The Secret Diary of Fleur Delacour, aged 16 ¾

      30 октября 1994 г.              Мы на пути в Шотландию! Сейчас, когда я это пишу, мы находимся примерно в 3 км над Лионом, и летим на северо-запад. Мадам Максим говорит, что до прибытия останется ещё около трех часов.              После очень эмоционального прощания с прослезившейся Шармейн (я и не подозревала, что так сильно ей нравлюсь), я взяла свою сумку с Гризабель и спустилась вниз, чтобы встретить остальных. На улице мягкий осенний день, столь характерный для юга Франции, солнце на бледно-голубом небе рассеивало золотистый туман, который я так люблю. Все изрядно нервничали, хотя пытались более или менее успешно скрыть это.              После нескольких минут ожидания мы стали строить догадки о средствах передвижения («Порт-ключ? Слишком сложно для такого количества людей», «Аппарирование? Не говори глупостей, здесь нельзя аппарировать». «Полёт на драконах? Чушь, это глупая маггловская сказка!»), как вдруг грохот с неба заставил всех посмотреть вверх.              И в самом деле, зрелище было впечатляющим, а идея с драконами на пару секунд показалась не такой уж надуманной. На фоне яркого полуденного неба появился силуэт кареты, запряженной десятком крылатых лошадей. Когда они приблизились, стали заметны их огромные размеры: Каждая лошадь была размером со слона, а карета — со средний дом. Грохот нарастал, и наконец с огромным стуком лошади коснулись земли, и карета остановилась прямо перед нами. Теперь, когда солнце не било мне в глаза, я смогла разглядеть больше деталей. Несмотря на устрашающие размеры, лошади были прекрасны — золотистые с белыми гривой и хвостом, а огромные крылья, сложенные на спине, переливались радужным оттенком. Они были запряжены золотыми уздечками в бледно-голубую карету, которая вблизи казалась ещё больше.              Тогда же из замка появилась мадам Максим, и при её появлении лошади и карета резко обрели прежние пропорции. Она властно подала знак Арману, мальчику из факультету Саламандр, который поспешил к карете. Ему пришлось вытянуть руку и поднять её высоко над головой, чтобы взяться за защелку и открыть дверцу. Появилась пара золотых ступенек, и мадам Максим поднялась к входу. Прямо в дверях она повернулась к нам и взмахом руки, на которой, как я заметила, было множество колец с самыми разными драгоценными камнями, приказала нам следовать за ней.              Как только дверь закрылась, раздался сильный толчок, и карета начала раскачиваться, показывая тем самым, что мы уже оторвались от земли.              Помещение внутри кареты, в которой мы до сих пор сидим, гораздо меньше, чем оно выглядело снаружи, к тому же в нем есть несколько дверей, так что я предполагаю, что комнат намного больше. Кроме того, я нигде не вижу нашего багажа. Сама комната похожа на вестибюль в Шармбатоне, только меньше, с несколькими мягкими креслами, одним диваном на ковровом покрытии, и с камином, который, конечно же, был без огня. Безумная идея, действительно, камин внутри кареты!              — Вы можете найти себе место, — сказала нам Максим, когда первый шок от отъезда утих. — Поездка займет около четырех часов, а в Хогвартс мы прибудем в шесть. Следите за тем, чтобы не помять мантии, я ожидаю, что все будут выглядеть наилучшим образом.              С этими словами она опустилась в огромное кресло, пробормотала заклинание и исчезла вместе с ним.       

***

             Поздний вечер, я сидела на своей кровати в карете, которая оказалась весьма прекрасным изобретением и содержит не менее четырех спален, помимо прихожей и нескольких ванных комнат и прочего, и похожа на дом не только размерами. Я живу в одной комнате с Марго и Ифигенией д’Эрбервилль, довольно застенчивой девушкой из факультета Ундин. Не думаю, что я сказала ей больше пары слов, — немного удивительно, что она ввязалась в эту историю с Турниром и даже дошла до этого момента, но возможно, её родители надавили на неё, в конце концов, не в первый раз, родители поступают подобным образом. Что ж, думаю, что узнаю об этом позже.              О, Боже, я запуталась. Наверное, лучше начать с самого начала.              Если не считать того, что нам удалось избежать столкновения с маггловским летательным аппаратом (огромный разноцветный шар с маленькой хрупкой корзинкой, подвешенной к нему, — я не представляю, как они могут заставить его летать без магии, он выглядит слишком большим), наше путешествие прошло без происшествий, все пытались убить время, как могли.              Уже сгущались сумерки, когда движение кареты показало, что мы приближаемся к цели, и, наконец, со страшным грохотом сначала копыта лошадей, а через секунду колеса кареты, сильно подпрыгнув раз или два, коснулись земли и остановились.              С грохотом, вдруг среди нас появилась мадам Максим. (Чудо, что при своей массе она не придавила кого-нибудь из студентов).              — Мы прибыли, — без всякой необходимости констатировала она. Затем снова подала знак Арманду, который с готовностью бросился к двери кареты, открыл её и выскочил в непроглядную темноту, странно контрастировавшую с ярко освещенным вестибюлем. Через открытую дверь чувствовался холодный ветерок.              — Возьми какую-нибудь шаль или что-нибудь ещё, — шепнула мне Марго.              Максим царственной походкой, которую она использует в особо торжественных случаях, спустилась по ступенькам, и махнула нам рукой, чтобы мы следовали за ней.              Уже совсем стемнело, и первое, что удалось разглядеть, — это огромный силуэт многобашенного замка, резко очерченный на фоне бархатно-голубого звездного неба. Однако угрожающая чернота странным образом уравновешивалась рядами бесчисленных ярко освещенных окон, которые придавали сооружению почти уютный вид.              Толпа людей, которых можно было различить лишь смутно, стояла полукругом, и явно ожидала нас. Максим подошла к высокому пожилому человеку с длинными серебряными волосами и бородой, очевидно, это был один из сотрудников Хогвартса, и заговорила с ним. Так как она была повернута спиной — я не могла разобрать слов. Толпа зааплодировала.              — Хотелось бы, чтобы они покончили с формальностями, — дрожа, пробормотала Ифигения, — Я замёрзла, — и надо сказать, что она никогда не говорила более правдивых слов. Я заметила, что некоторые из моих спутников, как и я, накинули что-то на себя, но, несмотря на это, мы дрожали, а изо рта у нас поднимался маленький морозный туман.              К счастью, Максим снова махнула нам рукой, и мы, сквозь толпу, двинулись вслед за ней, поднялись по каменным ступеням и через огромные резные дубовые двери вошли в ярко освещенный зал.              Хогвартс действительно сильно отличается от Шармбатона: несмотря на то, что оба замка вроде бы похожи по размерам (из того, что я успела увидеть за эти несколько часов), существует огромный контраст между элегантным, почти изящным интерьером французской школы магии в стиле рококо и тяжелыми романскими арками и колоннами, лестницами, заставленными доспехами, которые чаще всего нуждаются в полировке. А ещё призраки! Правда, некоторые из них выглядят вполне прилично, но я не могу представить, чтобы мадам Максим допустила подобное. Едва мы вошли в зал (который, впрочем, казался не намного теплее), как взорвался огромный шар, наполненный водой, и все, кроме Максим, намокли (очевидно, у того, кто это сделал, хватило ума не выводить её из себя). Раздался безумный гогочущий хохот, и серебристая тень пронеслась по потолку и исчезла в дальней стене.              — Что это было? — вскрикнул кто-то, и даже самообладание Максим слегка поредело.              — Наверное, полтергейст, — со злостью в голосе сказала она нам. — Я поговорю об этом с Дамблдором, не сомневайтесь!              Стоять небольшой группой в огромном холодном зале, да ещё и в чужой стране, — не лучший способ поднять настроение, а если ещё и промокнуть до нитки, то результат будет совсем плачевным. В таком мрачном настроении мы и провели следующие двадцать минут, пока, наконец, не появились студенты Хогвартса и не устремились через холл и очередные резные двери в помещение, которое, судя по всему, являлось столовой.              Каким-то образом в этой суматохе исчезла мадам Максим, и мы уже начали думать, что о нас забыли, как вдруг к нам подошел угрюмый мужчина в потрепанной мантии и с сальными волосами, сопровождаемый кошкой с большими глазами, и жестом пригласил следовать за ним.              Этот зал просто огромен, а потолок в нем сделан таким образом, что кажется, будто сидишь под открытым небом. Он действительно впечатляет своей простотой и безыскусностью, совершенно не похож на сильно позолоченный зал в Шармбатоне.              Нам показали места за одним из четырех огромных столов. Как и у нас, здесь четыре факультета, и, судя по тому, что говорили студенты за нашим столом, их факультет назывался «Рейвенкло».              Вскоре после того, как мы заняли свои места, вошла группа людей в толстых меховых шубах и направилась к другому длинному столу в дальнем конце зала. Это были студенты Дурмстранга.              — А они довольно умны, не правда ли? — сказала мне Марго. — Жаль, что вместо этих дурацких шелковых тряпок мы не нарядились в такие меха.              В приподнятой части зала стоял стол, очевидно, он был для персонала. Вскоре за ним открылась дверь, и вошли несколько человек в черных хогвартских мантиях, последней из которых была мадам Максим, а за ней — высокий пожилой мужчина, с которым она разговаривала при нашем появлении.              — Это профессор Дамблдор, директор школы, — сказала мне девушка, сидевшая рядом со мной.              Уставшие, замёрзшие, мокрые (обычное заклинание сушки здесь, похоже, не работает) и вообще в довольно потрёпанном состоянии, мы не забыли о своих манерах и встали на ноги при появлении Максим, ожидая, что студенты Хогвартса сделают то же самое для своего директора.              Но не тут-то было, они продолжали сидеть в той же непринужденной манере, что и раньше, и большинство из них даже не удосужились прекратить болтать друг с другом. Но что меня очень разозлило, так это то, что некоторые даже посмеялись над нами. Что ж, возможно, знаменитые британские манеры — не совсем то, чем они должны быть.              Когда все сели за стол, директор, оставшийся стоять, прочистил горло, и теперь, наконец, все замолчали, чтобы выслушать его. К сожалению, мой английский не так хорош, как хотелось бы, поэтому я не смогла полностью разобрать его речь, но поняла, что он приветствует нас и дурмстрангцев, и желает нам «приятного и комфортного пребывания» в замке.              Я, конечно, понимаю, как это выглядит со стороны, но я не могла не посмеяться над этим, так как чувствовала далеко не комфортно, учитывая не самую приятную реакцию студентов Хогвартса минуту-другую назад. Я заметила, как с соседнего с нашим стола на меня смотрит девушка с растрепанными каштановыми волосами.              Тем временем тарелки перед нами начали наполняться всевозможными яствами. Наслушавшись не самых приятных историй о британских блюдах (в голове вертелись такие понятия, как хаггис или черный пудинг), я с облегчением обнаружила знакомую еду. Здесь были очень вкусно пахнущий Буйабес, очень вкусный Петух в вине и восхитительный Бефстроганов. Я попробовала и некоторые другие блюда, и рассказы о чёрном пудинге, например, совершенно правдивы — одно из самых ужасных блюд, которые я когда-либо пробовала.              Студенты Хогвартса за нашим столом оказались довольно смелыми, им было интересно пробовать иностранные блюда, и поэтому «Буйабес» вскоре исчез. Я оглянулась и увидела, что на соседнем с нашим столе до сих пор стоит почти полная миска.              Я встала со своего места, подошла к другому столу и спросила у рыжеволосого мальчика с веснушчатым лицом, можно ли мне взять эту миску. Я видела много идиотских реакций, когда обращалась к мальчикам, но эта была одной из самых нелепых. Его лицо приобрело такой оттенок фиолетового, какого я никогда не видела и, надеюсь, никогда больше не увижу, он открыл рот, как рыба, и ничего, кроме слабого булькающего звука, из него не вырвалось. Если бы не другой мальчик, сидевший рядом с ним, который пододвинул ко мне миску, я, возможно, так и осталась бы стоять на месте.              — Да, бери, — сказал он.              — Да, — наконец-то смог отозваться его рыжеволосый друг, — это было превосходно.              Лжец, я абсолютно уверена, что он даже не притронулся к нему.              Только когда я вернулась на свое место, то поняла, что тот мальчик нисколько не пострадал от моего шарма. Он разговаривал со мной совершенно нормально. Даже сейчас, оглядываясь назад, я чувствую в нем что-то странное. Не то чтобы он выглядел как-то особенно, скорее наоборот: лет четырнадцати, среднего роста, довольно худой, но несмотря на то, что почти не поднимал глаз, когда говорил мне те несколько слов, я до сих пор помню его глаза цвета изумрудов под беспорядочными черными волосами. Но, наверное, я придала этому слишком большое значение…              После окончания ужина директор Хогвартса снова встал. После представления нескольких человек, которые, по всей видимости, будут судьями на Турнире, в зал внесли большой деревянный сундук, украшенный драгоценностями. После очередных замечаний, — впрочем, как и следовало ожидать, о доблести, дедукции и, конечно, опасности, я, правда, слушала не слишком внимательно, — ларец открыли и показали большой, неукрашенный кубок, который странно контрастировал с сундуком, в которой находился. Но самое примечательное — это сине-белое пламя, которое плясало в нем.              Нам сказали, что кубок будет выставлен в Большом Зале, и завтра мы сможем вписать на листке пергамента свое имя и школу. Дополнительно было подчеркнуто, что лица, которым нет семнадцати, не будут допущены к участию возрастной чертой.              Вскоре к нашему столу подошла мадам Максим, мы, поднялись на ноги, вышли за ней из замка на улицу, где уже было довольно холодно, и вернулись в нашу карету.              Должно быть, здесь поработали домовые эльфы, поскольку в прихожей горел прекрасный огонь, а в спальне было уютно и тепло. Гризабель уже мурлычет на моей подушке, а я собираюсь спать прямо сейчас. Это был действительно утомительный день.