Часть 18
19 ноября 2023 г., 10:04
В Гондоре наступил рассвет. Солнце выползло над Эфель Дуат, пробиваясь сквозь дымку тумана, что всегда нависал над горами. Теперь, хотя солнце взошло точно так же, как и двадцать пятого марта, все было совершенно иначе. Туман, дрейфующий над горами, был всего лишь утренним туманом, окутывающим леса Итилиэна.
Леголас сидел на стене, свесив ноги. Услышав позади себя шаги, он обернулся и увидел идущего к нему Фарамира.
— Солнце еще полностью не взошло. Разве ты не хочешь поспать еще несколько часов?
Фарамир с улыбкой покачал головой.
— Нет, — сказал он, встав рядом с эльфом. — И однажды проснувшись, я больше не могу уснуть.
Не имело значения, проснулся ли он с Эовин, когда свет просачивался сквозь занавески, или с приглушенным криком, чуть не упав с края кровати. Проснувшись, он знал, что больше не уснет. Он посмотрел на восходящее солнце и улыбнулся.
— Думаю, это обнадеживает.
Леголас кивнул, заправляя непослушную прядь волос за ухо.
— Раньше солнце вот так восходило над Эребором. В лесу нельзя хорошо разглядеть восход солнца сквозь деревья. Если солнце пробивалось сквозь деревья, это могло бы быть красиво, но листва слишком густая. — Он тихо вздохнул. — Но если патрулировать восточную границу, на опушке леса или если залезть на высокое дерево возле крепости, то можно наблюдать восход солнца. Оно поднимается над Эребором, и Анднен будет сиять в утреннем солнечном свете. — Он слегка покачал головой и улыбнулся, по-видимому, вспоминая старые времена.
— Анднен? — спросил Фарамир.
— Это название Длинного озера на синдарине, — сказал Леголас с улыбкой. — Хотя я знаю ваш язык в течение сотен лет, его иногда легко забыть. Должен признать, у вас странный язык.
Фарамир пожал плечами.
— Я мог бы сказать то же самое о синдарине. Я многое узнал из архивов, но мой словарный запас ужасен.
Леголас засмеялся.
— Когда вернемся, мы с Белхадроном научим тебя. Это не займет много времени.
— Вы скоро уезжаете? — спросил Фарамир. Прошла примерно неделя с тех пор, как они вернулись из Итилиэна, и чувство вины из-за последней смерти рейнджера, уменьшилось. Он чувствовал себя немного виноватым из-за этого, но, как довольно строго сказала ему Эовин, они сделали все необходимое, чтобы выжить, и он не должен чувствовать себя виноватым из-за этого.
— Через несколько дней. Мы должны вернуться домой, по крайней мере, на несколько лет. Леса нуждаются в исцелении, прежде чем мы заглянем за пределы своих границ. — Леголас мягко улыбнулся. — Но несколько лет — это не такой уж и большой срок для эльфа.
Фарамир тихонько усмехнулся, и они оба замолчали, наблюдая, как солнечные лучи медленно движутся к ним через Итилиэн. Ветер дул с востока, и даже в Минас Тирите они чувствовали намек на сладкий лесной воздух.
— Итилиэн молод, — сказал Леголас с мягкой улыбкой. — И, я думаю, это будет долгожданное изменение для некоторых эльфов. Это может занять некоторое время, но мы эльфы. И на любых деревьях чувствуем себя как дома.
— Белхадрон точно выглядел как дома, — сказал Фарамир с улыбкой. — Он пытался объяснить, как мог поговорить с лесом. Это неправильное слово, конечно, но…
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Леголас. — И это трудно объяснить. Деревья не могут разговаривать, если только они не энты, и мы не можем разговаривать с птицами и животными. Птицы дома знают нас так давно, что мы можем, по сути, разговаривать с ними, как и с деревьями. Белхадрон всегда был более чувствителен к этому, чем я, — сказал Леголас. Фарамир удивленно приподнял бровь, и принц кивнул. — Я не настоящий сильванский эльф, хотя я отличаюсь от них только по крови. У меня кровь синдарина, а не сильвана, и хотя мы оба лесные эльфы, сильванские эльфы в некотором роде ближе к песне Валар. Белхадрон полностью сильван. Думаю, именно это сделало его таким хорошим следопытом.
Фарамир слегка покачал головой, и Леголас засмеялся.
— Ты слышал рассказы о Первой Эпохе, Гондолине, Нирнаэт Арноэдиаде и Войне Гнева. И все они были написаны нолдорами.
Фарамир засмеялся.
— Я так и понял.
История могла меняться от того, в чьих руках было перо.
— Как думаешь, сколько из рассказов пришло бы от Эрин Ласгален? — спросил Фарамир, опираясь на каменную стену. Под ними город начинал просыпаться, когда солнце неуклонно приближалось к нему, и был только слышен шум первых рыночных прилавков.
Леголас пожал плечами.
— По крайней мере, несколько сотен. Может быть, и больше. Я точно не знаю. Дом сейчас кажется более далеким, с тех пор как я вернулся, я как будто больше не понимаю его так хорошо, как раньше. — Он криво усмехнулся. — Я полагаю, так происходит из-за того, что мы уехали незадолго до того, как война действительно подошла к нашему порогу. — Его голос звучал горько, почти виновато, хотя он прекрасно знал, что не мог сильно изменить исход Лихолесья.
Фарамир покачал головой.
— Мы оба знаем, что у нас никогда не было шанса остаться невредимыми. Мы знали это, как только подняли оружие, как только первый человек умер из-за нас. Мы знали, что всегда будут шрамы, даже если раны не убьют нас. — Он провел рукой к шрамам на груди, где чуть больше года назад получил рану.
Леголас кивнул, его лицо было слегка омрачено какой-то смесью эмоций, которые, как подозревал Фарамир, были теперь слишком знакомы любому солдату.
— Кто-то сказал, что время лечит все раны, — пробормотал Леголас через мгновение. — Но они никогда не жили эльфийской жизнью.
— Мы никогда не переживали ничего подобного, — отметил Фарамир. — Кажется, что таких людей много, но когда вы их ищете, то их невозможно найти.
Леголас засмеялся.
— Это звучит правдоподобно.
Разговор перешел на более легкие, праздные разговоры, пока они наблюдали за восходом солнца. В какой-то момент Леголас засмеялся, опасно откинувшись назад, и Фарамир вздрогнул.
— Я бы не упал, — сказал эльф с улыбкой.
— Я и не думал так. Не после того, как несколько дней назад увидел как вы сражаетесь.
Он видел, как сражался Леголас и Белхадрон. Это было, мягко говоря, захватывающе.
Леголас и Белхадрон были почти идеально подходят друг другу, и у каждого из них был по одному из ужасно острых охотничьих ножей Леголаса. Грациозность, с которой они двигались, рубящие удары, парирование и шаги были слишком быстрыми. Фарамир с трудом мог за ними уследить. На несколько коротких мгновений ему захотелось прожить достаточно долго, чтобы иметь возможность сражаться с таким же умением, но затем он вспомнил, почему именно Леголасу и Белхадрону нужно было стать такими хорошими солдатами, и он перестал желать долгой жизни.
Первый раунд закончился, когда Белхадрон, по-видимому, немного отказавшись от элегантности и грации эльфов, рванул к Леголаса и ударил его, повалив на землю и прижав нож к его горлу. Светловолосый эльф лежал и смеялся, а потом схватив Белхадрона за руку и сделал подножку, повалив на землю.
Потребовалась минута, и Арагорн, угрожая им на синдарине, заставил их обоих подняться и снова встать на ноги. Они начались драться снова, и Фарамир мог видеть, как два эльфа становятся все менее и менее серьезными, пока их последняя схватка не закончилась тем, что они оба снова оказались на земле, задыхаясь от смеха.
И все же Фарамир никогда не видел, чтобы кто-то двигался так быстро.
— Я думаю, это произошло потому, что Белхадрон долгое время не тренировался просто ради удовольствия, — улыбнулся Леголас. Он снова засмеялся, вспомнив слегка небрежные удары, когда кто-либо из них выполнял более сложный маневр, широкую ухмылку, которая была на лице Белхадрона, когда Леголас упал на землю.
Прошло много времени с тех пор, как Леголас передал Белхадрону один из своих ножей. Это было забавно для Леголаса, так как Белхадрон изредка забывал, что у него в руке нож, а не меч, и пытался мастерски обезоружить противника приемом если бы у него в руке был меч, но с ножом ему это не удавалось. Если бы они оба серьезно тренировались, этого бы не случилось, потому что почти каждый эльф в Лихолесье знал, как сражаться практически любым оружием. Но война закончилась, и они просто развлекались.
К тому же у всех у них было любимое оружие. Леголас всегда знал, что он, без сомнения, станет лучником, и ему никогда не нравилось поднимать меч. Белхадрон, с другой стороны, всегда тяготел к мечу и по-настоящему принял лук только после того, как стал заместителем Леголаса. Меч на его боку был старым клинком Леголаса, которым принц почти никогда не пользовался и отдал Белхадрону, когда темноволосый эльф потерял свой в Лесной реке.
Фарамир услышал позади шаги и повернувшись, увидел Арагорна и Белхадрона. Стража поклонилась королю, который кивнул в ответ. Человек и эльф что-то оживленно обсуждали, и Белхадрон смеялся.
Леголас улыбнулся, когда они присоединились к ним у стены.
— Что вы делаете?
— Пытаемся угадать слова на языке друг друга, — с усмешкой ответил Белхадрон.
Арагорн пробормотал вестронский перевод Фарамиру и продолжил разговор с эльфом. Белхадрон угадывал значение слов вестрона, которые дал ему Арагорн, а Арагорн, в свою очередь, пытался вычислить слова сильвана.
— Язык сильван сильно отличается от синдарина? — спросил Фарамир Леголаса.
Принц пожал плечами.
— Технически, они оба являются синдарином, но эльфы к востоку от Хитаэглира говорят на диалекте сильвана. Но они стали настолько разными, что по сути являются двумя разными языками. — Он послушал Арагорна и Белхадрона и усмехнулся. — Вы оба ошибаетесь. Думаю, вы кое-что потеряли при переводе.
— Ну так просвети нас, — сказал Арагорн с улыбкой, и Леголас усмехнулся, указывая на некоторые более тонкие детали перевода с синдарина на вестрон, которые, несомненно, были навязаны ему в юном возрасте наставниками.
Белхадрон слегка усмехнулся, стоя между Леголасом и Фарамиром. Его взгляд переместился на восток, к восходящему солнцу, и его улыбка смягчилась.
Фарамир взглянул на него.
— Отсюда хороший вид.
— В лесу нельзя увидеть, как поднимается анар, — сказал Белхадрон. Его акцент стал меньше всего через несколько недель в Гондоре, и Фарамир с улыбкой указал на это. Белхадрон слегка кивнул. — С языком легче…
— Проще, — автоматически поправил Фарамир, а затем замер на секунду, прежде чем темноволосый эльф рядом с ним усмехнулся.
— В этом нет смысла, — пожаловался он с кривой улыбкой. — Пройдет много времени, прежде чем я смогу с легкостью говорить на вашем языке. Но это легче.
Леголас поерзал на стене, продолжая спорить с Арагорном, и Белхадрон быстро взглянул на него. Убедившись, что все в порядке, он снова повернулся к Фарамиру, у которого была легкая улыбка на лице. Он сделал паузу, чтобы сделать мысленный перевод и сказал:
— Кто-то должен присматривать за ним, — сказал он и замолчал, глядя на солнце.
Не прерывая разговор с Арагорном, Леголас повернулся так, что слегка прижался к плечу Белхадрона.
Фарамир оттолкнулся от стены.
— Если вы меня извините, милорды, я обещал Эовин, что поеду с ней через Пеленнор сегодня утром.
Арагорн кивнул, немного отступив, чтобы позволить Фарамиру пройти.
— Конечно. Хорошего дня.
Фарамир с улыбкой кивнул эльфам, а затем ушел в цитадель.
Белхадрон слегка вздохнул и запрыгнул на каменную стену, подтянув колени к груди, сидя лицом к востоку. Леголас соскользнул с камня и встал рядом с Арагорном, пока они смотрели, как солнце поднимается над Эфел Дуат. Белхадрон пробормотал фразу на сильване, от которой Арагорн нахмурился.
— Что это обозначает? — спросил он, и Леголас усмехнулся.
— Он сказал «это так», а затем слово, которое будет довольно сложно перевести. Точного перевода на вестрон нет, и даже на синдарине это немного сомнительно. Слова, которые означают целую фразу на любом другом языке. Это примерно — «внезапное и необъяснимое чувство покоя». Хотя если это скажут Элладан и Элрохир, это можно перевести как «ощущение прогулки по лесу в одиночестве».
Арагорн усмехнулся.
— Это должно быть хорошо? Учитывая лес, в котором вы двое выросли, мне не хотелось бы гулять по нему в одиночестве.
Белхадрон насмешливо взглянул на Арагорна.
— Наш лес в прекрасном состоянии, спасибо вам большое. Если не считать пауков.
Арагорн с Леголас засмеялись, и разговор перешел на легкие темы, планы на Итилиэн и будущее, новости из Дейла, Эребора и Эрин Ласгалена, даже на погоду. В какой-то момент Арагорн вытащил из кармана трубку и кисет с табаком, и Белхадрон наморщил нос.
— Если ты собираешься окунуться в дым, то я не останусь, чтобы вдыхать его, — сказал он с ухмылкой, соскальзывая со стены. — Я все равно собирался проверить Аскара и Арода сегодня утром. Я найду вас позже.
— Ты знаешь как туда добраться? — спросил Арагорн, и Белхадрон кивнул, направляясь к входу на шестой уровень.
Леголас смотрел ему вслед, а затем снова повернулся к Арагорну и многозначительно посмотрел на него, пока Арагорн не вздохнул, не признал свое поражение, спрятав трубку обратно в карман. Леголас удовлетворенно улыбнулся.
— Это странная привычка для тебя, полуросликов и Митрандира. Вы понимаете, что вы особенно хрупкие смертные… — На это Арагорн усмехнулся и без энтузиазма хлопнул Леголаса по плечу. Светловолосый эльф просто усмехнулся и продолжил: — …не вдыхают дым. Я не могу понять, почему ты так поступаешь с собой.
Арагорн рассмеялся.
— Это расслабляет. По правде говоря, я не уверен, что это дает. Все дунадайн курили, и, будучи молодым впечатлительным рейнджером, я попробовал это. К этому привыкаешь.
Леголас покачал головой.
— Это самая странная привычка смертных, с которой я когда-либо сталкивался.
Арагорн рассмеялся и переместился так, что слегка прислонился к Леголасу.
— Как думаешь… — начал он, а затем остановился, качая головой. — Неважно.
— Что? — мягко спросил Леголас, наблюдая за солнцем.
Арагорн мягко вздохнул, и на его лице промелькнула легкая улыбка.
— Я просто подумал, что мы ради этого сражались. И это не идеально.
— Это намного лучше, чем могло бы быть, — с кривой улыбкой заметил Леголас. — Хотя мы все заплатили высокую цену, чтобы добиться этого. И я думаю, что иногда раньше все было намного проще.
Это было эгоистично и жестоко, потому что до того, как они выиграли войну, многие умирали, а мир был окутан тьмой. Но у них была цель, они знали, что им нужно сделать, и они знали, что если умрут, то за правое дело.
А потом они победили. Они добились поставленной цели.
Арагорн пожал плечами и немного надавил на плечо друга.
— Мы всегда будем сломленными, — сказал он, угадывая мысли, проносящиеся в голове эльфа. — Это стало неизбежным в тот момент, когда мы стали теми, кем должны были стать, чтобы выжить. И чтобы победить, мы должны были стать еще больше сломленными.
Леголас слегка кивнул, они стояли в утренней тишине, Итилиэн мерцал вдали, а Андуин — гладкой серебряной лентой светился перед ними.
— Всегда была борьба или смерть. Мы с тобой оба знаем, что не можем вернуться к началу, к той точке, где мы были целыми.
Леголас мягко улыбнулся, а затем рассмеялся, и этот веселый звук разнесся по спирали в теплый утренний воздух.
— Возможно, нам это и не понадобится, — сказал он, отрывая взгляд от восхода солнца перед ними и глядя на друга. Он выглядел таким молодым, каким Арагорн не видел его за те месяцы, которые они путешествовали вместе. — Нам не нужно возвращаться, — повторил эльф, и его взгляд скользнул по двору, богато украшенным дверям цитадели, Белому дереву, росшему во дворе, и остановился Пеленноре. — Мы пережили войну. Мы выжили в битвах, пережили годы бега, сражений и Тени. Мы не знаем как выжить в мире, но можем попробовать.
Арагорн улыбнулся.
— Как на сильване сказать мир?
— Так же, как и на синдарине. «Сид». — Он слегка покачал головой, чувствуя плечо друга. — Мы можем попробовать, — повторил он свои предыдущие слова. — И почему-то не думаю, что это будет так сложно.
— Нет, не будет, — сказал Арагорн. — И ты прав. Нам не нужно возвращаться назад от того, что у нас есть сейчас.
— Это хорошо.
***
Если вы идете достаточно долго, вы все равно не сможете вернуться туда, где были раньше. И даже если вы сделаете только один шаг, он все равно приведет вас в другое место. И если это место не там, где вы хотите быть, сделайте еще один шаг. Где-то среди всех этих шагов вы можете пройти довольно долгий путь. Шрамы всегда были неизбежны. Но шрамы не являются признаком жертвы. Они являются неоспоримым доказательством выжившего, потому что независимо от того, насколько они глубоки, какой формы, тело, которое они украшают, все еще дышит. Сердце все еще бьется, несмотря на шрамы на нем. И эти шрамы несут в себе послание. Говорят, я вынес все. Потому что я выжил. И я снова выживу.
