The Secret Diary of Fleur Delacour, aged 16 ¾

      1 марта 1995 г.              Сегодня понедельник, и снова начинаются обычные уроки. Я беспокоюсь о Габи. Она ещё слишком мала, чтобы присоединиться к моим занятиям, и я боюсь, что ей будет скучно. Но она рассмеялась, когда я сказала об этом.              — Не волнуйся, — сказала она со своей милой улыбкой. — Со мной всё будет в порядке. Это намного лучше, чем быть дома. Так что давай просто наслаждаться, пока это возможно.              Она, конечно, права. Странно, что Maman ничего не сказала о том, что хочет, чтобы она вернулась.              Поэтому я пошла к мадам Максим и спросила, не могла бы она помочь мне достать пару книг, которые могли бы подойти для Габи. Хорошо, что в её возрасте она так хорошо читает.              Максим была очень тронута, когда я ей об этом сказала, чего я почти никогда не видела, и очень быстро нашла пару историй о знаменитых волшебных личностях всех времен, от Медеи до — и это меня несколько шокировало — Гарри Поттера.              Габи завизжала от восторга, когда я указала ей на это, и тут же зарылась в книгу.              Похоже, учителя хотят наверстать время, упущенное при выполнении второго задания, и навалили на нас кучу домашней работы. К счастью, Габи не жаловалась на скуку или одиночество, так что, думаю, всё в порядке. Но она все время говорит о Гарри. Она прочитала о нем всё, что смогла найти, и, боюсь, что после ужина она будет приставать к нему с вопросами. Какое счастье, что она ещё слишком молода, чтобы я могла ревновать…              Конечно, после ужина она тут же подбежала к нему. Она совсем забыла, что не может говорить с ним без моего перевода, и начала лепетать на французском.              — Эй, подожди минутку! — засмеялся он. — Я не очень хорошо говорю по-французски, — он огляделся по сторонам и поймал мой взгляд. — Эй, Флёр, ты не подойдёшь к нам? У нас тут проблемы со связью.              Я почувствовала, что краснею, как глупая школьница (ну, наверное, я и есть школьница, а что касается глупости — ну, я просто не знаю), и подошла к нему и его друзьям.              Следующие полчаса или около того мы провели с Габи, которая задавала Гарри миллион вопросов, начиная со дня его рождения и заканчивая вчерашним днем, и я была поражена тем терпением, с которым он ей отвечал. Я уверена, что, если бы кто-нибудь другой, то есть его ровесник, стал бы так приставать к нему, он бы давно потерял терпение. В конце концов, я знаю, каким обидчивым он бывает, когда речь заходит о его титуле. Но он ответил даже на самый глупый вопрос, который только мог прийти ей в голову, и я почувствовала, что у меня сердце радуется за такое доброе отношение к ней. В его ответах не было даже снисходительности, как это обычно бывает у подростков, когда они разговаривают с маленькими детьми, — только дружелюбие, терпение, и улыбка.              Было несколько вещей, о которых я не знала. Больше всего меня поразил его рассказ о раннем детстве с родственниками-магглами. Я просто не могу поверить, как они обращались с ним все эти десять лет. После того как его родители были убиты местным Тёмным Лордом, он воспитывался у них, поскольку это были единственные его родственники, и, видимо, с ними и их домом связаны какие-то охранные чары; сам он об этом мало что знает, но, похоже, именно это и лежит в основе. Эти ужасные магглы обращались с ним хуже, чем с животным, держали его в чулане под лестницей до его одиннадцатилетия и ни разу не обняли! Мне кажется, это почти невозможно представить! (Хотя, если подумать, когда я пытаюсь вспомнить, когда меня в последний раз обнимала моя собственная мать…) Мне захотелось его обнять и утешить, услышав о тех годах, которые он провел в этой ужасной семье, где ему всегда давали понять, что он нежеланный, придурок и урод.              Учитывая эту обстановку, я была удивлена, услышав, в каком легкомысленном шутливом тоне он рассказывал о том, как наконец-то получил письмо из Хогвартса. И это действительно была забавная история — как его дядя и тетя пытались убежать от писем, и как их в конце концов догнал Хагрид (лесник Хогвартса, который во многом похож на мадам Максим). Я очень ценю его отношение к волшебному миру и то, что он считает его своим настоящим домом. И я чуть не расплакалась, когда он рассказал нам о том, что Уизли стали для него первой настоящей семьей. Но самое удивительное во всём этом было то, что он сумел рассказать нам всё это так, что в его голосе не прозвучало ни капли горечи.              — Они ничего не могут с собой поделать, — сказал он после того, как рассказал нам, как его на несколько часов заперли в чулане под лестницей только потому, что его волосы отросли за ночь после того, как их подстригли в маггловской парикмахерской. — Их приводит в ужас всё, что хоть отдалённо отличается от их собственного маленького мирка…              Во время всего этого, а переводить это было довольно утомительно, я заметила, что Гермиона становится всё более беспокойной, и постоянно бросает косые взгляды на Рона. А тот же был необычайно молчалив, словно затаил обиду. Я думаю, что он из тех людей, которые могут легко раздражаться по любому поводу, поэтому я не думаю, что в этом есть что-то серьёзное, но это было как-то странно. Я также заметил, что Гермиона продолжает с тревогой наблюдать за ним, и что, похоже, становилась нетерпеливее, чем дольше длился допрос Гарри со стороны Габи.              Чувствуя всё это, я наконец сказала:              — Боюсь, уже поздно, нам лучше вернуться в карету, — и хотя Габи, без сомнения, продолжала бы еще несколько часов, я смогла заставить её согласиться.              — Гарри замечательный, — сонно пробормотала Габи, когда я укладывала её спать. — Тебе повезло, Флёр.              Она сразу же уснула, поэтому я не стала комментировать это замечание.              Облегчение Гермионы было почти осязаемым, когда мы прощались, интересно, почему?              2 марта 1995 года              Загадка поведения Рона и Гермионы прояснилась. Когда после обеда я поднялась в библиотеку, чтобы поискать что-нибудь более достоверное и объективное о потомках вейл, я наткнулась на Гермиону (что, в общем-то, неудивительно) и прямо спросила её, в чём дело.              — Прости, — сказала она, и смутилась. — Конечно, ты заметила. Просто… ну, это был день рождения Рона, и мы приготовили для него сюрприз в гостиной. Вот мы и притворились, что забыли, и поэтому он выглядел таким расстроенным. И я боялась, что если Гарри и твоя сестра будут продолжать в том же духе, то остальным станет скучно и они уйдут. Вот почему.              — Понятно, — сказала я, стараясь казаться равнодушной, хотя мне было больно чувствовать себя отверженной. Но, конечно, я могу её понять: после всех примеров восприимчивости Рона к чарам вейл, да и вообще к красивым девушкам (я помню, как он смотрел на Гермиону на Балу, а ведь в ней не было ничего необычного), ей меньше всего хотелось, чтобы подобное произошло на организованной ею вечеринке.              По этой причине я не стала упоминать о дне рождения Рона, когда встретила его и Гарри за ужином, и решила остаться с Чо и Седриком. Вечером увлечение Габи Гарри уже улеглось, и она с удовольствием играла с нами во «Взрывного Дурака».              3 марта 1995 г.              Еще один спокойный и счастливый день, а от Маман всё еще нет совы, чтобы Габи вернулась домой. Что ж, она и так счастлива здесь, и, насколько мы понимаем, может остаться до третьего задания.              5 марта 1995 года              Сегодня уже пятница, и я с трудом могу поверить, что прошло уже десять дней после задания. Новостей из дома, к счастью, по-прежнему нет.              Вечером Чо показала мне «Ведьмополитен» ведущий таблоид Британии. (Забавно, что название означает то же самое, что и «Semaine Sorciere», но, вероятно, они управляются одной и той же международной корпорацией).              — Послушайте, — сказала она, и широко улыбнулась. — Эти журналисты ни перед чем не остановятся.              Статья, на которую она мне указала, была посвящена Гарри и написана — конечно же Скитер. Она называется «Тайная душевная боль Гарри Поттера» и обвиняет Гермиону в том, что она «играла с привязанностями» Гарри и Виктора Крама. Мало того, она намекает, что, возможно, Гермиона использует для этого любовные зелья.              — Удивительно, что они не сделали из нее вейлу, — усмехнулась я, и передала журнал обратно. — Какой абсурд! Интересно, как она это воспринимает.              Но, видимо, Гермиона считала всё это большой шуткой, и когда я спросила её об этом после ужина, она только рассмеялась.              — Ну, я знаю, что это полная ерунда, так почему меня это должно волновать? Пусть пишут, что хотят. Какое мне до этого дело?              Гарри, однако, выглядела озабоченным и похоже задумался. Он лишь рассеянно поздоровался со мной и Габи и сразу после ужина исчез из зала. Интересно, что с ним может быть?              Приятно отметить, что от чар вейл не осталось и следа.              6 марта 1995 года              Сегодня очередная суббота в Хогсмиде для студентов Хогвартса, и я снова туда иду и веду туда Габи. Я ожидаю, что сегодня там будет гораздо оживленнее, чем в прошлое воскресенье. Думаю, Гарри и его друзья тоже будут там, но мне не хотелось спрашивать, так как он всё ещё демонстрирует странное поведение, как будто он сильно волнуется и радуется чему-то одновременно. Честно говоря, мне грустно от того, что он ничего мне не рассказывает, но я твержу себе, что для этого нет никаких причин. Он ведь меня не знает, и если это важный секрет, каким он, очевидно, и является, то не было бы никакого смысла рассказывать мне об этом.              Действительно, мы увидели, что они втроём идут по дороге в сторону деревни впереди нас, и я с удивлением заметила, что Гарри тащит за собой огромный рюкзак, который явно был очень тяжёлым. Кроме того, я не могла отрицать, что они чего-того боялись, поскольку постоянно оглядывались по сторонам на протяжении всего пути. Потом, однако, они исчезли в магазине одежды, и мы потеряли их из виду. Габи тоже хотела туда пойти, но у меня было ощущение, что Гарри был бы не слишком рад нас видеть, поэтому я уговорила выпить ещё чаю (даже Габи с её странным пристрастием к английскому завтраку не нравится «кофе», который они готовят) и съесть пирожное в маленькой чайной у главной дороги. Там мы нашли Чо и Седрика за одним из столиков и провели некоторое время, болтая с ними. Но мне почему-то показалось, что они предпочли бы побыть одни, и мы не стали задерживаться.              Когда мы ушли и вернулись на главную улицу, то сразу же столкнулись с Гарри и его друзьями; их сопровождала большая лохматая чёрная собака, которая, похоже, была особенно привязана к Гарри: она постоянно крутилась вокруг него, подпрыгивала и пыталась лизнуть его лицо.              — Привет, — сказал Гарри, когда увидел нас. Он старался казаться веселым и непринужденным, но я отчетливо видела, что это не так. Я заметила, что его рюкзак, который до этого был очень тяжелым, теперь, видимо, пуст.              Собака остановилась, посмотрела на нас, а затем рысью подошла и стала обнюхивать. Я не знала, что делать, ведь это была очень большая собака, её голова была не намного меньше головы Габи, но она продолжала вилять хвостом и вообще была очень дружелюбной.              — Это Бродяга, — сказал Гарри, и я с удовольствием увидела его довольную ухмылку. — Мы с ним хорошие друзья, правда, Бродяга, старина? — и, словно поняв каждое слово, пес вернулся к нему, изо всех сил стараясь подтолкнуть его.              — Я никогда не знала… — начала я. — Имею в виду, где ты его взял? Он твой?              — О, можно сказать, что я его, — рассмеялся Гарри, — или, что он меня взял…              — Видишь ли, именно Бродяга нашёл Гарри, — вмешалась Гермиона, и у меня снова возникло странное ощущение, что по тому, как пёс вилял хвостом, он прекрасно понимал, о чём идёт речь. — Мы встретили его на улице несколько недель назад, и с тех пор он всегда находит нас, когда мы здесь. Наверное, он бродячий, не думаю, что он кому-то принадлежит…              — Это кажется вероятным, — сказала я ей. — Он, мягко говоря, не очень упитан, посмотрите, в каком состоянии его шерсть — извини, — поспешно добавила я, обращаясь к собаке, которая при этом издала низкий рык. — Но он странный пес, — продолжила я. — Кажется, он понимает всё, что я говорю, — есть ли у него какие-нибудь магические свойства?              — Никакими, насколько нам известно, — возможно, слишком поспешно ответила она, и я не пропустила быстрый взгляд, который она бросила на Гарри. — Это обычная собака, в ней нет ничего особенного.              Если раньше я сомневалась, то теперь я был абсолютно уверена. В этой собаке что-то есть, и Гарри и его друзья не собираются никому открывать этот секрет. Однако я знала, что лучше не продолжать эту тему. Во всяком случае, он казался дружелюбным; прыгал вокруг Габи, лаял на неё, и ей это очень нравилось.              На обратном пути мы зашли выпить по бокалу сливочного пива в «Три метлы». Там было довольно много народу, в основном студенты Хогвартса. Шум, однако, почти полностью утих, сменившись унылым бормотанием. Наверное, впервые в жизни при входе в зал взгляды людей были обращены не на меня, все смотрели на Гермиону, и вскоре громкость ропота возросла. Наверное, это было несправедливо, но я получала огромное удовольствие от того, что хоть раз не была в центре внимания.              — Статья! — яростно прошептал Рон. — Я же предупреждал тебя, что не стоит раздражать эту старую каргу!              — Ну и что? — ответила она, и высоко поднял голову. — Пусть пялятся, сколько хотят, я не…              — А, грязнокровка и её слуги! — бледный блондин, которого я заметила в пабе ранее, приближался к ней с мерзким оскалом на лице. — Испытываешь новое приворотное зелье на полукровках, да? — он бросил на нас с Габи злобный взгляд.              — Заткнись, Малфой, — фыркнул Гарри, и скорее всего не успел даже понять, что слово «полукровка» относится ко мне и моей сестре. — Мы и так знаем, что ты — гнилой. Но ты мог бы хотя бы придержать свой язык по отношению к нашим иностранным гостям.              Пока он говорил, то достал из-под мантии свою палочку, и я увидела, что Рон и Гермиона тоже приготовили свои. Внутри меня поднялось теплое и радостное чувство, когда я услышала слова Гарри.              — Кварт-вейла, если хочешь знать, — обратилась я к блондину, и напустила на себя самый надменный вид, а лёд в моем голосе были почти осязаемы. — И посмотри на се-бя-я… — я растянула слово, — я бы не стала делать ставку на то, что ты настолько чистокровный, как тебе кажется.              Он, казалось, побледнел ещё больше, чем раньше, попытался что-то сказать, но затем повернулся, чтобы уйти. Глядя на его удаляющийся затылок, я не удержалась.              — Caput florealis! — пробормотала я и с удовлетворением увидела, как из его головы прорастают цветы разных сортов и расцветок.              Остальные начали смеяться; а Малфой яростно огляделся на нас, но не понял причины нашего веселья.              — В этом и заключается вся прелесть этого заклинания, — сказала я им. — Ты вообще ничего не почувствуешь на своей голове, так что, если тебе никто не укажет на это, ты даже не поймешь, что произошло.              — Что ты имеешь в виду, говоря, что он не такой чистокровный, как думает? — поинтересовалась Гермиона. — Вряд ли найдётся волшебная семья, которая гордилась бы своей родословной больше, чем Малфои.              — Просто посмотрите на него, — сказала я им. — Эти волосы, почти серебряные — разве они не напоминают вам что-то или кого-то?              — Ты же не имеешь в виду… — глаза Гермионы расширились, — он… он сам частично вейла?              — Я, конечно, могу ошибаться, но вспомни его реакцию. Я почти уверена, что в нем есть что-то — как бы это сказать? — нечеловеческое. Похоже, я задела его за живое. В любом случае, он не обязательно должен быть вейлой — для этого он, пожалуй, слишком бледен, хотя как знать. Но я уверена, что мистер Драко Малфой не такой уж чистокровный, как он хочет, чтобы все думали.              — Но почему никто никогда не думал об этом? Ведь всем известно, что они — одна из старейших чистокровных семей Британии, насчитывающая тысячу лет или даже больше!              — Не могу сказать, но деньги и власть могут сделать многое. Я так понимаю, что они богаты?              — Чертовски богатые, — проворчал Рон, а Гарри добавил:              — И чертовски злобные.              — Так что угрозы и взятки могли бы сработать достаточно легко, — проговорила Гермиона. — Если бы мы только могли выяснить, действительно ли в этом что-то есть.              — Ах, просто забудь об этом, — сказал ей Гарри. — Он того не стоит, правда.              За ужином я пыталась наблюдать за Малфоем, но стол Слизерина слишком далеко, и он постоянно находился в компании тех двух горилл, которые, похоже, были для него чем-то вроде телохранителей, так что я не могла заметить ничего особенного в его поведении.              Вернувшись в карету, Марго рассказала нам с Ифигении о своем свидании с другим студентом Хогвартса, но я слушала её лишь наполовину — слишком уж сильно отложились в памяти события прошедшего дня. Интересно, узнаю ли я еще что-нибудь о тайне Гарри?              8 марта 1995 года              Началась очередная учебная неделя. Несмотря на то, что мне приходится проводить много времени в одиночестве, пока я занималась школьными делами, Габи по-прежнему с удовольствием остается со мной, и мы избегаем вопроса о том, когда ей придется вернуться.              За ужином Чо рассказала мне, что за завтраком произошло нечто неприятное.              — Помнишь ту статью? — начала она. — Сегодня утром Гермиона получила несколько писем, в которых её обзывали и говорили, какая она ужасная. Но одно из них оказалось не таким уж безобидным, в нем был гной бубонтюбера, и ей пришлось провести всё утро в больничном крыле, чтобы ее руки исцелились.              И действительно, когда я посмотрел в сторону гриффиндорского стола, то увидел, что её руки были сильно забинтованы. Надеюсь, в ближайшие дни она будет осторожна с почтой.              Я попыталась выяснить у Чо что-нибудь о странной собаке, но она никогда не видела ее в деревне. Но она также считает, что, возможно, в ней есть что-то особенное.              10 марта 1995 г.              Габи потерялась и снова нашлась! Но я слишком устала, чтобы писать что-то сейчас, придется подождать до завтра.              11 марта 1995 г.              Я была предупреждена, но, конечно, совсем забыла, как загорелись глаза Габи, когда я рассказала ей о том, что в Запретном лесу водятся единороги.              После обеда Ифигения, Марго и я оставили её в нашей комнате, где она играла с несколькими моделями волшебных существ, подаренными ей мадам Максим, а я отправились в вестибюль, где нам предстояло посетить очередной смертельно скучный урок Истории магии. Когда после урока мы вернулись в свою комнату, чтобы оставить учебники, Габи там не оказалось. Мы сначала не придали этому значения и пошли по комнатах остальных, но никто её не видел.              — Наверное, она играет на улице, — сказала Марго, — День такой хороший.              Мы вышли на улицу, обошли вокруг кареты, но её нигде не было видно. Меня это скорее раздражало, чем беспокоило.              — Наверное, она увидела что-то, что привлекло ее внимание, и подошла поближе, чтобы посмотреть, — сказала я своим друзьям. — Мне будет что ей сказать, когда мы её найдем!              — Она ведь так интересуется волшебными существами, не так ли? — сказала Ифигения. — Может быть, она где-то рядом с лесником? У него должно быть несколько интересных экземпляров.              Мы подошли к хижине Хагрида, и я постучала.              Внутри раздался громкий лай — судя по звуку, это была огромная собака. Но я крепче сжала свою палочку и постучала снова.              Дверь открылась, и передо мной возникла огромная фигура лесника. И оказалась права: собака действительно была огромной, как и её хозяин.              На Хагрида было страшно смотреть, и я видела, как сжались мои подруги. Но знала от Гарри, что на самом деле он очень дружелюбный человек, поэтому сразу же спросила, не видел ли он где-нибудь мою сестру.              — Да, — ответил он, и я с трудом разобрала диалект. — Наверное, вон там, с нюхлерами.              И он довольно неопределенно указал на вольер, расположенный на небольшом расстоянии.              Я понятия не имела, что такое нюхлеры, но пошла к вольеру, а мои подруги — за мной. В вольере было несколько мелких зверьков, более или менее похожих на кротов-переростков и довольно симпатичных на вид, но сестры не было видно.              Спускались сумерки, и в их свете темная опушка Запретного леса постепенно приобретала угрожающий вид. Мне стало не по себе.              — Что же нам теперь делать? — неуверенно спросила Марго.              Я некоторое время стояла в задумчивости. Вдруг я вспомнил, что бабушка рассказывала мне, когда я получила палочку с её волосами: С помощью заклинания она всегда приведет меня к человеку с кровью вейлы.              — Подождите! — сказала я им, и нащупала свою палочку в мантии. — Это поможет нам найти ее! Relocare!              Кончик моей палочки начал светиться серебристо-белым светом, и я почувствовал отчетливую тягу. То, что тяга была направлена в сторону леса, уже не было удивительно, хотя и не стало приятным открытием.              — Она в лесу, — сообщила я подругам, хотя в этом и не было необходимости. — Послушайте, я не могу ожидать, что вы пойдете туда со мной…              — Чушь! — сразу же сказала Ифигения, — Конечно, мы пойдем с тобой, не так ли?              Марго мрачно кивнула.              — Посмотрим, сможешь ли ты меня остановить.              — Но сначала мы должны кому-нибудь рассказать, — сказала Ифигения. — Почему бы просто не крикнуть этому, как его там…              — Хагрид. Да, это умная мысль. Он всё ещё там, перед своей хижиной, — и я крикнула как можно громче, чтобы привлечь его внимание, и указала в сторону леса. Я не могла сказать, понял ли он, но мне очень хотелось найти Габи до наступления темноты, и я повернулась и зашагала к лесу, за мной — две моих подруги, все мы держали наготове свои палочки.              Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это был глупый поступок, гораздо разумнее было бы позвать на помощь кого-нибудь, особенно того, кто знает лес, но я была слишком взволнована, чтобы думать ясно, и это, должно быть, затуманило рассудок и остальных.              Как бы то ни было, моя палочка продолжала тянуть меня за собой, и вскоре мы уже шли по узкой тропинке между высокими деревьями. Свет быстро угасал, и пространство между огромными стволами деревьев было уже абсолютно черным. Вокруг раздавались странные звуки: голоса невидимых существ, скрип веток и шелест листьев.              Определить время и расстояние, которое мы прошли, было совершенно невозможно, возможно, из-за магии леса, но, во всяком случае, скоро стало совсем темно, и только свет луны слегка разбавлял черноту. Слабое свечение наших палочек только усиливало непроницаемый мрак деревьев.              Вдруг в темноте впереди нас раздался новый звук. Мы остановились и замерли чтобы прислушаться.              — Это человеческие голоса, — прошептала Ифигения.              — Наверное, это всадники — мне кажется, я слышу стук копыт, — добавила Марго. — Странно, всадники в таком густом лесу?              — Неважно, держите свои палочки наготове и идем дальше! — сказала я, стараясь чтобы мой голос не дрожал.              За поворотом тропинки мы вдруг оказались на большой поляне, поросшей травой, в отличие от мшисто-песчаной дорожки. И на этой поляне стояли…              — Кентавры! — воскликнула я, забыв о том, что надо говорить потише.              Кентавры, их было около десяти, видимо, были заняты наблюдением за небом. Конечно, мой возглас был услышан, и они повернулись к нам.              Конечно, в школе нам рассказывали о них, и, конечно, я знала, что это мудрый и гордый народ, который может быть очень свирепым, если его разозлить, но совсем другое дело — встретиться лицом к лицу с существом, о котором ты знаешь только из книг и с картинок. Выглядели они, мягко говоря, устрашающе, и, похоже, были не очень довольны тем, что их прервали.              — Что вы делаете в нашем лесу, люди? — спросил тот, что был ближе всех к нам. Белый свет луны придавал ему нереальный вид, а отражение в глазах добавляло ему сурового выражения.              — Excusez-moi... — начала я, но кентавр меня перебил.              — Вижу, — сказал он, и мне показалось, что голос его стал менее недружелюбным, — ты не совсем человек, хотя эти другие — вполне… Что ты делаешь в нашем лесу в такое время?              — Я пытаюсь найти свою сестру, — наконец смогла выговорить я. — Она пропала, а ведь она совсем маленькая… — я с трудом сдерживала слезы.              — Мы не принимаем людей в нашем лесу, — ответил он, и я уже подумала, что он меня не услышал, но тут же продолжил: — Люди столь же высокомерны, сколь и невежественны, но мы защищаем жеребят всех существ. Пойдем со мной…              Он повернулся и пошел прочь от нас. Что-то в его голосе заставило меня автоматически последовать за ним. Но когда Марго и Ифигения начали двигаться, кентавр повернул голову:              — Не подходите, люди, только вейла.              И я пошла за ним, сквозь группу кентавров, которые расступились, чтобы пропустить меня. На дальнем конце поляны, наконец, была Габи! Она лежала в траве, свернувшись калачиком, как кошка, и крепко спала. Я бросилась к ней и заключила в свои объятия, все тревоги, наконец, спали.              — Габи! Непослушная девочка! Что… как… о, я вернула тебя! Ты в порядке?              — Мммм, — сонно пробормотала она, и не открывая глаз, потянулась ко мне. Я подняла её на руки и только теперь увидела, что на шее у нее на тонкой золотой цепочке висит блестящий черный камень. Я взяла его у неё и повернулся к кентавру.              — Что это? Оно ваше? — я показал ему камень.              Его лицо было непостижимо.              — Юпитер пересёкся с Марсом, — это было последнее, чего я ожидала.              — Что?              Его взгляд, устремленный в небо, вернулся и снова сфокусировался на мне.              — Ты нашла то, за чем пришла, теперь возвращайся!              В его голосе прозвучала такая окончательность, что я безропотно повиновалась и вернулась к двум своим подругам, которые стояли на месте и ждали меня.              — Она у меня, — сказала я им, прежде чем они успели задать какие-либо вопросы. — Уходим! — я говорила шепотом. Они были совершенно ошарашены, но поняли, что задерживаться больше не стоит. И мы повернули назад: Марго шла впереди, а я — последней, и несла на руках Габи, которая ещё крепко спала.              Нести её на руках было не самой лучшей идеей, вскоре я очень устала и вынуждена была остановиться.              — Я не могу так больше идти, — сказала я, и попыталась отдышаться. — Она становится слишком тяжелой.              Но разбудить её, чтобы она могла идти сама, было невозможно. Очевидно, на ней лежал какие-то чары. К счастью, Ифигения вспомнила заклинание Mobilicorpus, которое помогло нам.              Конечно, мы устали и, выйдя из леса, уже не ожидали ничего опасного.              Это было ошибкой.              К счастью, шум, свирепый вой и звук крупного существа, продирающегося сквозь заросли, вовремя предупредили нас. Мы только успели прижаться друг к другу, и направили палочки в темноту, как оно выпрыгнуло на нас: рычащее существо с жёлтыми глазами и ослепительно белыми клыками, которые, казалось, светились собственным светом — оборотень!              — Stupefy! — по счастливой случайности мы все трое думали об одном и том же заклинании, они быстро влетели в тварь. Любое обычное животное было бы оглушено сразу на несколько часов.              Но только не оборотень. Заклинание подбросило его в воздух и отбросило метров на двадцать, он даже полежал секунду-другую, но тут же вскочил на ноги и с еще большей яростью возобновил атаку.              — Wingardium leviosa! — когда я потом спросила ее, что заставило её сделать это, Марго не смогла объяснить, казалось, что это глупость, одно из самых простых заклинаний для начинающих, которое можно применить к подобному существу, но оно сработало: оборотень завис в воздухе, иначал беспомощно размахивать лапами.              Но оборотни — сильные магические существа, и эффект длился недолго. Вскоре зверь снова оказался на земле, его ярость только усилилась.              Но как раз в тот момент, когда он собирался с силами для новой атаки, внезапно вспыхнул белый свет и раздался громкий голос:              — Reticulum argenteum!              Из ниоткуда появилась серебристая сеть, опутавшая оборотня, который через несколько секунд уже не мог двигаться, хотя всё время продолжал рычать и выть.              Первым, на кого я обратила внимание, когда снова смогла сфокусироваться, была огромная фигура Хагрида, который теперь подходил к оборотню. Он издавал низкие рычащие звуки, и казалось, пытается заговорить со зверем, успокоить его. (Позади Хагрида — и это было неожиданностью всей моей жизни — стояла мадам Максим! Её лицо было очень белым, когда она жестом пригласила нас подойти к ней.              — Непостижимо! — сказала она, а её голос дрожал. — Как вы посмели… О, я так рада, что мы успели вовремя!              — Мадам… — начала я, но она остановила меня.              — Не говори ничего. Мы поговорим об этом завтра, и тебе придется многое объяснить, поверь мне! — но, несмотря на всю строгость её слов, голос звучал мягко.              Она молча вывела нас из леса к нашей карете, а Хагрид последовал за нами, неся на руках пойманного оборотня. Во время всей этой суматохи Габи так и не проснулась, и теперь было совершенно ясно, что на нее наложено заклятие.              Как только мы добрались до кареты, мадам Максим приказала нам сразу же отправляться спать.              — А как же моя сестра? — робко спросила я. — Она до сих пор не проснулась.              — Посмотрим завтра, — строго сказала она. — Полагаю, что к тому времени чары все равно ослабнут. Жду вас всех четверых в своем кабинете сразу после завтрака.              И правда, утром Габи была бодра, как будто ничего необычного не произошло. Я воздержалась от вопросов, полагая, что мадам Максим быстро это исправит. После завтрака, который мне не очень понравился, мы прошли в её кабинет.              — Садитесь, — отрывисто сказала она нам. — Теперь я хочу знать, что именно произошло вчера вечером. Начнешь, ты, — она указала на Габи, которая в тревоге посмотрела на нееё              — Я… я, — заикаясь, пролепетала она. Мадам на мгновение нахмурилась, а затем сказала более мягким тоном:              — Ну что ты, я тебя не съем. Но это гораздо важнее, чем ты можешь себе представить, так что расскажи мне, что произошло.              Габи взяла себя в руки и начала:              — Мне было очень скучно, и я зашла в хижину, видите ли там были такие милые зверушки, пушистые и мохнатые, и мне захотелось с ними поиграть, и я взяла одного, чтобы погладить, он убежал, и я пошла за ним, и — о, это звучит глупо, но он все время ждал меня и убегал только тогда, когда я уже почти его ловила, и так я оказалась в лесу на той поляне. А потом я, наверное, уснула, — беспомощно закончила она.              — И ты действительно думаешь, что нюхлер ждал тебя, и заманивал в лес? Да? А когда ты добралась до поляны, что он сделал?              Габи задумалась.              — В моей памяти все очень туманно, — медленно произнесла она. — Кажется, он начал копать, и — ох, не могу вспомнить, возможно, это был только сон…              — Как вы её нашли? — Максим резко повернулась ко мне. — Как ты узнала, куда идти?              Я рассказал о волосах моей бабушки в моей палочке, и она, казалось, была очень впечатлена и даже сделала пометку на куске пергамента.              — Интересно, — сказала она, а затем продолжила: — Расскажи мне, где и как вы на нее наткнулись.              Я пересказала ей события прошлой ночи и о кентаврах. Когда я упомянул об камешке, она перебила.              — Где оно? — она сказала это так резко, что я чуть не подпрыгнула. — Дай-ка посмотреть.              Показав цепочку и камень кентавру, я положила его в карман и совсем забыла о нем до сих пор. Я стала рыться в карманах и после некоторых поисков наконец нашла его. Когда я посмотрел на него при дневном свете, то была удивлена. То, что казалось черным, на самом деле оказалось тёмно-синим, перемежающимся с золотистыми искорками, которые, казалось, сверкали и двигались под поверхностью камня. Он очень похож на лунный камень, но гораздо красивее, и на него очень приятно смотреть. Я протянула ей камень, и она осторожно взяла его.              — Может ли нюхлер откопать эту штуку? — спросила она у Габи, глаза которой расширились от удивления.              — Не знаю. Мне кажется, я помню что-то золотое, но не уверена…              — Ладно, не бери в голову. Слушайте: Я должен буду поговорить об этом с Дамблдором, в конце концов, это его лес. Я сохраню эту вещь, чтобы показать ему и спросить его мнение. Конечно, во всём этом может не быть ничего страшного, и я очень надеюсь, что это не так; но есть некоторые признаки, которые мы не смеем игнорировать… Ты скоро получишь камень обратно, более того, он может оказаться для тебя жизненно необходимым… Скажи мне, — снова обратилась она ко мне, — ты слышала, как кентавры говорили что-нибудь о звездах, за которыми они наблюдали?              — Подождите, тот, с которым я разговаривала, он сказал, что Юпитер пересёкся с Марсом, — да, я думаю, что так оно и было. Но я понятия не имею, что он имел в виду.              — Но он ничего не говорил о Луне?              — Нет, я уверен, что нет.              — Хорошо, — мне кажется, в ее голосе прозвучало облегчение. — Теперь вы можете идти на уроки. Поскольку никакого несчастного случая не произошло, вас не будут наказывать, но, конечно, я должна буду рассказать об этом вашим родителям. И должна настаивать на том, чтобы вы никому не рассказывали об этом, пока не получите разрешение. И чтобы убедиться, что вы этого не сделаете… Tesate! — она взмахнула над нами своей палочкой. — Теперь вы не сможете говорить об этом ни с кем, даже между собой. Никаких вопросов… — строго сказала она, увидев, что я собираюсь заговорить. — Вам расскажут все, что вы должны будете узнать в свое время. Но сейчас будет лучше, если вы будете знать как можно меньше. Это может только излишне отяготить ваш разум. А ты, — обратилась она к Габи, — оставайся возле кареты и ни в коем случае больше не подходи к этому лесу. Понятно?              С этими словами нас окончательно отпустили. Мы все, конечно, были в полном недоумении. Её слова прозвучали довольно зловеще, и мы совершенно не понимаем, что происходит. Я надеюсь, что она скоро расскажет нам больше. Хорошо, что ее заклинание не включает в себя ЗАПИСИ о событиях, и я, наверное, могла бы… Но нет, я не думаю, что оно стоит того.