Фиолетово-черный

Стид ощущал плавный ход «Возмездия», слышал, как волны плещутся за бортом. Где-то надсадно кричали чайки, а значит, они находились не так уж далеко от берега. Возможно, даже плыли к пиратскому порту, чтобы пополнить запасы. Он прислонился спиной к стене трюма, тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Зачем держать их открытыми, если вокруг все равно не на что смотреть? Пахло сыростью и морской солью. Стид успел привыкнуть к этим запахам, успел привыкнуть к четырем стенам, в которых проводил большинство дней, и к одиночеству. Конечно, ему больше сейчас хотелось находиться на палубе, вместе с командой, под палящим солнцем. Уж лучше заниматься тяжелой работой, чем сидеть на прохладном деревянном полу, мысленно пересказывая истории, прочитанные когда-то давно. Но Кракен никогда не выпускал его наверх, если корабль приближался к порту. Так же как предпочитал оставлять внизу во время набегов. Стид не мог понять, была ли это предосторожность, чтобы пленник не сбежал, или извращенная форма заботы. За неполных три месяца ему так и не удалось найти ответ. А ведь его команда предупреждала, что лучше не искать Черную Бороду, что он совсем не тот человек, которым запомнил его Боннет. Были ли они правы? Возможно. Только отчасти. Стид никогда не имел особых иллюзий по поводу Эда и того, на что тот способен. Но все равно не ожидал грубого удара под дых при первой встрече. И пока он корчился на палубе, пытаясь снова научиться дышать, не менее сильный пинок отбросил его к борту. Тогда Стид сильно ударился головой и отключился, а в себя пришел уже в чертовом трюме, ощущая сильную боль в затылке и ноющие ребра. Проклятие, совсем не так он представлял первую встречу с Эдвардом! Хотя уже по одному темному тяжелому взгляду можно было понять, что Черная Борода абсолютно не рад его появлению. Но Стид еще на что-то надеялся… и, конечно же, не верил, что слова «ты делаешь меня счастливым» были ложью. Это все случилось словно бы вечность назад. Стид прекрасно помнил, как метался в тесном помещении, стучал в дверь и пытался докричаться хоть до кого-то. Но в ответ была лишь тишина. Он не знал, сколько провалялся без сознания, но по тому, как сгустилась темнота, а сквозь мелкие щели перестал проникать слабый свет, догадался, что наступила ночь. И когда Стид решил, что сегодня уже не выпадет шанс поговорить с Эдом, он услышал негромкие шаги, а потом шорох за дверью. — Кто здесь? — неуверенно спросил Боннет и замер, прислушиваясь. За дверью раздалось чье-то прерывистое дыхание, а потом знакомый голос тихо позвал: — Стид? — Эд! — Стид вскочил на ноги, игнорируя боль в районе ребер и головокружение. — О черт… — раздалось в ответ, а потом послышался скрежет ключа в замке, и дверь со скрипом отворилась. Темнота трюма рассеялась от неяркого света небольшого фонаря, который Эд держал в руке. — Стид… — прошептал он, уставившись на Боннета так, словно увидел призрака. — Эд, — в тон ему отозвался Стид, понимая, что не может произнести сейчас ничего кроме короткого имени, которое прозвучало будто пушечный выстрел в тишине, повисшей на мгновение между ними. А потом Эд порывисто поставил фонарь на пол и рванул к нему. Стид даже не успел сориентироваться — как на палубе, когда получил короткий, но сильный удар под дых — а Эдвард уже заключил его в крепкие объятия, прижимаясь всем телом, заставляя пострадавшие ребра болеть еще сильнее. Стид непроизвольно охнул, и Эд тут же отстранился, обеспокоенно заглядывая в его лицо. — Ты в порядке? — спросил он. — Что-то болит? — Совсем немного, — слабо улыбнулся Стид. — Просто не сжимай так сильно. — Конечно, — поспешно согласился Эд, отступая немного назад, но не убирая ладоней с плеч Боннета. — Не верю, что это правда ты… Я думал, что больше никогда не увижу тебя. Думал… — он задохнулся и прервал себя, закусив губу и отведя взгляд. — Прости меня, Эд, — тут же затараторил Стид. — Я так виноват, что не пришел на встречу. Но позволь, я все расскажу. Умоляю! А потом можешь даже убить меня, если сочтешь нужным. — Убить? — Эдвард отчетливо вздрогнул. — Стид, я бы никогда… Как ты мог подумать? — Прости, я сказал глупость, — Боннет осторожно, на пробу, опустил руку на щеку Тича, ощущая короткие отросшие волоски. Эд не отстранился, а лишь прижался к его ладони сильнее и прикрыл глаза. — Стид… — выдохнул он и отчетливо всхлипнул. Сердце Стида тут же болезненно сжалось от этого звука. — О, Эд… — не зная, что еще можно сказать, прошептал Боннет. Он хотел обнять Тича, но тут голова снова закружилась, и мир покачнулся. — Стид, что с тобой? — забеспокоился Эд, подхватывая под руки начавшего оседать на пол Боннета. — Мне просто нужно присесть. Неудачно ударился головой, — пробормотал он в ответ. Эдвард заботливо помог ему сесть у стены, потом сходил за лампой и поставил ее около них. — Дай-ка я посмотрю, что с твоей головой. Он осторожно наклонил голову Стида сначала вправо, внимательно осматривая, потом влево, а потом чуть вперед, чтобы увидеть затылок. — Блядь! У тебя кровь, — выругался Эд. — Нужно промыть и, возможно, перебинтовать. Хотя вроде бы рана не глубокая, — Тич нахмурился, его глаза гневно сверкнули в свете лампы. — Кто тебя так? — Что? — удивленно захлопал глазами Стид. То есть он знал ответ на этот вопрос, но Эд тоже должен был понимать, что, скорее всего, рана появилась от удара о борт во время их первой встречи. — Я спрашиваю, кто это сделал? — все так же серьезно проговорил Эд. — Назови имя, и я достану этого ублюдка из-под земли и пущу на корм акулам. Стид растерянно смотрел на рассерженного Эдварда, который продолжал нежно придерживать его за подбородок кончиками пальцев. В полутьме трюма Тич выглядел одновременно взвинченным и бесконечно уставшим. Там, где под глазами была раньше черная краска, теперь красовались круги от явного недосыпа. Волосы были растрепаны и завязаны в небрежный узел на затылке, а щеки впали так, словно Эд ничего не ел с их расставания. Стид почувствовал, как ком встал в горле. Он нежно обхватил запястье Эдварда, медленно поднес к губам и оставил на коже невесомый поцелуй, вызывая пораженный вздох. — Не нужно так переживать, Эд. Я просто неудачно упал. — Черт, ты всегда так неосторожен, — с легким укором произнес Тич. Черты его лица разгладились, и от гнева не осталось и следа. — Подожди, я схожу за водой, чтобы промыть рану, — он встал с пола. — Ты голоден? — Да, — улыбнулся Стид. — И принесу еды, — кивнул Эд и скрылся за дверью, оставляя ее приоткрытой. Стид откинулся на стену, чувствуя замешательство и волнение. Тогда он не понимал, что происходит с Эдвардом, и списал все на стресс от их внезапной встречи. Но сейчас Боннет знал наверняка… *** Голоса наверху затихли, а значит, солнце уже село и пришло время ночной вахты. Стид тяжело вздохнул и нервно прошел от стены к стене: ровно пять шагов. Он знал это тесное пространство наизусть. Знал каждую доску и торчащий гвоздь, каждую щель, в которую задувал соленый ветер. Жаль, что тут не было ни одного потайного хода. Хотя его наличие ничего бы не изменило. Бежать ему было некуда. За дверью послышались знакомые шаги. Стид остановился, одернул помятую, несвежую рубашку и откинул волосы со лба. Он весь день ждал этой встречи. Впрочем, как и в любой другой день. Заскрежетал замок и дверь открылась, впуская внутрь слабый свет свечи. — Стид, что ты опять тут делаешь? — голос Эда прозвучал как-то глухо. Боннет коротко улыбнулся и ласково произнес: — В одиночестве мне лучше думается. Он давно уже перестал придумывать правдоподобные ответы, зная, что Тич все равно либо забывает их почти сразу, либо словно бы не слышит вовсе. Как-то ради эксперимента Стид восемь дней подряд повторял, что в трюм его заманили русалки, и Эдварда ни разу ничего не смутило. Кроме того, он явно напрочь игнорировал, что трюм всегда закрыт на замок снаружи. — Не нашел места получше? — фыркнул Эд и распахнул дверь. Та гулко ударилась о стену, и Стид непроизвольно вздрогнул. — Лучше вышел бы на палубу и подышал свежим воздухом. Там тихо и никого нет. — А кто на вахте? — полюбопытствовал Боннет, подходя к Черной Бороде. — Сегодня я, — улыбнулся в ответ Эдвард. — Хочешь составить компанию? — Конечно, — Стид наклонился и нежно коснулся обветренных губ своими. Первый поцелуй за ночь всегда был самым волнительным, потому что Боннет боялся, что Эд отшатнется от него или оттолкнет, но, на свое счастье, каждый раз ошибался. Эд всегда с готовностью льнул к нему, обвивал руками за пояс, прижимался теснее, отвечал жарко и страстно. После продолжительного поцелуя они оторвались друг от друга, задыхаясь. В глазах Эда отражались отблески свечи, отчего они казались темнее, словно омут, затягивающий все глубже и глубже. Стид несколько раз моргнул, стряхивая наваждение, и легко сжал ладонь Тича. — Пойдем наверх, пока не сели на мель. — Это вряд ли, — усмехнулся Эд. И они неспешно прошли к узкой лестнице, ведущей на палубу. Стид с удовольствием подставил лицо ветру, что сейчас наполнял их паруса. Небо над головой было чистым, звезды сияли ярко, так же как и показавшийся месяц. Эдвард задул свечу и направился к штурвалу. Стид пошел за ним, невзначай прикасаясь кончиками пальцев к снастям. Он провел рукой по гладким перилам, поднимаясь к месту рулевого. Не было на свете корабля лучше, чем «Возмездие». Стид любил его всем сердцем, так же, как и его капитана, стоявшего сейчас за штурвалом. Эд заметил пристальный взгляд, направленный на него, и вопросительно приподнял брови: — Все в порядке? — В полном, — отозвался Стид, становясь рядом с Тичем. — Куда мы направляемся? — К обеду прибудем в пиратский порт. Нужно сбыть хлам с последнего рейда и закупиться провизией, — Эд не задумываясь приобнял одной рукой Боннета за пояс, а вторую оставил на штурвале. — Хочешь пройтись со мной по магазинам? Мы могли бы прикупить тебе что-то поприличнее этой старой рубахи. Стид перевел взгляд на темное море, остро ощущая тепло руки, лежащей на пояснице. Он знал, что весь завтрашний день опять проведет в трюме в одиночестве. Кракен не позволит ему покинуть тюрьму. Но сейчас Стид был с Эдвардом и абсолютно не хотел его расстраивать, поэтому он подавил тяжелый вздох и как можно непринужденнее ответил: — С удовольствием разомну ноги. Думаю, что даже в пиратском порту можно будет найти хотя бы один приличный магазин. — Не то чтобы приличный… — явно сдерживая улыбку, протянул Эд. — Но мы сделаем все, что будет в наших силах. — Договорились, — кивнул Стид и мимолетно прижался губами к тому месту на шее Эдварда, где ровно и спокойно бился пульс. Как хорошо было просто стоять с ним рядом, разговаривать, чувствовать его прикосновения и иметь возможность прикоснуться в ответ. — Давай дождемся конца вахты, — игриво подмигнул Эд и чуть сильнее впился пальцами в бок. Он уткнулся носом в щеку Стида, прикрывая глаза и глубоко вдыхая. — Все еще не верится, что ты рядом, — на грани слышимости пробормотал Тич. Стид с силой сжал кулак, впиваясь обломанными ногтями в ладонь. В прошлом остались времена, когда Стид Боннет выглядел как настоящий джентльмен. И вообще Стид Боннет умер нелепой смертью несколько месяцев назад. Его растерзал леопард, его переехала карета, на него упало пианино. Это было самое качественное самоубийство, которое можно было представить. Теперь на палубе рядом с Эдом был просто Стид. Это было именно то, чего ему хотелось больше всего на свете, после того как он наконец осознал свои чувства. — Я всегда буду рядом, Эд, — так же тихо сказал Стид. И судя по тому, как едва заметно вздрогнул Эдвард, он услышал. Они пробыли у штурвала всю ночь, тихо переговариваясь и целуясь. Ближе к утру Стид сходил на камбуз, чтобы сделать чай и захватить что-нибудь из еды. Их кок, по кличке Бешеный Пес, лишь лениво приоткрыл глаз, услышав, как он гремит посудой, и перевернулся на другой бок. Все на «Возмездии» знали, что ночью Боннет может ходить где ему вздумается. И никто не задавал лишних вопросов. Все боялись связываться с Черной Бородой, но еще больше они боялись Кракена. Стид знал, что даже Иззи не решался возражать капитану и лишний раз не смотрел в его сторону. — Чаю? — Боннет с улыбкой протянул Эду чашку, из которой поднимался пар. — Как ты любишь. — Идеально, — мурлыкнул Эдвард, с благодарностью принимая чашку с блюдцем из его рук. — Спасибо. Какое-то время они молча пили чай, улыбались друг другу и наслаждались минутами спокойствия, которые не так часто выпадали в пиратской жизни. — Скоро рассвет, — зевнул Эд, поставив пустую чашку на перила. — О… уже… — несколько огорченно протянул Стид. Кажется, пора было покидать палубу и прощаться с Эдом до следующей ночи. Лучше было уйти в трюм до первых лучей, чтобы не столкнуться с гневом Кракена, который в прошлый раз лично запирал Стида и очевидно не будет рад тому, что тот вышел без разрешения. — Мне казалось, что ты любишь встречать рассветы, — весело заметил Эд. — Думаю, что сегодня он будет удивительно хорош. Так что можем насладиться рассветом, а потом мне на смену придет Иззи, и пойдем в каюту отсыпаться. Нас разбудят, когда причалим в порту. — Отличная идея, — стараясь звучать как можно естественнее и беззаботнее, отозвался Стид. Ему до ужаса хотелось встретить рассвет вместе с Эдом, но… Он взял чашку с перил и улыбнулся: — Пойду отнесу посуду на камбуз. — Оставь, Бешеный Пес заберет, — сказал Эд. — Мне не сложно, — легкомысленно отмахнулся Стид и уже сделал пару шагов, но Эдвард произнес ему вслед: — Только не задерживайся, а то пропустишь рассвет. — Ни за что, — пообещал Стид. Он вернулся и с удовольствием поцеловал Эда. — До встречи, любовь моя. — До встречи… — несколько растерянно сказал Эд. — Стид, ты же вернешься через пару минут. — Конечно вернусь, — улыбка все-таки вышла грустной, и Стид поспешно отвернулся и быстрым шагом направился к лестнице, ведущей вниз. Он позволил себе бросить короткий взгляд на светлеющую на горизонте полоску неба и Эда, застывшего у штурвала. И то и другое было прекрасно. Стид почувствовал, как к глазам подступают слезы. Он встряхнулся и заставил себя уйти с палубы. Нужно было занести посуду на камбуз и вернуться в трюм, чтобы поспать. Следующей ночью он обязательно еще встретится с Эдом. *** Стид проснулся, когда Бешеный Пес, как всегда, принес ему обед: кусок вяленого мяса, сухари и кружку воды, и запер дверь, как тоже делал всегда. Боннет уже допивал воду, когда лязгнул открывающийся замок. Стид чуть не выронил из рук кружку. Видимо, он задумался и не услышал шагов за дверью. Но в это время никто не должен был приходить к нему, если только… Дверь медленно открылась, в проеме можно было разглядеть темную фигуру, чуть подсвеченную солнцем, проникающим в небольшие проемы, служившими для освещения другой части трюма. Приходилось признать, что это выглядело зловеще и пугающе. — Привет… — неуверенно проговорил Стид, отставляя кружку в сторону и поднимаясь с пола. — Мне кажется, я приказывал не заговаривать со мной первым, — прорычал голос в ответ. — Извини… — Стид непроизвольно сделал небольшой шаг назад, желая отстраниться от надвигающейся угрозы, но уперся лопатками в стену. — Заткнись, — зло выплюнул Кракен. Стид не видел его лица, но знал наверняка, что на нем написано презрение. Тяжелые сапоги шаркнули по деревянному полу, потертая кожа куртки заскрипела, когда он повел плечами. Боннет не сразу понял, что Кракен что-то сжимает в руках. Он пригляделся: похоже было на какую-то тряпку. Хотелось спросить, но нужно было держаться. Практика показала, что с Кракеном лучше не вступать в разговоры, если, конечно, нет желания получить пару раз по ребрам и новый синяк на лице. Между ними повисла напряженная тишина. Даже в полумраке Стид ощущал тяжелый взгляд человека, стоящего перед ним. Хотя, возможно, его воображение играло с ним злую шутку, выдумывая то, чего нет. Вряд ли Кракен вообще хотел смотреть на него. — Вот, — наконец прервал затянувшуюся паузу Кракен. И в лицо Боннету влетело что-то мягкое. Он ойкнул от неожиданности, но успел поймать кусок ткани. Развернув его и всмотревшись, насколько позволяла полутьма трюма, Стид изумленно выдавил: — Это что, рубашка? — Ты что, слепой? — грозно прозвучал встречный вопрос. — Тут не хватает освещения… — поморщился Стид, но тут же пожалел о своих словах, когда сильная рука обхватила его горло и сжала. — Еще какие-то жалобы? — яростный шепот раздался над самым ухом. — Я слушаю. — Нет… нет, все прекрасно, — с трудом прохрипел Стид. Пальцы сжимали горло все сильнее, и дышать становилось труднее. Горячий выдох опалил щеку. — Хорошо… Хватка ослабла, а потом и вовсе исчезла. Стид медленно сполз на пол по стене, ловя ртом воздух. — И чтобы я больше не слышал подобных слов. Врожденное любопытство — или скорее безрассудство — подмывало спросить, какие именно слова ему не следует произносить. Но Стид разумно промолчал, лишь крепче сжал в руках рубашку. Кракен еще постоял над ним несколько секунд, потом резко развернулся и вышел, с грохотом захлопнув дверь. Только после того, как тяжелые шаги затихли, Стид облегченно выдохнул и позволил себе рассмотреть принесенную вещь. Рубашка оказалась совсем новой, из хорошего, приятного на ощупь материала. Рукава украшали изящные кружева, которые Стид давно не носил. Он завороженно провел по ним пальцами, ощупывая переплетение нитей, а потом не выдержал и стянул с себя опостылевшую грязную рубаху, в которой ходил последний месяц, и натянул обновку, ощущая, как ткань ласкает кожу. Стид плотно сжал губы, давя в себе желание разрыдаться. Похоже, Эд выполнил обещание и правда купил ему новую рубашку. Жаль, что не отдал ее лично, а прислал Кракена. *** В первый месяц пребывания на «Возмездии» у Стида голова шла кругом. Каждое столкновение с Кракеном заканчивалось для него новыми ссадинами и синяками, а один раз даже сломанным пальцем. Тогда как встречи с Эдом были полной противоположностью. Вначале Эдвард — не считая замешательства и шока при первой встрече в трюме — был порядком зол из-за его ужасного поступка, но все же дал Стиду возможность рассказать, что произошло и почему он не пришел на причал, как последний идиот. Это был одновременно сложный и желанный разговор. А самое главное, что Эд слушал и слышал! Ему было больно и трудно, но он честно старался понять, и Стид был бесконечно благодарен за это. Они медленно, но верно сближались. Эд подпускал Стида к себе. Каждую ночь они сидели в каюте или на палубе, разговаривая. Их первый поцелуй после того, на пляже, был ошеломительным. Стиду показалось, что он парит, когда губы Эда снова прикоснулись к его. На этот раз он увлеченно ответил на поцелуй, а не сидел в растерянности как дурак. Но чем больше открывался Эд, тем более жестоким и злым становился Кракен. Однажды Стид позволил себе заснуть в капитанской каюте вместе с Эдвардом, о чем сильно пожалел, когда взбешенный Кракен обнаружил его в своей постели. Больше таких ошибок он не совершал, стараясь уходить из каюты до восхода, пока Эд мирно спал, или ускользать с палубы при первых лучах рассвета, чтобы не попасться на глаза Кракену. Стид пробовал осторожно поговорить с Тичем о Кракене, но казалось, что тот не понимает, о чем идет речь. Словно все события дня происходили для него совсем не так, как на самом деле. Эд часто строил планы, рассказывал, чем они будут заниматься с утра, что приготовит кок на обед и как можно будет сплавать на красивый остров, чтобы прогуляться и пополнить запасы воды. Но никаким из этих планов не суждено было сбыться — по крайней мере, для Стида. С восходом солнца на смену улыбчивому и общительному Эду приходил угрюмый и жестокий Кракен, который не хотел разговаривать со Стидом и чаще всего даже не хотел его видеть. Правда, запрещал команде даже пальцем прикасаться к Боннету. Всех ослушавшихся ждало страшное наказание. Впрочем, никто и не рисковал. Кроме Иззи, который один раз позволил себе пнуть Стида в живот. Гнев Кракена был ужасен, и Хэндс однозначно пожалел о своем поступке. Даже Стид считал, что кара не соразмерна преступлению. Тогда он со страхом смотрел, как бушует Кракен, и просто хотел вернуть назад своего Эда. Но какие бы попытки поговорить Боннет ни предпринимал днем, они неизбежно заканчивались крахом и новыми ссадинами. Поэтому постепенно он смирился с тем, что может видеться и общаться с Эдвардом только по ночам. Теперь Стид почти всегда спал днем, свернувшись в трюме на жестких досках и укрывшись куском старых парусов, который ему в какой-то момент был выделен. Но были дни, когда он не мог уснуть, тупо смотрел в потолок и отчаянно скучал по своей команде: по рассудительному и умному Олу, по наивному и нелепому Шведу, по увлекающемуся и вспыльчивому Черному Питу, по талантливому и восторженному Роучу, по безумному и практичному Баттонсу, по экспрессивному и грозному Малышу Джону и, конечно, по ехидному и отзывчивому Люциусу. Стид неустанно благодарил бога за то, что мальчишка выжил после первой и единственной встречи с Кракеном. Он бы ни за что не стал рисковать жизнями команды и тащить их за собой. Хватало того, что Френчи до сих пор ошивался на «Возмездии», стараясь быть как можно тише и незаметнее. Он как-то шепотом признался, что хотел бы сбежать, но очень боится. Хорошо, что у Джима хватило смелости на подобный поступок. Но в них Стид никогда не сомневался. Они всегда умели постоять за себя. И, черт, по немногословным и надежным Джиму Боннет тоже скучал. Конечно, Стид вовсе не так представлял свою жизнь после того, как осознал, какие чувства испытывает к Эду. Но какой у него был выбор, если его любимый человек, так же как и он, был в плену у Кракена? *** Мысль, которая не раз поддерживала Боннета в самых страшных ситуациях и в минуты глухого отчаяния: «за днем всегда приходит ночь». Вот и сегодня он сидел в новой рубашке в ожидании заката и встречи с Эдом и твердил себе, что нужно еще немного подождать. Все происходило по привычному сценарию: негромкие шаги за дверью, лязг замка, скрип заржавевших петель и неяркий свет фонаря. И, как всегда, Эдвард удивился, найдя Стида в трюме. У Стида уже давно было заготовлено несколько стандартных ответов на вопрос: «что ты тут делаешь». Но сегодня он почему-то не выдержал и тихо спросил: — А ты разве не помнишь, как посадил меня сюда? Возможно, дело было в проклятой рубашке, которую Стид очень хотел бы выбрать вместе с Эдом, просто прогуливаясь по улицам любого задрипанного городка при свете солнца. А может, в том, что сегодня он увидел наглядное подтверждение, что где-то глубоко внутри между Кракеном и Эдвардом Тичем все-таки существует связь, и в нем снова всколыхнулась надежда вернуть себе Эда целиком. Вопрос застал Эда врасплох. Он чуть не выронил из рук фонарь и уставился на Боннета, как на умалишенного. — Стид, ты что несешь? — хрипло произнес Тич. — Что значит «я посадил тебя сюда»? Это какой-то бред. Ты здоров? — Эд, скажи мне, что мы делали днем? — Стид старался сохранять спокойствие, хотя подозревал, что сейчас услышит в ответ. — Были в порту. Выбирали тебе рубашку, — Эд беспомощно посмотрел на него и ткнул в грудь пальцем. — Вот же она, на тебе. — Я не выбирал ее, а просидел весь день здесь, — грустно улыбнулся Стид. — Вспомни, ты принес мне ее под вечер. — Стид… — судя по тону, Эдвард собирался возразить. — Значит, не помнишь, — перебил его Боннет. Так было уже не раз, но почему-то сегодня он надеялся, что у Эда появятся хотя бы сомнения в том, что день прошел так, как запомнилось ему. Какая глупая бесполезная надежда. Она лишь причиняла боль. — А знаешь, забудь, — решительно тряхнул головой Стид и собирался пройти мимо Тича на выход, но тот ловко поймал его за руку, останавливая. — Стид, — осторожно позвал Эдвард, поднимая фонарь на уровень лица. — Ты же сейчас не шутишь? Он серьезно и сосредоточенно смотрел куда-то чуть пониже его подбородка. Стид недоуменно приподнял брови. Такого вопроса Эд еще не задавал, обычно он быстро забывал все его подобные слова. — Почему ты спрашиваешь? — На твоей шее, — шумно сглотнул Тич. — Это синяки от пальцев. Совсем свежие, но я не помню, чтобы мы с кем-то дрались или чтобы я ломал кому-то руки за то, что они прикоснулись к тебе. — Это ерунда, — попытался отмахнуться Стид. Он уже пожалел, что затеял этот разговор. Эд теперь выглядел напряженным и обеспокоенным, а ведь они могли провести еще одну приятную ночь вместе. — Нет, не ерунда, — настойчиво произнес Эдвард и нахмурился. — Стид, скажи мне правду. Не нужно этих историй про то, как ты неудачно упал или повздорил с кем-то в порту. Я ни разу не смог вспомнить ничего из того, что ты рассказывал. Стид тяжело вздохнул. Его разрывало между желанием промолчать и желанием сказать Эдварду правду. Проще было бы отшутиться и увести его в каюту, отвлечь поцелуями и нежными прикосновениями, но Стид и так в последнее время только и делал, что вынужденно обманывал Эда, и сейчас врать снова совершенно не хотелось. Эд открыто и внимательно смотрел на него. В полутьме трюма он казался юным и ранимым. Ни следа жестокости и безразличия Кракена. — Это может показаться нереальным, — устало предупредил Стид. — Я слушаю, — негромко откликнулся Эд и потянул Боннета за руку на пол, чтобы сесть рядом, плечом к плечу. Стид послушно сел, ощущая через тонкую ткань новой рубашки горячую кожу Тича. Он набрал в легкие побольше воздуха, как перед прыжком с мачты в море, призвал на помощь все свое спокойствие и выдержку и начал рассказывать про свою первую встречу с Кракеном. Эд не перебивал. Он смотрел не отрываясь, лишь иногда не справлялся с лицом, показывая отвращение к поступкам Кракена. Свеча в фонаре почти прогорела, когда Стид, закончив историю, замолчал и уставился строго перед собой, давая Эдварду возможность обдумать услышанное. Тот молчал и не двигался. Стид даже начал сомневаться, а точно ли Тич сидит рядом, или это очередной странный сон, где он рассказывает Эду всю правду о Кракене и все становится, как было до… до их расставания, до разбитого сердца, до сумасшествия. Но внезапно ладонь Эдварда решительно обхватила его запястье и потянула вверх, заставляя встать на ноги. — Пойдем, — решительно сказал Эд и потащил его прочь из трюма. — Куда? — несколько жалко пискнул Стид, еле поспевая за энергичным шагом Тича. Они вывалились на палубу. Рулевой на ночной вахте, стоявший к ним спиной, даже не обернулся на шум. Впрочем, так делали все, кто дорожил своей жизнью. Эд подтащил Стида к борту, где были привязаны шлюпки, и стал торопливо отвязывать одну из них, очевидно собираясь спустить ее на воду. — Эд, что ты делаешь? — обеспокоенно спросил Стид. Тич на мгновение замер с веревкой в руках, потом повернулся к нему. Выражение его лица ясно давало понять, что Черная Борода не потерпит возражений. — Ты уплываешь отсюда. Немедленно. Пока мы не отошли слишком далеко от берега. Сейчас я спущу лодку, принесу воды, еды и компас и укажу тебе, где берег. К утру ты доберешься. — Эд, послушай… — попытался вклиниться Стид, но Тич накрыл его рот ладонью. — Нет, Стид, это ты послушай, — Эдвард наклонился ближе, заглядывая в глаза. — Ты пристанешь к берегу, заберешь провизию, бросишь блядскую лодку и пойдешь в самую непредсказуемую сторону. И больше никогда, — он сделал ударение на последнем слове, — не выйдешь в море. Поселишься как можно дальше от него! — и шепотом добавил: — Будешь как можно дальше от меня. Стид откинул руку Эда и категорично заявил: — Я никуда не поплыву. Я хочу остаться. Однако что-то внутри предательски дрогнуло. Он правда не хотел покидать Эда, он любил его, но удушающий страх перед Кракеном нашептывал, что это была единственная возможность снова стать свободным, видеть солнечный свет, ходить куда вздумается. — Стид, это опасно, — взгляд Эда стал умоляющим. — Если все, что ты рассказал, правда, — его голос стал тише. — А мне кажется, что это правда. То оставаться на «Возмездии» опасно для жизни. Кракен может сделать с тобой что угодно, — последние слова превратились в шепот, почти сливаясь с шумом волн. — И я не смогу тебя защитить. Боннет с болью смотрел на поникшие плечи Эдварда, на написанное на его лице страдание. Он действительно боялся за жизнь Стида и понимал, что ничего не сможет сделать, если монстр, живущий внутри, решится на убийство. Стид тоже это прекрасно знал, временами он боялся того же самого. Но перспектива разлуки с Эдом тоже пугала и причиняла боль... Стид бережно взял холодную руку в свои ладони, согревая, и заглянул в карие глаза. — Я не оставлю тебя, Эд. Больше никогда. — Это безумие… — Эд смотрел на него не отрываясь. — Пожалуйста, уплывай. — Нет. — Стид, не заставляй меня тебя вырубить и скинуть в лодку. — И как же я тогда буду грести до берега? — усмехнулся Боннет. Эд открыл рот, чтобы ответить, но, видимо, не придумал, что сказать, и просто подался вперед, утыкаясь лбом в плечо Стида. — Умоляю, уходи, — слова прозвучали безнадежно. Стид закусил губу и на мгновение зажмурился. Эдвард казался абсолютно разбитым и потерянным. Зря он все ему рассказал. Жаль, что Эд ему поверил. — Но я не хочу уходить, — дрогнувшим голосом возразил Стид и погладил спутанные седые волосы. Кажется, его уверенность начинала давать трещину под напором Тича. — Ты должен, — внезапно твердо сказал Эд и отстранился. Легкий прищур и плотно сжатые губы выдавали решимость идти до конца. Стид начал понимать, что проиграет. Эду под силу убедить его сесть в лодку. — Не заставляй меня… — теперь Стид слышал мольбу в собственном голосе. — Прости. Но сегодня ты покинешь меня навсегда, любовь моя, — Эд нежно опустил ладони на щеки Стида и поцеловал его. Стид тут же ответил, с силой впиваясь пальцами в кожаную куртку. Но даже самый долгий поцелуй когда-нибудь заканчивается. — Тебе пора… — выдохнул ему в губы Тич. — Эд… — только и смог произнести Стид, борясь с подступающими слезами. — Спасибо, что вернулся ко мне и был рядом. — Я люблю тебя, — в отчаяньи выпалил Боннет, словно это был последний аргумент, способный что-то изменить. — И я люблю тебя, — тут же откликнулся Эд. — Именно поэтому сейчас ты сядешь в гребаную лодку и уплывешь навсегда. Стид отступил на шаг назад, всматриваясь в Эда, стараясь запомнить его лицо до мельчайших деталей. Мысль, что он больше не увидит любимого человека, разрывала сердце на части. Дышать было сложно, в груди давило, а слезы все-таки обожгли щеки. — Прости, — с трудом выдавил Эд. Похоже, он тоже сдерживал слезы из последних сил. Его глаза блестели в свете неполной луны. — Это я виноват. Я призвал Кракена, — сказал Стид и понял, что очень давно об этом думал, но никогда не говорил вслух. — Нет, это не твоя вина, — грустно ответил Эдвард, его губы сломались в усмешке. — Кракен всегда жил во мне. Я — Кракен. Ведь я предупреждал тогда… — он сокрушенно покачал головой, а потом прибавил: — А теперь помоги мне спустить лодку. Стид через силу кивнул, ощущая, как слезы продолжают скользить по щекам. Непослушные пальцы с трудом взялись за узлы. Он украдкой бросал взгляды на Эда, не понимая, как будет дальше жить без него. Какая суша? Что значит — быть как можно дальше от моря? От «Возмездия»… от Эда… Проклятый Кракен! Кружевные рукава мешались и не давали нормально развязывать узлы. *** Дверь распахнулась от сильнейшего пинка. Жалобно скрипнули петли. Грохот разнесся по всему трюму, но Стид даже не вздрогнул. Ничто так не помогает взять под контроль свой страх, как осознание потери, решение идти до конца и много часов гребли. Боннет сидел у стены скрестив ноги и задумчиво вертел в руках помятую жестяную кружку. Судя по свету, просачивающемуся сквозь щели, солнце недавно взошло. Кракен ворвался в трюм, служивший камерой Боннета, как тайфун. От него веяло опасностью и смертью. Негромко звякнуло оружие, висевшее на поясе кожаных штанов. Кракен замер, уставившись на Стида. Его лицо было плохо видно, но можно было разглядеть, что впервые за все время на нем не было черной краски. Стид сделал вывод, что Кракен устремился в трюм сразу, как пришел в себя. — Ты здесь, — прохрипел Кракен. Он загнанно дышал, словно и правда бежал сюда что есть сил. Стид пожал плечами: — А где мне еще быть? — Разве ты не… — голос Кракена непривычно надломился в конце фразы. — Что «не»? — спокойно спросил Стид, отставляя кружку в сторону и медленно вставая на ноги. Плечи все еще ныли от того, как упорно он греб, а ладони были стерты в кровь. Кружевные рукава теперь были перепачканы в красном, а белая ткань потемнела от пота. Но главное, что Стид успел вернуться до рассвета. Кракен молчал. Было слышно лишь его тяжелое дыхание. Стид сделал маленький шажок вперед, позволяя себе приблизиться. Он почувствовал запах кожи, соли и пота. Так пах Эд. — Ничего, — рыкнул Кракен. — Я не разрешал тебе говорить. Стид покорно кивнул и, не сдержавшись, протянул руку, чтобы дотронуться кончиками пальцев до рукава куртки. Кракен отпрянул от него, как от огня. — Убери от меня руки, мудак! — он буквально задохнулся от бешенства. — Как ты смеешь! К сильному удару Стид был готов. Голова дернулась в сторону, он покачнулся, но все-таки устоял на ногах, лишь прижал ладонь к пульсирующей челюсти. — Ничтожество, — прошипел Кракен, после чего резко развернулся и вышел, захлопнув дверь так, что, казалось, дрогнули стены. Раздался лязг замка, превращающий трюм в тюрьму. Стид отчетливо слышал тяжелую поступь, удаляющуюся от камеры. Он знал, что если Эд вспомнит события прошлой ночи, то тоже будет в бешенстве, поняв, что Боннет обманул его и вернулся назад. Но также знал, что Эдвард будет счастлив его видеть и точно простит. А потом, скорее всего, все равно забудет об этом происшествии, словно его и не было. А Стид, в свою очередь, будет счастлив просто быть с Эдвардом. И если для этого нужно будет каждый день видеться с Кракеном, что ж, Стид готов бороться с морским монстром до конца своих дней ради того, чтобы быть с тем, кого так отчаянно любит.