in your arms

Они не планировали оставаться в храме дольше необходимого, но внезапно заставший их дождь не способствовал их планам. Изуру не бог, не высшая сила и погоду контролировать, к сожалению, не может. А летние бури могут быть столько же разрушительными, сколько и прекрасными. Это любимое состояние мира Комаэды. Вдали от суеты восстановления мира воздух пахнет свежей хвоей и озоном. Ветер наклоняет макушки деревьев. Капли дождя отбивают бешеный ритм по хлипкой крыше храма. Наблюдая за бушующей стихией, Изуру не может не чувствовать, как жизнь все замедляется и замедляется. Медленно. Они движутся слишком медленно. Даже если после них не остаётся следов, страх быть нагнанными и пойманными, снова посаженными в клетку из обязанностей и ответственности, не оставляет его. Время словно вода утекает сквозь пальцы, и Изуру только и может, что ощущать всю глубину человеческой беспомощности от невозможности изменить что-либо. С другой стороны, им некуда торопиться. Не то, чтобы на другом конце их дороги кто-то ждал. Не то, чтобы кто-то когда-то на другом конце был. Обречённость на одинокое существование — основополагающий конструкт человеческой природы. С Комаэдой приятно быть одиноким. Это естественно. Это больно. — Этот идиот заболеет. — Мацуде не нужно отрываться от книги, чтобы вынести вердикт. Он не реальный, поэтому станицы не намокают. Поэтому ему нет дела до непогоды, хотя он так же как и Изуру сидит на незащищённом навесом крыльце здания. Камукуре тоже нет дела до погоды, но по совершенно иным причинам.На звуке дождя и бушующей вдали грозы сосредоточиться приятнее, чем на чужом, ни на секунду не забытом голосе. Комаэда, пока рядом Изуру, не боится, что в него может ударить молния. Изуру не позволит. А Нагито, как мотылек, что тянется к огню, сжигающему нежные крылья, отдает свое тельце на растерзание разъяренной стихии. Его одежда насквозь промокла и прилипает к обтянутым кожей костям. Ему нет до этого дела. Совершенно небрежно и безрассудно. — Ой, не льсти себе. Вы оба проблемные, склонные к суициду придурки. Было бы неплохо, если бы его галлюцинации не знали его так хорошо. Раздражает. — Ой, не строй из себя опороченную невинность. Я буквально только в твоей пустой голове. Продукт твоего больного разума, идиот. Только Мацуда Яске, гений среди гениев, бриллиант среди жемчуга, достаточно умен, горд и высокомерен, чтобы спокойно, с удовольствием даже, оскорблять любого, кто впал в его немилость. Был. Взгляд Мацуды на Комаэду сложный, мягко говоря. Оценивающий. Расчётливый. Странно печальный. Потерянный. Сожалеющий. Словно смотрит он не на Комаэду, а на своего драгоценного человека, которого давно потерял. На драгоценного человека, которого он не смог спасти. Комплекс героя неожиданный для такого колючего человека. — Даже если мне удалось замедлить и, почти, остановить распространение деменции по его паршивому мозгу, восстановить утраченные структуры мне не удалось. Жаль. На самом деле я был довольно близок к прорыву. Когда Мацуда смотрит на него, его взгляд на несколько градусов остывает. Это явный фаворитизм. Нагито никогда не рассказывал, насколько близки они были с Мацудой. Изуру не нужно думать, чтобы сложить два и два. — Изучения его мозга, кстати, способствовало твоему созданию. Изуру склонен в это поверить. Нагито, хрупкий, болезненный семнадцатилетний Нагито, что не должен был в столь нежном возрасте подхватить нейродегенеративное заболевание, был бы идеальным, самым желанным и удобным образцом для изучения абсолютным неврологом. Сирота, что с радостью спонсировал академию своими выигрышами. Мальчик, что боготворил землю по которой ходили не одно поколение абсолютов и с бездумным восторгом пожертвовал бы своим телом для изучения. Почти идеальный образец. А Мацуда Яске действительно испытывал крохи симпатии к жалким людям. Мацуда добр, даже если под слоями желчи и игл это заметить сложно. Комаэда людей легко насквозь видел. Изуру не удивился бы, если сердце Нагито в какой-то момент принадлежало Мацуде. Это… — Ревновать мертвеца смешно даже для тебя, крыска. Он знает. Дождь на его губах почему-то такой солёный. А Нагито кажется искренне счастливым. Нагито жадно ловит капли дождя лицом и кончиками пальцев. Нагито смеётся, босыми ногами прыгая из лужи в лужу. Нагито почти не смотрит на него, слишком увлеченный той бурей, что не внутри Изуру. Нагито… Изображение Нагито перед ним идёт рябью, словно круги на воде. …Абсолютная удача смотрит на него затуманенным взглядом и Изуру слышит чужое учащенное сердцебиение, что грозится сломать хрупкую грудную клетку… …Незнакомый нежный юноша обеспокоенно склоняется над ним и искренняя забота в чужом взгляде слишком ошеломляет… …Слуга тянет его за собой все ниже, ниже, ниже. Слуга единственный, кто держал его за руку, как равного, а не объект… …Мирное лицо Комаэды Нагито, освещённое только люминесцентным светом капсулы, что отчаянно не желает просыпаться… Изуру чувствует вкус железа. Его голова раскалывается. Нагито, что был прямо перед ним секунду назад, почему-то исчезает из его поля зрения. В храме для сна нашлись только одна пригодная циновка и один целый футон. Это больше чем ничего. И гораздо больше, чем им пришлось перебиваться во времена отчаяния. Комаэда замёрз до костей. Изуру тоже, но свои потребности и дискомфорт он привык игнорировать. Игнорировать Комаэду физически невозможно. — Когда я не смотрю на тебя, куда ты пропадаешь, Нагито? Изуру думает о том, как смотрелись бы следы от его зубов на бумажной коже спины Комаэды. И, вместо того, чтобы сделать что-то по-настоящему глупое, прижимает к себе хрупкую фигурку Нагито. Холодно. Очень-очень холодно. Но, по крайней мере, сухо. Их одежда к утру не высохнет. Другого источника тепла, кроме их собственных тел, больше нет. Ритм, что дождь отбивает по крыше, почти убаюкивает. Нагито издает смешок и в руках Изуру расслабляется. Почему-то ему сложно представить, какую улыбку сделал Комаэда. Болят ли его мимические мышцы столько улыбаться? — Если Изуру-кун так боится меня потерять, то ему просто следует не отвозить от меня глаз. Как всегда, Нагито слишком хорошо его понимает. Если он знает, всю мрачность чужих помыслов, почему тогда он так спокойно остаётся? Жаль Камукура с такого ракурса его лица не видит. Вместо этого он зарывается носом в мягкие волосы на чужом затылке и делает глубокий вдох. И не отпускает. Не то, чтобы юноша в его руках вырывался. Нежная рука Нагито накрывает его веки. Нежная рука Нагито так легко забирает его боль. — Отдыхай, Изуру. Пока ты хочешь меня, я никуда не исчезну. Подчиниться чужим словам так легко и приятно. После дождя рассветное небо было крова-красным.