The Secret Diary of Fleur Delacour, aged 16 ¾

      26 июня 1995 г.              Утром мне разрешили покинуть лазарет. Я не видела Гарри с момента нашего полуночного разговора, похоже, его собираются оставить под наблюдением ещё на некоторое время.              Марго и Ифигения пришли проводить меня к карете, и я была благодарна за разговор с кем-то, кто не был вовлечен в эти ужасные события. Я замешкалась, но потом рассказала им, что произошло и чему я была свидетелем на кладбище.              Как я и ожидала, в это трудно было поверить.              — А ты уверена, что тебе не приснилось? — спросила Ифигения, широко раскрыв глаза. — То есть, я могу поверить в историю со сфинксом, могу представить, что Крам послал в тебя Круциатус, что ты потеряла сознание и всё такое, но…              — Гарри говорит, что он пережил то же самое, что и я, и что это с ним происходило! Как ты можешь объяснить это своей теорией снов?              Должно быть, я звучала нетерпеливо, потому что она сразу же сказала:              — Извини, ты, конечно, права, просто это выглядит так… так…              — Странно, — сказала Марго, — и пугающе. Поэтому мы предпочли бы, чтобы это был сон, но мы, конечно же, тебе верим!              — Спасибо, — тихо сказала я. — Я бы тоже этого хотела, без шуток. Но, боюсь, нам придется взглянуть в лицо фактам… Расскажите, что произошло за время моего отсутствия?              — Ну, в общем-то, ничего особенного, — нерешительно ответила Марго. — Смерть Седрика вызвала большой переполох, но все говорили, что это просто несчастный случай, прискорбный, да, но просто несчастный случай, а несчастные случаи бывают. Никто ничего не говорил о Темных Лордах и прочем…              — Вот почему нам так трудно было поверить в твою историю, понимаешь? — извиняюще добавила Ифигения.              — Но я уверена, что Гарри рассказал им…              — Если и сказал, — спокойно рассуждала Ифигения, — то они ему просто не поверили. Бред под воздействием стресса, галлюцинации и прочее… И можешь быть уверена, что все предпочтут такое объяснение…              — Я даже слышала, как некоторые студенты Хогвартса говорили, что он придумывает всё это, — добавила Марго.              — Что? С чего бы это?              — Жажда внимания, желание быть в центре внимания и так далее…              Во мне поднялась страшная ярость.              — Что за чушь! Я… я пойду к Дамблдору! Он поверит, когда я расскажу ему свою версию истории!              — Ты думаешь, он вообще тебя выслушает? У него будут другие заботы.              — Мне всё равно! Он выслушает меня! Проклятье, они даже могут возложить на Гарри ответственность за смерть Седрика!              Но не успела я броситься в замок, как вошла мадам Максим.              — Дамблдор хочет видеть тебя в замке, Флёр, — сказала она, и взгляд её был самым странным из всех, что я когда-либо видела: обеспокоенный и одновременно задумчивый. — Следуй за мной.              Итак, мы поднялись в замок, но не в кабинет директора, как я ожидала, а в лазарет, и вошли в палату Гарри. Он сидел за небольшим столом, и был одет в мантию Хогвартса. Напротив него сидел Дамблдор, а по палате расхаживал невысокий толстый человек в костюме в полоску, вертя в руках зелёную шляпу-котелок. Даже по британским меркам он являл собой исключительный пример дурного вкуса: алый галстук и остроносые фиолетовые туфли. Когда мадам Максим вошла, комната словно резко уменьшилась. Гарри, когда увидел меня, недовольно улыбнулся.              — А, вот и вы, мадемуазель Делакруа, — сказал коротышка.              Он сразу же мне разонравился.              — Делакур, будьте любезны, — поправила я, используя свой самый надменный тон, и впервые пожалела, что чары вейлы больше не действуют.              — Неважно, — нетерпеливо сказал он. — Этот мальчик, — он жестом указал на Гарри, — рассказал мне абсурдную историю о возвращении Сами-Знаете-Кого. И он говорит, что вы можете это подтвердить. А Дамблдор, — он бросил на директора неприязненный взгляд, — настаивает, чтобы я выслушал то, что вы скажете. Итак?              И я рассказал ему все, что видела и пережила, начиная с проклятия Круциатус и заканчивая своим пробуждением в лазарете. Но это было бесполезно.              — Чушь, как я и ожидал. Галлюцинации, иллюзии; никаких доказательств.              — Но…              — Молчи, мальчик! Пророк совершенно прав. Тебя вообще нельзя было допускать к участию в Турнире. А теперь посмотри, что произошло…              Во мне вспыхнул гнев, и я снова пожалела, что не обладаю бабушкиным даром превращения.              — Послушай, — прошипела я, и, видимо, что-то в моих глазах заставило его сделать шаг назад. — Я понятия не имею, кто ты такой, и мне все равно. Ты хочешь сказать, что Гарри — лжец, или психопат, или…              — Моя дорогая девочка…              — Я не твоя дорогая девочка, ты, напыщенный клоун! Гарри говорит правду, и я тоже! Я не знаю, почему ты не хочешь это принять! Мы пережили совершенно одинаковые вещи, а теперь попробуй объяснить это своей теорией снов и галлюцинациями!              На мгновение он неловко посмотрел на меня, но вскоре вновь обрел самообладание.              — Я не обязан слушать подобные вещи. В конце концов, что толку в показаниях иностранца, да еще и частично человека! Я достаточно наслушался, Дамблдор, и я отказываюсь больше слушать эту нелепую историю! И если вы настаиваете на её принятии, я буду вынужден принять собственные меры.              Он нахлобучил шляпу на голову и вышел из комнаты.              Я на мгновение потеряла дар речи, глядя ему вслед. Давненько я не слышал такого оскорбления.              — Кто это был?              — Корнелиус Фадж, министр магии, — сказал Гарри с извиняющейся ухмылкой. — Наверное, самый большой дурак, когда-либо занимавший эту почетную должность. Мне жаль, что он сказал тебе эти ужасные вещи; и — спасибо, что вступилась за меня.              Я подошла к нему и положила руку на плечо, но ничего не сказала.              — Я также прошу прощения за поведение министра, мадемуазель Делакур, — сказал мне директор. — Он напуган и предпочитает закрывать глаза на очевидное. Боюсь, что когда он опомнится, будет очень неприятно…              Гарри как раз поднимался с кресла, когда Дамблдор поднял руку.              — Есть ещё одна вещь. Я не говорил об этом министру, и об этом знают лишь очень немногие, но если кто и имеет право знать, так это вы: Седрик Диггори…              Он увидел выражение наших лиц и, с легкой улыбкой, продолжил:              — Все, или большинство людей, я бы сказал, думают, что он мертв. Но это не совсем так. Его поразило проклятие…              — Авада, — беззвучно произнёс Гарри.              — Да, но Седрик не тот, кого мы обычно понимаем под мертвым. Он находится в состоянии, похожем на окаменение, только гораздо глубже, и никакие известные средства не помогают, так что я полагаю, что разница носит скорее теоретический характер. И, конечно, никто не знает, можно ли когда-нибудь обратить его состояние вспять. Мы считаем, что что-то должно было немного отклонить проклятие…              — Крик совы! — неожиданно сказал Гарри. — Он раздражал Хвоста, и поэтому его прицел не был идеальным…              — Это вполне возможно, — проговорил Дамблдор. — Однако я не думаю, что это нам сильно поможет. В любом случае, в данный момент мы вряд ли что-то можем сделать, и, поскольку держать Гарри здесь больше нет смысла, вам лучше уйти. Погода сегодня вроде бы неплохая, и я полагаю, что вам пригодится всё, чтобы немного взбодриться. Мадам, — обратился он к Максиме, — будьте любезны, пройдите со мной в мой кабинет; я хотел бы обсудить с вами несколько вопросов.              Когда мы повернулись, чтобы уйти, Гарри неосознано взял меня за руку, и у меня возникло ощущение, что он почти отчаянно цепляется за неё. Я ответила.              У входа в лазарет мы столкнулись с Гермионой и Роном, которые, очевидно, они ждали возможности навестить Гарри.              — Гарри! Наконец-то…              Рон остановился, увидев, что мы всё ещё держимся за руки. Словно очнувшись от сна, Гарри отпустил мою.              — Мы как раз собирались убить Помфри, чтобы попасть к тебе, — продолжал Рон. — Но вот, наконец, ты здесь. Теперь ты расскажешь нам, что произошло на самом деле?              — Да, школа полна самых абсурдных слухов, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Так что пусть нам сейчас расскажут правдивую историю!              — А что, если мы перекусим, пока ты будешь рассказывать? — предложил Рон.              — Рон, — сказала Гермиона, и закатила глаза.              — Боюсь, мы не очень-то расположены к еде, — в голосе Гарри звучала усталость и апатия.              — Но вы, конечно, имеете право услышать правду.              И вот он рассказал им всё, и я могу только представить, что чувствовал Гарри, пересказывая эту ужасную историю в другой раз. Я добавляла свои впечатления, пока, наконец, мы не закончили эту печальную задачу.              Остальные молчали довольно долго, Рон, казалось, даже забыл о еде.              — Папа всегда говорил, что он чертов идиот! — прорычал он наконец. — Ума не приложу, как он вообще смог стать министром магии!              Добавить к этому заявлению было нечего, и мы снова замолчали. Наконец, я вернулась в карету, где сказала Марго и Ифигении, что хочу немного побыть одна, и они меня поняли.              Сейчас, когда я пишу все это, я начинаю осознавать все последствия и следствия произошедшего. Похоже, английские власти собираются закрыть глаза на происходящее и сделать вид, что ничего необычного не произошло. Я не представляю, как они будут вести себя с Гарри, который, как я уверена, не станет молчать обо всем этом. Они наверняка устроят ему разнос. А я — о, мне даже думать об этом противно! — Через неделю я вернусь домой во Францию. Я никогда так не любила свою мать, как сейчас, и не могу представить себе, что буду жить с ней, как ни в чем не бывало. Это точно будет одно из худших летних месяцев в моей жизни!              Вечер:              Ужин прошел безрадостно. Когда появилась Чо, её глаза были красными и опухшими, и она ничего не ела. Мне было невыносимо смотреть на неё, поэтому я отвёла её в сторону и рассказала о том, что услышала от Дамблдора.              — Ты же не просто пытаешься меня утешить? — прошептала она.              — Нет, конечно, нет, зачем мне это? Но это секрет, и ты не должна никому рассказывать.              — Но я должна… Где он? Я должна его увидеть!              — Понятия не имею, но я уверена, что, если ты спросишь Дамблдора, он расскажет больше. Но то, что он рассказал нам с Гарри, звучит не слишком оптимистично. Вполне возможно, что он больше никогда не проснется…              — Неважно! Я должна увидеть его! По крайней мере, есть надежда… О, спасибо тебе огромное!              И, снова зарыдав, она горячо обняла меня.              27 июня 1995 г.              День тянулся бесконечно долго. У меня не было настроения ни на что, и я просто коротала часы, снова и снова прокручивая в голове ужасные события. За ужином мы с Гарри обменялись взглядами, как будто чувствовали себя виноватыми или что-то в этом роде, но не разговаривали друг с другом. Насколько я могла судить, он также не разговаривал ни с Роном, ни с Гермионой.              28 июня 1995 г.              Произошло нечто, скрасившее мое депрессивное состояние. Проведя почти все утро в одиночестве в нашей комнате, я с усилием взяла себя в руки и вышла на улицу, надеясь, что свежий воздух и теплое солнце пойдут мне на пользу. Свернув за угол у кареты, я замерла на месте: Там, обнявшись, стояли Ифигения и Марго и страстно целовались, не обращая внимания на все вокруг!              Только я повернулась, чтобы тихонько отойти в сторону, как Марго заметила меня.              — Подожди! — позвала она.              Я остановилась.              — Ну, это многое объясняет, — сказала я им, когда они покраснели, и подошли ко мне. — «Встречаемся со студентами Хогвартса»! Ну да… Вы могли бы мне рассказать!              Но, несмотря на подавленное состояние, я не могла не улыбнуться.              — Мы… мы не знали, как ты это воспримешь… — начала заикаться Ифигения.              — Думали, что я буду ревновать? — поддразнила я.              — Нет, — первой поняла шутку Марго. — Но, видишь ли, это не то, что называется «нормальным», так что мы боялись, что ты будешь шокирована…              — Ну, я действительно в шоке — от того, что вы до сих пор не знаете меня достаточно хорошо! Главное, чтобы вы были счастливы, а пока вы счастливы, это никого не касается! Может быть, я и не такая, но рада за вас!              Они выглядели облегченными, и мы решили вместе прогуляться вокруг озера.              — Это счастье, что не надо больше это скрывать, — радостно сказала Марго, и взяла Ифигению за руку, пока мы шли.              29 июня 1995 г.              Результаты экзаменов за седьмой год были объявлены, и все их сдали. Ифигения заняла первое место с семью «Превосходно», Марго довольна своими пятью.              Я всё ещё чувствую какое-то оцепенение внутри, да и Гарри я видела нечасто, что совсем не улучшает моего настроения.              Все, включая студентов Шармбатона, обсуждают самые странные теории, и никто даже не близок к истине. Я не знаю, стоит ли мне рассказывать им свою историю. Боюсь, что толку от этого будет мало.              30 июня 1995 г.              За ужином Чо подошла ко мне. Её глаза всё ещё были красными, но, похоже, она все же немного успокоилась.              — Дамблдор разрешил мне увидеться с ним, — шепотом сказала она мне. — Но он сказал, что я никому не должна рассказывать. Он находится в тайной комнате в замке, и только Дамблдор знает, как туда попасть. Он был очень добрым и понимающим, сказал, что ему очень жаль, но я ничем не могу помочь. Он сказал, что единственное, что я могу для него сделать, — это продолжать учиться и, возможно, найти какое-нибудь средство, чтобы вернуть его. Я буду работать ещё усерднее, и если есть что-то, что вернет его мне, я найду это!              При этих словах её глаза заблестели сквозь слезы.              Я крепко обняла её.              — Я восхищаюсь тобой, Чо, — сказала я ей.              1 июля 1995 г.              Я не знаю, что делать. Мне хочется одновременно прыгать от радости, плакать и биться головой о стену. Может быть, если я буду все записывать и переживать по ходу дела, это поможет мне прояснить ситуацию…              Я бесцельно бродила по окрестностям почти весь день и наконец присела на каменную скамейку на берегу озера. Я смотрела на сверкающую гладь, которая слегка подрагивала от теплого ветерка. Но как я ни старалась, но не могла уследить за ходом мыслей. В голове постоянно возникали образы Седрика, Тёмного Лорда, восставшего из котла, и Гарри, поражённого проклятием Круциатус. А между ними мелькало лицо моей матери, которое превращалось в лицо Морганы, потом в лицо Сфинкса, и снова Седрик… Наверное, я задремала на пару минут.              — Нет, ты не виновата, — вернул меня в чувство знакомый голос. Не обращая внимания на мое шокированное лицо, Гарри присел рядом.              Когда я хотела ответить, он приложил палец к губам, отчего по спине пробежала дрожь.              — Ты ничего не могла сделать, — серьезно продолжил он. — Если в том, что случилось с Седриком, и была чья-то вина, то только моя. Я не должен был позволять ему вместе со мной прикасаться к этому чертовому Кубку! Тогда бы он всё ещё был рядом! Видишь, что получается из честной игры! — с горечью добавил он.              — О, я знаю, — продолжил он, прежде чем я успела что-либо сказать, — как я могла знать, и всё такое… Я даже не представляла, что происходит… Конечно, я всё это говорю себе, но потом, когда думаю о его родителях…              Его голос прервался, и он посмотрел на свои ноги.              — Ты знаешь, — продолжал он, — что он может прийти за тобой в следующий раз? Ведь он наверняка узнает, кем на самом деле была та сова, и я не думаю, что он просто проигнорирует это. Так что ты тоже в опасности, и знаешь почему? Из-за меня!              Я до сих пор удивляюсь самой себе, но больше не мог этого выносить. Не задумываясь, я наклонилась к нему и взяла его лицо в свои руки. Его глаза расширились от удивления, но прежде чем он успел что-то сказать, я накрыла его рот своим, крепко зажмурила глаза и желала, чтобы все мои эмоции перетекли в его измученную душу.              Он отшатнулся от первого шока, но я прижала его к себе, и вскоре он начал медленно расслабляться, и я почувствовала, как он тает в моих объятиях.              Я не знаю, как выразить словами мои впечатления от первого настоящего поцелуя с Гарри Поттером. Это не был тот сокрушительный фейерверк, которым так полны дешёвые романы, его губы были сухими и немного шершавыми, а лицо — слегка щетинистым и колючим. Но это было чувство, которого я никогда раньше не испытывала, как будто находишь что-то, что искал целую вечность, и, да, в каком-то смысле я могу сказать, что время ОСТАНОВИЛОСЬ…              В конце концов, я отстранилась и только сейчас поняла, что произошло, и меня охватил шок. Что, если он не испытывал ко мне таких же чувств? Что, если я его отпугнула? Что, если я разрушила нашу дружбу, не имея шансов получить что-то другое взамен?              Взглянув в его изумрудные глаза, я поняла, что он все ещё в полном недоумении.              — Знаешь, Гарри Поттер, — отдышавшись, сказала я, и схватила его за обе руки, — мне кажется, я должна была сделать это давным-давно! И что бы ни случилось, мы в этом вместе, и я обещаю, что буду поддерживать тебя!              — Ух ты, я никогда не думал… — заикался он, — я никогда… то есть… а, к черту!              И он притянул меня ближе к себе, чтобы впиться в мои губы неуклюжим поцелуем. Что бы ни говорили о природной одаренности вейл в поцелуях и всего, что связано с ними, ко мне это точно не относится. Но, тем не менее, хотя наши носы столкнулись, это было прекрасно, сладко именно из-за нашей взаимной неуклюжести.              Медленно и неуверенно я прикоснулась языком к его губам, и это ощущение пронзило меня до дрожи. Он ответил, и когда наши языки соприкоснулись, в моем мозгу словно проскочила искра. Я запустила руку в его волосы и притянула голову ещё ближе, в то время как его руки медленными ласкающими движениями двигались вверх и вниз по моей спине.              Наконец мы разорвали поцелуй, и тяжело задышали.              — К черту Волдеморта, — прошептала я, — мы разберемся с этим ублюдком!              Он широко улыбнулся.              — Знаешь, я начинаю думать, что так и будет. Ты понимаешь, что только что назвала его ИМЯ?              — Наверное, ты так на меня влияешь, — улыбнулась я в ответ. — Посмотрим, улучшит ли это лечение!              Мы продолжили, и это действительно так.              После неопределенного времени поцелуев — удивительно, как быстро человек к ним привыкает и как естественно они получаются после небольшой практики, — мы откинулись назад, сцепив руки, и смотрели на озеро.              — Когда Вода и Огонь наконец сойдутся, пусть Тёмный остерегается жала скорпиона, — мечтательно произнесла я.              — Что?              И мне пришлось рассказать ему историю о розыгрыше моих подруг, который так неожиданно стал загадочно серьезным.              — Теперь, думаю, понятно, кто такой Тёмный, — продолжил я. — А Скорпион — это, наверное, я, это мой знак, а вот про воду и огонь я пока не поняла.              — Скорпион? — задумался он. — Что ты узнала об этих знаках? Подожди… да, каждый из двенадцати знаков относится к одной из четырех стихий… и Скорпион, — дай подумать… да, я думаю, что это знак воды…              — Не понимаю, почему я сама к этому не пришла! А твой…              — Лев — и — я не верю, что это совпадение, Лев — это огонь!              Я замерла, когда до меня дошел весь смысл сказанного.              — Так что, — а нам обязательно женится? — мой тон был полушутливым.              — Не то, чтобы я была сильно против, — ответил он, подхватив мой тон. — Но это не обязательно должно означать именно это. В старых текстах «сойтись» обычно означает объединиться, слиться, стать единым целым…              — И это было бы намного лучше, чем несколько браков, которые я могу назвать… — добавила я.              — Думаешь о своей матери? Не надо. Ты другая, — МЫ другие!              На что, казалось, не было более подходящего ответа, чем ещё один продолжительный поцелуй.              Солнце уже садилось, когда мы, наконец, поднялись с места. Мы совсем забыли о времени, и уже опоздали на ужин              — Не волнуйся, я попрошу Добби приготовить мне что-нибудь, — сказал он, и ухмыльнулся. — Не хочешь ли и ты пойти со мной и что-нибудь перекусить?              — Как бы мне ни хотелось, думаю — нет. Мне нужно разобраться со многими мыслями и чувствами, поэтому я хотела бы немного побыть одна. Но как насчет того, чтобы завтра днем снова полетать?              Мы договорились встретиться сразу после обеда на поле для квиддича, которое за это время было волшебным образом приведено в нормальное состояние. Наблюдая за тем, как он идет к замку, я с радостью отметила легкость в его походке, которой не было последние несколько дней. Я вернулась в карету.              Теперь, после того как я всё это записала, мое воодушевление улетучилось, и на меня навалилось чувство мрачной депрессии. Сегодня пятница, а возвращаться придется послезавтра. Как мне удастся увидеть его снова? Огонь и вода! А что, если вода и огонь никогда больше не встретятся? Он возвращается к этим ужасным магглам, а я проведу лето взаперти в старом особняке, а потом ещё год буду учиться в школе, за несколько тысяч километров от него.              Жалею ли я об этом? Не уверена… но, в конце концов, нет, не думаю, что жалею… Будет больно уезжать, конечно, будет, но, по крайней мере, я знаю, что есть что-то… что-то важное… «МЫ — другие», — вот что он сказал. И думаю, что это стоит значительной доли той боли, которую оно причинит…