Ох уж эти фанфики.

▹ıı||ıı||ı|ıı||||ııı||ı↻

      Помогая старшему убирать со стола, Чимин украдкой поглядывал на своего парня и не мог поверить, что впервые за очень долгое время они оказались наедине, вот совершенно одни. В их дружном коллективе всегда кто-то постоянно крутился рядом: либо сами братья-мемберы, либо вездесущий стафф. Расчувствовавшись, Пак подошел к стоящему к нему спиной парню и, обхватив руками сзади, крепко обнял, прижавшись изо всех сил.       — Я уже говорил тебе сегодня, как люблю тебя?       — Вот вроде бы я не тупой, — философски заметил Юнги, намывая тарелку, — и должен бы усваивать информацию с первого раза, но когда ты повторяешь эти слова, я готов их слушать снова и снова. Я тоже люблю тебя, мой родной, — дополнил он, поворачиваясь лицом к Чимину. — Чем займемся сегодня? Может, фильм какой-нибудь глянем или прогуляемся? А может просто...       — Нееееет, Юн-и, спать мы не будем, — перебил старшего, смеясь, Чимин. — Я не дам тебе продрыхнуть наш день. Когда мы в последний раз оставались только вдвоем? Ты помнишь? Вот и я нет. Общага в нашем полном распоряжении, никого нет, можем вообще голыми целый день бродить, и сегодня твой язык не повернется сказать, чтобы я был тихим, когда я буду любить тебя.       Обхватив желанное лицо красивыми руками и приблизившись вплотную своим лицом к манящим губам, Юнги прошептал:       — Прости меня за то, что я такой несовременный. Я чувствую свою вину за то, что приглушаю твои эмоции, но эта банда за стенами, которая, как мне кажется, слышит каждый твой стон, просто выбешивает.       Чимин лукаво прищурился: — Да брось, я твою студию просто обожаю, диван там просто сменим и все окей будет. Ведь, в конце концов, именно в своей тихой обители ты признался, что любишь меня. Мне даже не верится, что прошло уже почти пять лет.       — Да, Пак Чимин, вот уже пять лет, как ты делаешь меня самым счастливым на свете, — прошептал Юнги, целуя желанные губы.       Поцелуи пары становились более страстными, а руки оглаживали тело все смелее и крепче.       Короткий полувздох-полувскрик Юнги пробил током возбуждения младшего до искр из глаз, ведь его мальчик так редко позволял себе стоны, что это каждый раз сводило Пака с ума, этот голос... глубокий и жёсткий при стонах становился поистине прекрасным. Когда Чимин слышал эти звуки, он ощущал непередаваемое удовольствие. Тело Юнги при этом каждый раз било тремором, которому он был неподвластен. Видя старшего таким разбитым и поплывшим от возбуждения, Чимин готов был вгрызаться и впиваться в это прекрасное тело, разрывая плоть, чтобы срастись с ним, влезть под кожу и раствориться без остатка.       Крепко сжав рукой ягодицу старшего и впиваясь засосом в ключицу, Чимин прошептал в шею, покрытую мурашками возбуждения: — Хочу тебя взять в душе, чтобы твои стройные ноги обхватывали мои бедра, хочу целовать твою белую шею и грудь под теплыми струйками воды. Сегодня ты будешь кричать от удовольствия, и я кончу, держа тебя в руках и ловя губами твои стоны.       Коротко всхлипнув, Юнги обмяк в руках своего парня: — Делай что хочешь, моя любовь, я весь твой сегодня и навсегда.       Не раздумывая более, Чимин, подхватив старшего и закинув его ноги на свои бедра, вместе с желанной ношей помчался в сторону душа, хаотично целуя каждый сантиметр любимого лица.

***

      Приходя в себя после крышесносного секса, расслабленные парни, обнаженные и покрытые отметинами любви, неспешно целуясь, кайфовали в кровати своей спальни.       — Юн, а как и когда ты понял, что не просто хочешь секса со мной, а действительно любишь? — с любопытством взглянул младший.       — Не буду я тебе рассказывать, — незаметно подтягивая на попу одеяло, буркнул старший, — возгордишься еще, возьмешь и бросишь. И буду я страдать и писать слезливые песенки для брошенок, а потом меня выгонят из группы, я начну бухать, сопьюсь и помру в подворотне нищим и никому ненужным. И это будет совсем несправедливо с твоей стороны, потому что я уже заказал эксклюзивные кольца на нашу свадьбу, причём отдав за гравировку большую сумму.       Чимин звонко рассмеялся, накидываясь на любимого, от души щекоча его бока: — Что за глупый малыш! Спиться у тебя не получится: на те деньги, которые мы заработали, можно выкупить спиртовой завод и не один.       — Ааааа, именно финансовая стабильность тебя привлекает во мне, негодный ты Пак Чимин, — обиженно надул губы Юнги. — Значит, вариант того, что ты меня бросишь, ты все-таки рассматриваешь?       Резко оборвав смех, Чимин, обхватив кистями рук родное лицо, прошептал прямо в губы:       — Я никогда не смогу тебя бросить, любимый, ты нужен и важен мне, как солнце траве и цветам, как морям и океанам водоросли, как птицам крылья, как земле день и ночь. Ты - ноты моей мелодии. Без тебя, твоей улыбки, лица и такого желанного тела я пуст. Ничего и никого мне не надо, если тебя нет рядом. Ты - вселенная моя.       Промаргивая набежавшие слезы, Юнги прошептал в ответ: — Не было такого, чтоб я просто хотел тебя. С первого мига нашей встречи я всегда любил. Ты удивляешься, что я до сих пор стесняюсь нашей страсти, но на это есть причина, и, когда я скажу её, ты поймешь силу моей любви. Чимин-а, ты первый мой мужчина, я всегда жил только музыкой, только ее хотел. В день, когда ты ты ответил на мои поцелуи, мне было пиздец как страшно, я дрожал как листик на ветру, но терпеть эту боль, когда видишь свою любовь и не смеешь сказать о чувствах, не смеешь прикоснуться, больше не было сил. Понимание того, что ты - кровь в моих венах, душа в моей груди и сердце в моем теле, поглотило меня в день нашей встречи, когда я взглянул в твои прекрасные глаза. И вообще, я давно планировал тебя поставить перед фактом. После мирового тура и нашей свадьбы я хочу, чтобы мы жили вместе, отдельно ото всех. Да, это будет сложно, но мы справимся.       — О, Юн-и, это так красиво, — смущенно прошептал Чимин, пряча покрасневшее лицо в аккуратных ладошках. — Ты просто обязан написать чудесную песню о нашей любви с такими нежными словами.       Шаловливо раздвинув маленькие пальчики и с хитринкой взглянув на Юнги, Чимин спросил:       — А кстати, что за надпись на наших эксклюзивных кольцах?       Поднеся к губам руку младшего, Юнги, нежно целуя безымянный палец, сказал: — «Мой! Навечно!»

▹ıı||ıı||ı|ıı||||ııı||ı↻