The Secret Diary of Fleur Delacour, aged 16 ¾

      2 июля 1995 г.              Я не была уверена, стоит ли рассказывать Марго и Ифигении о том, как я провела день с Гарри, но беспокоиться не стоило. Они сразу поняли, что что-то произошло, и не оставляли меня в покое, пока я наконец не рассказала.              — О, Флёр, я так рада за тебя! — сразу же сказала Марго, и обняла меня. — Ты так долго ждала, когда это случится!              — Но — что теперь? — перебила Ифигения. — Я, конечно, рада за тебя, не сомневайся, но ты завтра возвращаешься во Францию, а он останется в Англии. А тебе ещё целый год учиться в школе! Чего ты ждешь от этого?              — Я знаю, — борясь со слезами, недовольно сказала я. — Это будет ужасно больно…              — Но — пророчество! — взволнованно перебила Марго. — Вода и огонь — ты же сама только что это сказала! Если только это не было чепухой, — а я не могу себе этого представить, — разве это не означает, что вы созданы друг для друга? Ведь там было КОГДА, а не ЕСЛИ, если я правильно помню?              — Я не знаю… Меня интересует только то, что не представляю, когда я увижу его снова после завтрашнего дня… Что, если Волдеморт заберет его ещё до того, как мы встретимся?              Они оба вздрогнули, когда я произнесла это ненавистное имя, и в шоке посмотрели на меня.              — Что? — нетерпеливо сказала я. — Это всего лишь имя, в конце концов. Оно не делает его менее ужасным, если я боюсь произнести его вслух. По крайней мере, этому меня научил Гарри!              — Поразительно, — Ифигения была явно впечатлена. — Если это уже стало следствием ваших отношений, то неизвестно, куда это может завести… И я не удивлюсь, если какой-то шанс сложится так, что вы окажетесь вместе раньше, чем ты думаешь.              Остаток утра мы провели, собирая вещи для отъезда на следующий день, и я с тяжелым сердцем укладывала все свои книги и вещи в сундук. Как я ни старалась, всё равно не могла представить себе, что у нас с Гарри есть хоть малейший шанс быть вместе в ближайшее время.              Я всё ещё чувствовала себя подавлено, когда после обеда отправилась на метле на поле для квиддича. Гарри уже ждал меня, и, взглянув на его лицо, я поняла, что он размышлял примерно так же. Улыбка, которой он меня поприветствовал, была скорее извиняющейся, чем радостной.              Молча, одновременно мы отбросили мётлы и заключили друг друга в крепкие объятия, отчаянно исследуя рты и тела друг друга языками и руками.              В глазах у меня стояли слезы, и, когда мы отстранились, я увидела, что у Гарри они тоже мокрые.              Не говоря ни слова, мы сели на мётлы и помчались ввысь, чтобы забыться, чтобы вкусить ощущение свободы, свободы, которая, как мы знали, была лишь иллюзией.              Высоко над замком мы остановились, и я протерла глаза, которые теперь слезились от порыва ветра, вызванного стремительным подъемом.              — Чего бы я только не отдала, если бы мы могли остаться здесь на веки вечные, — грустно сказала я. — Подальше от всего: злых волшебников, идиотов-министров, ужасных матерей…              — Ненавистных родственников, издевки кузена… и воспоминания… Почему бы мне просто не отпустить метлу…?              — Нет! — я почти закричала на него от шока. — Как ты можешь даже думать о чем-то таком ужасном? Ты не можешь так сдаваться! Разве ты не понимаешь, что Волдеморт победил бы, если бы ты так поступил?              — Ты права, — спокойно сказал он. — И моя мать умерла бы напрасно… — он ехидно улыбнулся. — А ты произносишь его имя! Я горжусь тобой!              — Более того, — ответила я, борясь со слезами, которые снова подступали к горлу, — как ты смеешь даже думать о том, чтобы бросить меня вот так? Ты что, уже забыл пророчество о воде с огнем?              — Нет, и не забуду, никогда, обещаю. Нет, я прошу прощения за то, что был таким эгоистом. Потому что, это всё не зря. Ну, наверное хватит меланхолии, давай лучше полетаем, мы ведь за этим сюда и пришли! Времени на хандру будет достаточно, когда…              Он не договорил и рванул с бешеной скоростью, и мне пришлось задействовать все ресурсы своей метлы, чтобы не отстать от него.              Большую часть дня мы парили и ныряли на метлах, не разговаривали, а просто наслаждались каждой секундой, зная, что завтра в это же время будем за сотни километров друг от друга.              Когда мы в изнеможении вернулись на землю, мне, по крайней мере, удалось отогнать депрессивные мысли на задворки сознания. После ещё одного долгого поцелуя, на этот раз более нежного и расслабленного, мы расстались.              — Увидимся за ужином! — сказал Гарри с напускной бодростью, и повернулся, чтобы идти к замку.              Во время ужина Большой зал был окрашен в черное, и общее настроение было совсем не типичным для праздника в честь окончания года. Я заметила мадам Максим, сидящую за учительским столом рядом с Хагридом, и увидела, что они тихо и серьёзно разговаривают.              В зале было гораздо менее шумно, чем обычно, и когда Дамблдор поднялся со своего места, наступила мертвая тишина. Его речь была длинной, и я запомнила только самые важные её части. Мне до сих пор трудно следить за длинной речью на английском языке, особенно если речь идет об абстрактных вещах.              — Конец очередного года, — начал он, и его тон был гораздо серьезнее, чем обычно.              Он заставил всех нас встать и поднять кубки в память о Седрике. (Никто, кроме Гарри, меня и Чо, похоже, не знал о его состоянии, видимо, Чо ни с кем не разговаривала об этом). Все, включая стол Слизерина, последовали его примеру.              — Седрик Диггори, — громкий ропот, пронесшийся по большому залу, впечатлял.              Я огляделась, вокруг было много заплаканных лиц, особенно за столом Хаффлпаффа. Чо стояла рядом со мной и беззвучно плакала.              — Я думаю, вы имеете право знать, как именно он умер, — продолжил Дамблдор. — Седрик Диггори был убит Лордом Волдемортом.              Итак, он решил проигнорировать министра и рассказать правду всей школе, прекрасно понимая, что ученики разнесут эту новость по своим семьям, и даже сегодня вечером совы будут отправлены с шокирующим сообщением.              Панический шок был очевиден. Я перевёла глаза на Гарри и встретила его серьёзный взгляд. Он молча кивнул.              Не обращая внимания на испуганный ропот, Дамблдор продолжил.              — В связи со смертью Седрика необходимо упомянуть ещё кое-кого. Я говорю, конечно же, о Гарри Поттере.              Большинство лиц, конечно же, повернулись в сторону Гарри, и я видела, что ему неприятно такое внимание.              — …и за это я благодарю его, — услышала я. Он повернулся к Гарри, который стал багрово-красным, и поднял свой кубок. Большинство присутствующих в зале последовали его примеру, за исключением, как я с досадой отметила, слизеринцев. Меня захлестнула волна гордости за эту демонстрацию преданности.              Далее он сказал что-то о Турнире Трех Волшебников и о продвижении международного сотрудничества, которое, по его словам, стало ещё более важным после возвращения Волдеморта.              — Каждый гость этого зала, — сказал он, поочерёдно оглядывая студентов Дурмстранга и Шармбатона, — будет принят здесь снова, в любое время, если будет в этом нуждаться, — возможно, мне показалось, что он смотрел именно на меня, когда говорил это.              — Лорду Волдеморту лучше всего удается сеять раздор и вражду. Мы можем бороться с ним, только демонстрируя столь же сильные узы дружбы и доверия, — мои глаза снова встретились с глазами Гарри, и мы кивнули друг другу.              — За Седрика Диггори.              На этих словах речь Дамблдора закончилась, и почти сразу же поднялся возбужденный ропот. Многим студентам, похоже, было трудно поверить в то, что Волдеморт действительно вернулся, и я задаюсь вопросом, что же останется от подавляющей демонстрации лояльности завтра, когда у них будет время всё обдумать. Боюсь, что многие из них предпочтут путь министра, игнорируя опасность до тех пор, пока это возможно…              После пира я снова встретилась с Гарри.              — Лучше бы он не говорил обо мне таких вещей, — сказал он. — Некоторые слишком хорошо помнят статью Скитер и видят в ней лишь очередное доказательство моей неуравновешенности, поверь мне.              — Но не забывай, что есть и другие, которым необходимо знать, какова твоя роль в этом, и уверена, что они примут это так, как было задумано. А другие… Ты всё равно ничего не сможешь сделать, чтобы изменить их мнение, так что просто не обращайте на это внимания. Ну…              Я прервалась и посмотрела в глаза, в которых плескался вихрь эмоций.              — Да, — его голос был хриплым. — Ну вот, кажется, и всё. Когда мы встретимся снова? Я понятия не имею, правда. Но обещаю…              — Не надо, — мягко сказала я, и взяла его руки в свои. — Мы можем просто подождать и посмотреть, что нас ждет… Кто знает, может быть, мы встретимся раньше, чем думаем…              — Это просто выдача желаемого за действительное, и ты это знаешь. Мы оба знаем, как малы шансы. Это так ужасно! — внезапно вырвалось у него, — Просто когда появляется кто-то, кого я люблю…              Он остановился и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.              — О, Гарри, — прошептала я, — что я могу сделать? Я… я сбегу, и спрячусь здесь, в деревне…              Он покачал головой с грустной улыбкой.              — Нет, ты не можешь, и не будешь это делать. Тебе нужно закончить школу, тебе нужна вся подготовка к тому, что тебя ждет впереди… Тебя найдут, и заставят вернуться, и, возможно, сделают всякие гадости, чтобы наказать… Нет, я не позволю! Это — я этого не стою!              — Нет ничего, чего бы я не сделала ради тебя, — тихо ответила я. — Но ты, конечно же, прав, и я не должна совершать необдуманных и глупых поступков.              Чувствуя, что больше не могу сдерживать слезы, я быстро обняла его, расцеловала в щеки и выбежала из Большого зала к карете.              Мне действительно нужно взять себя в руки, нельзя часами плакать. Мне нужно успокоиться и подумать, как разгрести то, что я натворила. Посмотрю, что скажет Габи, у неё иногда бывают самые необычные идеи.              3 июля 1995 года              Я пишу это в тот момент, когда наша карета пролетает над Францией; мы должны прибыть в Шармбатон примерно через два часа. Не думаю, что мама приедет встречать меня, она будет ожидать, что я поеду в Париж на поезде, а оттуда вернусь в особняк. Не то чтобы мне очень хотелось увидеть ее в ближайшее время…              Наш отъезд из Хогвартса был быстрым и деловым, несколько рукопожатий и вежливых диалогов; я успела лишь коротко обнять Гарри и попрощаться с Гермионой и Роном, которые стояли рядом с нами, прежде чем мадам Максим отдала приказ садиться в карету. Через несколько минут мы поднялись в воздух и отправились в путь.              Когда я вспоминаю последние месяцы, они кажутся мне сном, и я не уверена, превратится ли он в кошмар, или же меня, — нет, нас, — ждёт что-то приятное. Столько всего произошло, и я уже не тот человек, который отправился в Шотландию десять месяцев назад. Радоваться этому или печалиться, я не знаю. Но есть одна вещь, которую никто не может у меня отнять, и без нее моя жизнь была бы неполной: Моя глубокая и безусловная любовь!