендокусе. Они ее, конечно, не выдадут. Ни в какую тюрьму не отправят свою подругу. Но ведь Хината сама может взять и пойти. Куда угодно за Тонери. — Самым непредвиденным для меня была реакция Наруто, — сказал Сай. «А че ты хотел?! — стиснул зубы Наруто. — Она не кукла!» Он так охотно, наивно вляпался в эту веру: что потрясающее чувство Хинаты к нему будет вечным. Почему? Да потому что в этом чувстве она… «Все, не́чего!» Она ушла. Все исчезала да исчезала, и вот исчезла, разочаровалась. Чернота в трещине оглушала. Не выходило продраться, пропустить сквозь себя и встряхнуться. Что-то такое он испытал бы, если бы Ирука-сенсей отбросил его сто лет назад маленьким шкетом. — Чтобы ты, с твоей стойкостью в битвах, оказался настолько восприимчивым к любовным утратам? — изучающий тон Сая набил оскомину. — Обнаружено новое слабое место. Надо записать. — Обнаружено, обнаружено! — огрызнулся Наруто. — Пиши че хошь. — О-ой! — Шикамару сердито уставился на Сая и несколько мягче обратился к подавленному другу. — Влюбиться — не плохо. Иногда и отказывают. Тц, все бывает… Он как никто знал, что для Наруто узы — особая, очень больная тема. — …и тем не менее. Не говори мне, что собираешься останавливаться, — голос капитана стал жестче и строже. — Что упадешь как мужчина и как шиноби! Наруто слушал спиной. — Дава-ай, от девчонки отказался, так, может, и от поста Хокаге откажешься? — прием запрещенный, но Шикамару должен был разбудить его до конца. Добраться и вытянуть сердце товарища, раз тот застрял в глубине. — Давай, откажись! От женщины, от мечты! Замерзший воздух будто вновь всполыхнул. — Это не ты. Не в твоем характере унывать. Забил на свой драгоценный путь ниндзя?! Наруто развернулся. — Что-о-о?! Подскочил, притянул к себе за грудки, накричал: — Нарываешься, Шикамару-у?! — Че бы там ни было с Хинатой, ты шиноби, понятно?! Момент осознания: Наруто потрясенно его отпустил. Во взгляде проступила знакомая искрящая ясность. — Тебе, может, и время не ощущается, — спокойно завершил капитан. — Однако мне — очень даже. Он показал часы на ладони. Свет неуклонно полз к последнему сектору — часу Змеи. Шикамару отвернулся и хмуро скомандовал: — Пойдем. — Да хорош, я уж вшарил! — Пойдем, говорю. Наруто озадаченно попер за товарищем в соседний пещерный карман. На подстилке лежала еле живая Сакура: такая была в ней измотанность дикая, что, казалось, ее в одночасье выжала лихорадка. — Сакура-чан?.. — Вытянула из себя практически всю чакру, чтоб тебя вытащить с того света, — мрачно поведал Шикамару. — Сакура-чан! Наруто уселся перед ней на колени. Сакура слабо приоткрыла глаза и улыбнулась ему. — Наруто… — Прости меня, лан? Шикамару и Сай по-тихому удалились, предоставляя сокомандникам шанс переговорить наедине. Может, хоть Сакуре удастся выправить то, что они хором наворотили в ходе Миссии соблазнения? — Расскажи, что случилось, — попросила она. Наруто окончательно разомкнуло. Оттащенный на поверхность, он без обиняков поделил с ней свое горе. Не могло быть иначе: за годы Сакура-чан стала настоящей семьей. — …оно, знаешь, как уносило, — хрипло рассказывал он. — Такое летучее. Все-тебя-пробирающее и, не знаю, как-то… Если б Наруто знал, как описать то тепло-маслящее топкое чувство, когда тянет подойти ближе и… — Как чистый восторг, — подхватила Сакура. В ее голосе, взгляде отчего-то всплыла светлая мечтательность. Дрожливый огонек фонаря осенял изможденную ухмылку, странно довольную. — Надо же. А ведь когда-то… помнишь, ты говорил, что влюбился в меня? Наруто внутренне содрогнулся. Аж дыхание сбилось. Потому что это было правдой. Он ничуть-ничуть не обманывал: ни себя, ни ее. — А-а. Он и сейчас любил Сакуру-чан. Глядел на нее, разморенную в бликах огня, понимающую, вечно готовую вылечить, поддержать, — и сердце откликалось. Не дразнящим волнительным еканьем, как в двенадцать, а чувством спокойной опоры. — Я жестоко тебя отбривала. Прости, хорошо? Только и думала, что о своей несчастной любви… — Да не, меня ж как раз потому и расперло… — сознался Наруто. — То есть… ты была потрясающей, — объяснять было странно. — Именно потому что любила. Сакура ласково закатила глаза. — Запал на меня, потому что я запала на Саске-куна, м? — Не. Или да… не совсем. Из них всех оно было ток в тебе, понимаешь? Потрясный задор, на какой он облизывался и мечтал отобрать для себя. — Но… было для Саске. — Хех, ну ни в чем ты не мог ему проиграть! Но кой-чего… нельзя просто выиграть, не правда? — А-а, — в ответ выкривив грустную лыбу, признал Наруто. — Ты мне эт здо-орово показала. Оно тогда перестало… …остриться. Стоило ей прийти с фальшивкой-признанием. Самого ядрышка не было, а без ядра оказалось не то, чем бурлила душа. — Но сейчас-то все по-другому? — с уверенностью сказала Сакура, потому что в словах Наруто о Хинате кипело столько пронзительного и глубокого. — Ты нашел… дом, куда тянет и где тебе так же рады. Это так здорово… Хината замечательная! — не удержавшись, она поддела: — Настолько, что ну куда тебе до нее? — Ага. «Дом». Я ведь так и подумал: что это оно. В лице Наруто появилось что-то такое, свойственное только ему. Особенная тоска — насыщенная, цепляющая, мучительная. Прошивающая до нутра. — Поэтому сказал ей как есть. Само по случайности пролетело, и я уж признался. Но… — он сглотнул. — …приперся этот Тонери, и она ушла с ним. Ток со мной попрощалась. Решила стать его невестой. Сакура хорошенько задумалась. Долгие секунды и, может, десятисекундия тишину щекотал мутный свет в фонаре. — Как обернулось-то… — протянула она, несколько отрешенно. — Кто б мог подумать, что признание будет с твоей стороны. Брак Хинаты и Тонери впечатлил Сакуру-чан меньше, чем его признание. Наверное, в этом и соль. — Все равно кончено. Поздно сподобился. Она сто лет назад мне призналась, намного первее, — с горькой виной сказал Наруто. — Давно. А я… забыл просто. — Ха-а? — от удивленья у Сакуры разъехался рот. — В с… смысле «забыл»? Дурень-Наруто-о… Уж чтоб ты чьи-то чувства проигнорировал? П-ф! Нет… не поверю. Наруто… Что стряслось? Пришлось объяснить, что превращение в Лиса все перебило и что Хината два года молча страдала. — …а до этого она тоже страдала, носила в себе все это мучительно. А он звал ее странной. — Эй, Сакура-чан… я вот думаю, мож, она из-за этого так расстроилась? Аж на Тонери согласилась. Я, чес, не понимаю. Не понимаю вообще… Короткие розовые пряди медленно проползли по подстилке. Сакура покачала головой. — Да куда там. Ты, конечно, балбес, но она же привыкла. Она же тебя таким полюбила. — Она ушла, — Наруто зажал зубы. — Сказала «прощай»! — А ты фальши не чувствуешь? — дивилась Сакура. — Ты в свое время здорово понял: не разлюбила я Саске-куна. Почему с Хинатой не видишь того же? — Как эт почему… Пойди поймай ложь в прозрачной нежности Хинаты! Такой далекой, и тихой, и деликатной. — Разве не ясно, что были особые обстоятельства? — мягко наперла подруга. — Она просто рассказать тебе не могла, вот и все. Если влюбишься по-серьезному, то разве так просто откажешься? — она усмехнулась почти возмущенно. — Кому я это вообще говорю?! Парню, который… который хватал меня и кричал, что не потерпит лжи? Который резкую смену чувств считал бредом? Наруто задохнулся. Оторопел. — Если влюбишься по-серьезному, так просто уже не откажешься! Мне это… очень понятно. Ведь… — ее голос подсекся и замягчил, задрожал. — Нельзя просто взять и решить, что человек тот уже ничего не значит. Так знакомо. Так верно. То честное чувство не может, не должно прогореть по дешевке. — Вспомни… — попросила Сакура. — Вспомни хоть взгляд, рядом с которым они не стояли. — «Они»? — Не те слова. Вжахнуло мощное осознанье, взрывом прошло напролет, пробилось наружу — он снова увидел. Прячущуюся за столбом неловкую девочку. Через боль к нему продирающуюся, с самоотверженными, полными воли и ласки глазами. Падающую на пол, избитую, подымавшуюся, несмотря на жестокость двоюродного брата. «Она всегда смотрела на тебя», — сказала в то время Сакура-чан. Проникновенный взгляд Хинаты не был направлен на Неджи. Она глядела на него. На Наруто. Пальцы чуть сжало прозрачной ладошкой. Лавиной поперли облегченье и счастье. — А-а… так и есть, — теперь-то он понимал: настолько отчетливо, ясно, что глотку перетянуло. — Хината б не отказалась. Ведь не откажется тот, кто так отчаянно боролся. — То-то же. Ну ты и дурак! Как можно было вообще не понять, в самом деле? — Э-эй! — Наруто свел по-доброму брови. — Слышь, Сакура-чан… Зуб за зуб! — …а че, разве не говорят, что «сердце девушки — осеннее небо»? — Дураки говорят! Они рассмеялись. Наруто зажал кулаком комок под рубашкой. Там росла невыносимо жгучая теплота, распускалась и щипала мокрым в глазах. Хината… Он в нее верит. — Спасибо, Сакура-чан. Я наконец-то усек. У него ж уже есть настоящий ответ.* * *
Артерии лавы слились в быстрые линии: Хината пролетела мимо сводов пещеры. По металлическим лентам доскакала до огромного диска. Ослепительным золотом расцвело перед ней эфирное око. От центра росло восьмилучье. Вот она — цель. Смертельное оружие, источник силы Тонери. Тенсейган пульсировал могучей энергией, аккумулированной и насильно сжатой в гигантский сияющий шар. В смертельной решимости Хината приняла стойку. Как ни давил Тенсейган мощью, размерами, он должен поддаться. Она обязана его уничтожить и спасти Землю. Сейчас. «Я… остановлю Луну!» Холодком спину лизнуло чувство опасности. Она обернулась. Орбиты вокруг Тенсейгана заняли куклы: стояли на согнутых коленях, готовясь к атаке; как обезьяны, свисали с металлических лент. Пока одна не подняла руку: сигнал. Марионетки бросились на Хинату. Она отвела назад ногу и плавно сменила стойку. Враги налетали группами, пытались ее оглушить, сбить с ног. Рассекали воздух, нечеловечески изгибая суставы. Их конечности, ткани легко задевали волосы, касались кожи. И не могли попасть в цель. Хината ускользала. Опережала на доли секунд, читала движения, нетипичные для человека. Одно за другим схрустывались искусственные тела, отлетая от толчков мягкого кулака. Сзади подскочила марионетка — Хината ее отопнула, летяще развернулась и занесла ладонь для удара. Мышцы стянуло незримой оглушительной силой. Ноги оторвались от орбиты Тенсейгана. Немея от шока, Хината взмыла в воздух и откатилась назад. Вокруг запястья схлопнулась твердая рука Тонери. — Что это значит? — бесстрастно уточнил тот. От тщетных попыток вырваться Хинату трясло. — Вы ошибаетесь! — Что?.. — Душа Хамуры передала мне суть истинного Приказа! — пыталась достучаться она, в отчаянии срываясь в правду. — Вы искажаете учение Хамуры. Хамура не желает уничтожения Земли… — слова торопливо слетали, покуда он слушал, покуда хватало дыхания. — …мира Рикудо Сеннина! Тонери холодно прищурился. Свет в его глазах был пугающе белым и ярким. — Предала, значит… Это был приговор. По всему телу прошла подавляющая вибрация. Руки сковало желтыми сферами. Обмякшую, неспособную что-либо сделать, ее понесло по пещерному лазу, обратно к дворцу. — Прошу, выслушайте! — умоляла Хината: ничего больше не оставалось. — Хамура… — Молчать, — с нажимом перебил Тонери. — Все ложь! Кто в такой бред поверит? — он шагал вверх по лестнице и хрипло себе под нос бормотал: — Приказ Хамуры лишь один… закончить мир Рикудо… Раздраженно стуча подошвами, под раздраженное бормотанье он нагрянул в спальню Ханаби. У Хинаты живот пережало от страха: не собирается же Тонери тронуть сестру ей в отмщение… — Дерьмо! — он промчался мимо постели Ханаби и схватил со стола новый шарф. — Это ведь тоже не для меня — для него, так?! Сполна даря волю истерической злости, он щедро вогнал чакру в хрупкую пряжу. Вспыхнул Тенсейган — шарф лопнул на глазах у ошарашенной Хинаты и разостлался рваными нитками по полу. — Больше ты меня не предашь, — наступив на последний шерстяной шмат, он зажег над ладонью подчиняющую сферу и без церемоний вонзил ей в грудь. — Не позволю! Техника проморозила сердце Хинаты и вхлестнулась в каналы. Мешаясь с шоком, под кожей расползлось леденящее онемение. От ужаса и печали ее прорывало скорчиться, всхлипнуть, но ни одна мышца не двигалась. — Теперь и ты будешь куклой, — голос Тонери сравнялся до гладкой суровости. — Это тебе в назидание. Как знал, что не стоило доверять. Он отшвырнул мыском клочки шарфа. Опять Хинате не принести в подарок кусочек своей души. Наруто-куну опять не услышать, что его очень, очень, бездонно любят. По замороженной неподвижной щеке стекла дорожка теплой слезы.* * *
«Хината…» Наруто упрямо сжал губы. Он готовился воевать. «До меня, дурня, наконец-то доперло». Вот в чем был смысл ее бессонных ночей за вязаньем, смысл болезненного молчания и отдаляющей глухой грусти. Вот почему Хината страдала и почему так старалась дочинить шарф. Это и был ее настоящий ответ на признание — подарок. Она корпела часами и сутками, думая о нем, думая, думая. Мечтая согреть, как когда-то маманя. Страшась отдать: вон как дрожала, когда они встретились во дворе. Безмолвно и одиноко горюя перед прощанием. Такое не разорвать. «Дождись меня». Наруто вышел из пещеры и взглянул прямо в солнце, бросающее лунный отсвет. Хината ждет там, и он к ней придет. Не просто как друг, а как мужчина — к женщине. Нитки сгорели, но эхо впечатанного чувства настигло. Он наконец уловил: выбросил руку и решительно схватил солнце в кулак.
