The Secret Diary of Fleur Delacour, aged 16 ¾

      31 октября 1994 г.              Сегодня суббота, и не было особого смысла вставать рано, тем более что мадам Максим объявила, что утром приведет нас в замок, чтобы мы вкинули наши имена в кубок.              Объявление вызвало некоторое волнение, и это правильно, я не понимаю, в чем смысл. В смысле, почему все не могут просто пойти туда сами?              В вестибюле домовые эльфы приготовили для нас завтрак, полагаю, что это эльфы Шармбатона. Круассаны и кофе были явно не английскими. Ифигения сказала нам, что боялась, что ей придется есть английские завтраки все восемь месяцев, и я её понимаю. Яичница с беконом изо дня в день на протяжении более чем двухсот дней, не говоря уже о печеных бобах и сосисках, — ужас!              После завтрака Максим рассказала нам о правилах, которых мы должны придерживаться во время пребывания в Хогвартсе.              Завтракать и обедать мы будем в карете, а вечером отправляться в замок на ужин. По будням у нас будут обычные уроки, соединенные с классом в Шармбатоне, через камин. («И не забывайте, что всем вам, кроме чемпиона, в конце года придется сдавать экзамены»). До дальнейших указаний нам не полагается самостоятельно покидать карету, ещё одна глупость, — как насчет «укрепления международных отношений»? Впрочем, она великодушно пообещала, что, возможно, скоро это будет изменено.              На этом следует остановиться, она просто дала нам сигнал, чтобы мы шли к замку.             

***

             Утром воздух на улице чист и свеж, и, хотя в это время года здесь гораздо холоднее, чем дома, это совсем не похоже на вчерашний вечер; возможно, ещё и потому, что перед выходом из кареты мы все надели более теплые мантии.              В огромном зале на трёхногом табурете был Кубок Огня; вокруг него возилось несколько студентов Хогвартса, но, видимо, все желающие вписать свои имена уже сделали это. Среди них я снова заметила рыжеволосого мальчика, глаза которого стали еще больше, как только он увидел меня. Я увидела, что его друг с ухмылкой указал ему на меня, и, кажется, невольно покраснела. Затем прокляла себя за опрометчивость, и, следуя указаниям мадам Максим, встала в ряд с остальными. Не понимаю, зачем ей всё это? На кого она хочет произвести впечатление? Наверное, студенты Хогвартса считают нас незрелыми беспомощными младенцами, не способными сделать самостоятельно ни шагу, и, что мы нуждаемся в постоянном присмотре и руководстве… Не знаю, почему, но эта мысль меня очень раздражает.              В положенный срок мы опустили пергаменты с нашими именами в кубок, пламя которого покраснело и каждый раз давал несколько искр. Сделав это, мы вышли из зала и вернулись обратно.              Нет, у нас есть свободное время, что выглядит глупо, ведь нам даже не положено выходить из кареты, а вечером нас снова ждет ужин в замке, где будет объявлен выбор чемпионов. Напряжение, между нами, снова нарастает, и это забавно: вначале я ввязалась во всё это только потому, что знала, что мама ждёт от меня этого, а теперь начинаю надеяться, что чемпионом выберут меня. Конечно, я понимаю, что это маловероятно, учитывая, что у всех магическое образование на год вперед, и всё такое, но это было бы очень здорово… Что ж, я узнаю об этом через пару часов.       

***

             Писать эти записи поздно ночью, похоже, вошло у меня в привычку, правда, и это будет ещё одна длинная запись! Я в полном замешательстве, и, как мне кажется, даже не совсем уверена во всех причинах. Предположим, следует начать с самого начала.              Когда мы вышли из кареты около половины пятого, к Максим присоединился тот самый огромный учитель, которого я видела вчера вечером за столом для сотрудников. Он был ни на сантиметр меньше её. Они, казалось, забыли о нас и направились к замку такими большими шагами, что нам пришлось перейти на быстрый шаг, чтобы не отстать от них. Мы, наконец, добрались до Большого зала и заняли свои места, хоть и запыхались по дороге.              Зал был наполнен возбужденным гулом нескольких сотен студентов, обсуждавших выбор кубка. Но шум достиг апогея, когда в зал вошла группа людей в кроваво-красных мантиях — делегация Дурмстранга. Возглавлял их высокий худой мужчина с нелепо закрученной козлиной бородкой (вот ведь, Мерлин, Ришелье жил несколько веков назад!), очевидно, он был директором школы, за ним сразу же следовал угрюмый юноша, студент, хотя выглядит он на несколько лет старше. Он мне совсем не понравился, хотя я, конечно, понимаю, что несправедливо судить о человеке по его внешности, но его угрюмое выражение лица под густыми черными бровями заставило меня невольно вздрогнуть.              Однако его появление вызвало немалый переполох среди студентов, многие из которых, похоже, хорошо его знали.              — А что с ним? — спросила я свою соседку, симпатичную азиатку с длинными темными волосами, которая с волнением смотрела на юношу.              — Что? — переспросила она.              — Вон тот хмурый парень, — сказал я ей, — что в нем такого особенного?              Она недоверчиво посмотрела на меня.              — Ты хочешь сказать, что ты его не знаешь?              — Нет, действительно, не знаю. А должна?              — Это Крам, Виктор Крам! — и когда я уставилась на неё, она продолжила: — Ловец болгарской сборной по квиддичу!              — Понятно, — пробормотала я. Я очень люблю летать, но меня никогда не интересовал квиддич. Я имею в виду, что такого замечательного в том, чтобы бросать дурацкий мяч во все стороны, и пытаться избежать столкновения с другими противными мячами? Честно говоря, все соревновательные виды спорта вызывают неприятные ощущения. Они пробуждают худшие стороны как в игроках, так и в зрителях, и действительно являются «войной без выстрелов», как сказал один известный маггловский писатель. (Если я правильно помню, он был англичанином).              Однако я не собиралась рассказывать ей обо всем этом, ведь она была так явно увлечена идеей оказаться в одной комнате с парнем, который проводил свободное время, уворачиваясь от бладжеров (и, вероятно, чаще всего получая от них по голове).              После того как учителя вошли, начался пир, и он был не менее вкусным, чем вчера, но, похоже, никого не интересовала еда. Казалось, все только и ждут, когда директор Хогвартса начнет оглашать чемпионов.              В конце концов, все тарелки и блюда исчезли, и директор поднялся со своего места. Сразу же наступила мертвая тишина.              После нескольких слов, которые я не смогла разобрать, он взмахнул палочкой, и почти все свечи погасли, так что зал погрузился в некое подобие полумрака, а самым ярким предметом во всем зале стал кубок.              Вдруг белое пламя в Кубке стало красным, посыпались искры, и в воздух взлетел кусок пергамента.              — Чемпионом Дурмстранга, — объявил директор, — становится Виктор Крам.              Все зааплодировали, видимо, большинство присутствующих в зале были знакомы с ним.              Виктор Крам. Судя по тому, как он, ссутулившись, подошел к столу для персонала, а затем скрылся за дверью, можно было предположить, что он не очень то, и заинтересован в турнире.              Пока я размышляла над этим странным поведением (зачем он вообще вписал своё имя?), из кубка вылетел следующий лист пергамента.              — Чемпионом от Шармбатона, — раздались слова, — становится Флёр Делакур!              Я была ошеломлена, и, если бы Марго не подтолкнула меня, я бы так и осталась сидеть. Покачав головой, я наконец-то встала и последовала за Виктором Крамом в комнату за столом персонала.              Она была довольно маленькой, но выглядела вполне уютной, уставленной портретами, и с красивым камином в углу. Виктор Крам прислонился к каминной полке, и хмуро смотрел на ковер у своих ног. Он поднял голову, когда я вошла, но в остальном полностью меня игнорировал. Я смутилась, перешла на другую сторону камина и стала рассматривать портреты.              Через некоторое время дверь открылась, и вошел красивый мальчик, который, как я поняла, был чемпионом Хогвартса. Он улыбнулся мне, что немного ослабило мое напряжение, а затем встал рядом, и начал смотреть в огонь.              — Ладно, — сказала я себе, — сейчас войдут судьи и дадут нам инструкции.              Однако следующим вошел тот самый зеленоглазый мальчик, которого я видела уже дважды. Он с недоумением оглядывал комнату.              Чтобы разрядить его видимую тревогу и поскольку никто больше не собирался ничего говорить, я поинтересовалась, в чем дело. Я, конечно, подумала, что его прислали с каким-то сообщением от сотрудников или судей.              Мальчик не отвечал, и я подумала, что его растерянность усиливается.              Вдруг дверь снова распахнулась, и в комнату ворвался мужчина средних лет в серой мантии, сидевший за столом сотрудников, которого, как я поняла, звали Бэгман и который был судьей.              Впервые у меня возникла мысль, что здесь что-то не так. И действительно, следующие слова Бэгмана подтвердили мои подозрения.              Он взял мальчика за руку и подвел его к камину, затем обратился к нам:              — Позвольте представить вам — как это ни покажется невероятным — ЧЕТВЕРТОГО чемпиона Турнира Трех Волшебников.              Конечно, никто из нас не мог в это поверить, и я, подумала, что это какая-то глупая шутка, после чего высказала эту мысль. Но Бэгмен настаивал на том, что это точно не шутка, и даже когда я указала на то, что, видимо, произошла какая-то ошибка, — чего он не отрицал, — он подтвердил, что мальчик, которого, оказывается, зовут Гарри, должен, как он выразился, «постараться». Очевидно, он не ожидал, что у кого-то настолько молодого будут реальные шансы на Турнире.              Вскоре вошли директор Дамблдор, мадам Максим, директор Дурмстранга, и ещё три человека, очевидно, это были какие-то профессора Хогвартса.              Я сразу же подошла к Максим и сказала ей, что «этот мальчик» тоже будет участвовать в турнире. Возможно, мне не стоило так акцентировать внимание на «маленьком», так как я отчетливо увидела в его глазах раздражение, и это действительно было несколько бестактно. Но он был гораздо меньше других чемпионов, и к тому же на три-четыре года моложе.              Она положила свою большую руку мне на плечо, вероятно, в качестве ободряющего жеста, но все, что я смогла сделать, это оставаться в вертикальном положении с дополнительным весом на мне.              — Хогвартс не может иметь ДВУХ чемпионов, — очень сердито сказала она. — Это очень несправедливо.              Один из профессоров Хогвартса, которого Дамблдор называл Северусом и чьё выражение лица было таким же угрюмым, как у Крама, если не более, и чьи волосы не мешало бы хорошенько вымыть, обвинил мальчика по имени Гарри в том, что тот сам вкинул своё имя в Кубок, и было очевидно, что он его ненавидит. Из этого разговора я узнала, что полное имя мальчика — Гарри Поттер. Я знала, что слышала это имя раньше, но не могла его вспомнить.              Гарри Поттер отрицал все обвинения, и Дамблдор, похоже, поверил ему. Профессора и другие судьи начали бурное обсуждение, которое было прервано, когда в очередной раз кто-то вошел.              Такого странного, да, пожалуй, даже жуткого человека я ещё не видела. Пожилой мужчина среднего роста, с длинными неопрятными седыми волосами, немного сутулый, с деревянной ногой, которая при каждом шаге глухо стучала по полу. Его лицо выглядело так, словно его избивали всеми возможными способами, на нем было множество шрамов и ожогов, а некоторые части, особенно нос, казалось, отсутствовали вовсе. Но по-настоящему пугающими были его глаза: если один был вполне обычным, темным и, пожалуй, довольно маленьким для его лица, то второй был почти вдвое больше и ярко-синего цвета. Но мало того, этот глаз мог двигаться совершенно независимо от другого, а иногда, казалось, и вовсе исчезал, как будто смотрел ВНУТРЬ головы. От этого зрелища у меня по коже побежали мурашки.              Этот… человек, которого остальные называли Муди, был абсолютно уверен, что мальчик Гарри не использовал никакого трюка, а что кто-то другой вписал его имя в кубок. И он добавил, что, если у кого и есть повод жаловаться, так это у него самого.              В этот момент я потеряла терпение. Я действительно не понимала, на что можно жаловаться, если человеку выпал такой шанс.              — За такой шанс многие готовы умереть! — вскрикнула я.              Ответ Муди стал для меня полной неожиданностью:              — Может быть, кто-то надеется, что Поттер и умрёт за него, — сказал он, его голос напомнил мне рычание какого-то дикого существа.              И вот, наконец, что-то прояснилось. Конечно же, Поттер! Тот самый Гарри Поттер! Мальчик-Который-Выжил! И вдруг идея Муди уже не казалась такой абсурдной. А что, если действительно существовал какой-то тайный последователь Тёмного Лорда, который хотел использовать шанс добраться до смертельного врага своего хозяина? Это была бы действительно прекрасная возможность. Я посмотрела на мальчика с новым уважением.              Они продолжали спорить, хотя, казалось бы, и так было ясно, что то, как только имя Гарри появилось из кубка, сформировало обязательный магический контракт, который в любом случае нельзя было нарушить. Спустя, казалось бы, несколько часов, и мне не помогло то, что я понимала лишь часть того, что они говорили, представитель Министерства магии сообщил нам информацию, которую мы все ждали.              Первое задание состоится двадцать четвертого ноября, и оно будет проверять нашу «смелость». О том, что это будет за задание, нам, естественно, ничего не сказали. Очевидно, что-то опасное, с дополнительным фактором неожиданности. Он также подчеркнул, что мы не имеем права принимать никакой помощи от преподавателей. Но я уверена, что Максим сделает всё, чтобы Шармбатон выиграл этот Турнир, и никакие правила её не ограничат.              Максим снова обняла меня за плечи своей тяжелой рукой, вывела из комнаты и повела по направлению к карете.              Мне стоило немалого труда успокоить Марго, которая очень расстроилась, что её не выбрали, но она, наконец, остановилась и даже предложила помочь мне с заданиями. А так же была заинтригована таинственным появлением Гарри Поттера в качестве четвёртого чемпиона и пустилась во всевозможные домыслы, в большинстве из которых фигурировали зловещие тёмные волшебники и Пожиратели смерти.              Интересно, что он чувствует? Если в теории Муди есть хоть крупица правда, а она действительно кажется гораздо более вероятной, чем то, что ученик его возраста, — а он скорее всего только четверокурсник, — должен быть в состоянии обмануть такой мощный магический артефакт, как Кубок, не говоря уже о самом могущественном волшебнике нашего времени Дамблдоре. Почувствовал ли он страх? Он выглядел растерянным. Должно быть, это его пугает. Бедный мальчик, у него даже нет родителей, с которыми можно было бы поговорить. Он, наверное, чувствует себя одиноким…              Но разве есть такая уж большая разница между такими родителями, как у меня, и тем, когда они совсем отсутствуют? Это, конечно, обидно, но моя мама…              Это был ещё один интересный и утомительный день, а мне пора спать.