Ох уж эти фанфики.

▹ıı||ıı||ı|ıı||||ııı||ı↻

      Воткнув наушники в уши и включив плейлист с любимыми треками, Хоби устало откинул голову на кресло машины. Он так заебался, вот реально, вымотался физически и морально. Ситуация с Тэхёном, вроде бы, разрешилась вполне себе благополучно, взяты всевозможные награды во всех номинациях, но напряжение так и не покидало голову парня. Все эти годы он играл роли, которые его очень утомили, буквально высосали всю энергию из измученной души. Да, круто, конечно, сиять вечным солнцем, тепло улыбаться и заливисто хохотать, но так утомительно, бля... Когда и в какой момент он подсадил всех вокруг, и себя в том числе, на этот наркотик под именем «надежда» - он не понял. Может, тогда, когда в душевой увидел страдания лидера, который, не справившись в свои двадцать с прессом ответственности и беспросветности их титанических усилий, закрывшись ото всех, тихонько плакал. Тогда Хосок, крепко обняв, похлопывая по плечам, шептал только одну фразу: «Все будет хорошо».       Или, быть может, когда видел перепуганные глаза мелких и полупустой стол, накрытый к обеду. Так смешно было бы вспоминать, если бы ни было так печально... Ведь были моменты, когда на съемках рекламы или долгого интервью им давали больше вкусной еды, чем скромный обед или ужин в их прежней старенькой общаге. Голодные глаза Чонгука... Хосок не забудет их даже на смертном одре. Макнэ был совсем ребенком, когда вошел в состав трейни, да что там говорить, он школу заканчивал уже после дебюта.       Комплексы Чимина по поводу веса, его титаническая работа над вокалом... Ведь иногда перфекционизм младшего бил все рекорды. Весь год до утверждения состава Пак спал по три-четыре часа в сутки.       Загоны совсем неуверенного в себе Ви, его страшные переживания о том, что он не оправдает надежд руководства и из тайного мембера резко станет бывшим тайным мембером.       Боль влюбленного Юнги, втрескавшегося в своего тонсэна с первого взгляда, его борьба с самим собой и своими чувствами. Хосок всегда был весьма наблюдателен и интуитивен - ему не составляло труда считать людей.       Вот и поступок Ви для него не являлся открытием. Уже с полгода он прямо-таки ждал его. Тэ планировал связать свою жизнь официальными отношениями с любимым человеком и, как и все знаки земли, хотел убеждённости в правильности своих действий. Многие считали Ви взбалмошным и легкомысленным, но только не Хосок: он видел тот стальной стержень в характере младшего, который держал не только самого парня в сложных и стрессовых ситуациях, но и его партнера. И, конечно же, провокация Хосока прекрасно обнажила истинность и глубину чувств Чонгука не только для Тэ, но и для руководства, которое разрешило паре связать себя официальными отношениями.       Джин, их юморной и легкий хён... Только Хосоку было видно, насколько сложно ему даётся хореография: его тело было совершенно не подготовлено и не пластично для того объёма работы, который давали им на репетициях. Наблюдая и анализируя, Хоби уже какое-то время назад утвердился в своих подозрениях, что взаимная симпатия лидера и старшего перерастает в серьезные отношения. Хоби был этому безумно рад, по его мнению, ребята очень подходили друг другу, дополняя во всех аспектах.       Так откуда же взялась эта гиперопека и ненавязчивое желание облегчить по максиму жизнь дорогих ему людей? От которой он так устал за все эти годы? Искоса взглянув в сторону красивого мужчины, ведущего машину, своего любимого и любящего мужа, своего Монхи-хёна, Хосок четко осознал, что все это случилось гораздо раньше, до его вступления в БигХит.       Победив на очередном уличном батле, разнеся в пух и прах команду конкурентов, Хосок обратил внимание на двух взрослых мужчин, не отрывавших от него взгляда. Один из них и оказался любовь всей его жизни, и Хосок был в этом убеждён по прошествии восьми лет с первой встречи. Монхи был его соулмейтом, родственной душой, Чон свято верил в это и в тот момент, когда получил визитку с личным телефоном лучшего хореографа Кореи, и сейчас. Придя на ознакомительное занятие, посмотрев на гибкие, страстные, четкие движения руководителя известной хореографической группы, плавно выходившей на мировой уровень, он просто пропал. Этот красивый мужчина был талантливее Хосока, а таких людей Хоби еще не встречал. И это не было пустым бахвальством с его стороны: любой профессиональный танцор был для парня неким вызовом, мастерство которого из раза в раз Хосок превосходил, доказывая самому себе, что он может и будет лучшим. Монхи был поцелован самими небесами, его движения в танце передавали малейшую эмоцию из всех существующих. Хосок влюбился - сразу же и бесповоротно. О том, что их руководитель - открытый гей, недавно расставшийся со своим партнером, Хоби донесли за бутылочкой соджу в первую же неделю пребывания в группе. Влюбленный в талант парень готов был бросить к ногам красивого, гибкого, сексуального тела свое пылающее сердце, но старший как будто не замечал, а скорее - игнорил все нежные взгляды. Хосок практически отчаялся в привлечении к себе внимания желанного мужчины, пока случай не помог ему проанализировать недоступность и равнодушие к нему и к кому-либо руководителя. Однажды, тренируясь до поздней ночи в пустом зале, Хосок услышал дикие крики из кабинета Монхи. Не раздумывая ни секунды, парень кинулся на помощь. Перед директором, громко вереща и оскорбляя, стоял мерзкий толстый лысый владелец здания арендуемого танцевального зала. Смешно крутя пухлым пальцем перед жилистым статным танцором, коротышка что-то вопил о задержке аренды и подпорченных ногами танцоров полах.       Вжав голову в плечи, Монхи только и мог негромко шептать, что произошла какая-то ошибка и что арендная плата была полностью внесена еще неделю назад, а ремонт они и так делают каждый год за свой счет, чтобы не дай Бог танцоры коллектива не травмировались.       Разобравшись в ситуации и увидев беспомощность старшего, шестнадцатилетний парень взял на себя разрешение всего этого пиздеца. Аккуратно подхватив психического мужика с вежливыми поклонами, он, крепко сжимая локоть, вытащил его из кабинета, приговаривая, что завтра руководитель все тщательно перепроверит, а владельцу и самому желательно заглянуть в свои счета. Вернувшись в кабинет, Хосок услышал хриплое: «Выпьешь со мной?»       От внимательного взгляда парня не ускользнула эта дрожь голоса, мурашки, покрывшие шею и руки старшего, и слегка поплывший взгляд.       — Мне всего шестнадцать, директор, — промямлил Хосок.       — Да знаю я, что старшие по-тихому наливают тебе спиртное, — хмыкнул Монхи, наливая в два бокала коньяк.       Взглянув в сторону юного танцора, пробежав глазами по пропотевшей от усиленной тренировки майке, облегающей красивое стройное тело будто второй кожей, старший громко сглотнул, проливая дрогнувшей рукой спиртное. В его взгляде читалось откровенное желание, а глаза как будто прикасались, скользя по жилистой подтянутой фигуре.       Осознание факта, что их строгий и моментами жесткий руководитель испытывает желание подчиняться грубой силе, наслаждается криками и оскорблениями, петардой взорвалось в голове Хосока.       — Нежность и влюбленные взгляды не тронули тебя... — мелькнуло в голове ошарашенного парня, — а после высеров этого недоумка-хозяина ты буквально съедаешь меня взглядом... Значит, получишь то, чего действительно желаешь.       В два шага преодолев расстояние до налитого спиртного, Хосок выпил без закуски крепкий коньяк и, шагнув к застывшему и пожирающему его взглядом мужчине, крепко обхватил его шею изящной кистью. Приблизив в резком рывке чужое лицо к своему, он прямо в губы жестко рявкнул:       — Значит, именно этого ты хочешь, любимый? Грубость заводит? Всё для тебя!       Впившись зубами в губу партнера, Хосок резко и шумно припечатал его красивое тело к ближайшей стене.       Страстный стон и руки, обхватившие его плечи, с силой притянувшие к себе, дали ему все ответы, которые были интересны. Являясь влиятельным, властным и жестким руководителем, Монхи возбуждался, когда доминировали над ним. В силу своей должности эту позорную, по его мнению, слабость он не имел права демонстрировать окружающим, в том числе и своим партнерам, потому и страдал старший от дисбаланса в личной жизни. Проницательный Хоби, обладающий лидерской составляющей, был ответом на потаенные молитвы Монхи. Страстно и жестко целуясь, партнеры в остатках одежды, которую не успели сорвать в порыве возбуждения, оказались на стоящем в кабинете директора кожаном диване, где Хосок впервые взял старшего силой, практически изнасиловав рот любимого мазохиста. Заливаясь слезами то ли боли, то ли удовольствия, сглатывая слюну, обильно текущую изо рта после жесткого минета, Монхи целовал каждый сантиметр тела красивого и страстного молодого партнера. Опьянев от удовольствия, он только и мог шептать, целуя и облизывая пальчики ног:       — Мой Сок-и, мой, люби меня, пожалуйста, люби. Наказывай, бей, унижай, только люби.       Подтянув к себе вплотную бьющееся тремором тело партнера и прижав его лицо к своему плечу, Хосок твердо сказал:       — Я буду тем, кто тебе нужен.       Отношения и по сегодняшний день оставались всё теми же: страстными и необузданными, пропитанными жёсткостью и изощренной фантазией. Младший любил, действительно любил, и только это помогало ему продолжать доминировать в отношениях. К огромному сожалению Хосока, именно эта маска разрушала его больше всего. Со стороны наблюдая нежность и трепет отношений своего друга Шуги, который буквально купал своего любимого в ласке и обожании, Хосок хотел так же: нежно прижиматься и ласково гладить руками желанное тело мужа. Всё чаще ему было необходимо не отвешивать пощёчины и грубо рвать одежду, а трепетно и спокойно раздевать, прокладывая мокрую дорожку поцелуями по оголенной коже. Продолжая искоса поглядывать за любимым и желанным мужчиной, он твёрдо решил, что устал от жестоких игр и отныне хочет жить собой и своими желаниями, даже если придётся расстаться.       Машина тем временем заехала в ворота шикарного особняка, купленного для их семьи старшим ещё три года назад. Конечно, у них была квартира в центре Сеула, но этот дом Хоби очень любил и по возможности предпочитал проводить время именно в нём.       Припарковавшись перед гаражом, Монхи взглянул на, казалось бы, задремавшего мужа:       — Любимый, мы приехали. Мы дома.       Кисть старшего легла на шею мужа, ласково зарывшись в волосы, легонько массируя затылок. Монхи, зная, как это нравится мужу, спокойно спросил:       — Что случилось, любовь моя? Сок-а, я же вижу, тебя что-то беспокоит.       — Да, верно, — прямо взглянул в глаза парень, — я хочу, чтобы ты записался к психологу и попытался решить свою проблему. Я устал быть грубым, для меня тяжела эта роль, прости, но я даже готов оставить тебя и пойти в новое. У меня нет сил больше врать себе и тебе о том, что это то, что мне нужно.       — Сок-а, я люблю тебя и сделаю все, что ты хочешь, стану тем, кто тебе нужен. Ты - жизнь моя, мой муж, сегодня и навсегда. Я не потеряю тебя, клянусь. Только будь рядом.       Протянув руку к лицу мужа, Хосок нежно огладил всё ещё покрасневшую от пощёчины щеку. Медленно наклонившись лицом и впервые легко и нежно прикасаясь губами к красивым устам, он прошептал:       — Я помогу тебе и буду рядом. Ты - любимый мой, сегодня и навсегда .

▹ıı||ıı||ı|ıı||||ııı||ı↻