Отличный шанс

      Семейные ужины в семье Ли всегда проходили шумно, с непрерывными разговорами и смехом. Родители считали, что совместный прием пищи хотя бы раз в неделю сплочает семью, но Джисон так не думал. Пока все делились новостями за прошедшую неделю, он молчал, опустив взгляд в тарелку, находя что-то невероятно интересное в его нетронутом ужине. Родители и так не обращают на него особого внимания, слишком увлечённые рассказом их идеального старшего сына о его очередном идеальном дне. Подросток поднимает глаза на брата, сидящего прямо перед ним, но видит только его профиль. Минхо спокойно отвечает на вопросы, будто дает интервью, иногда посмеивается и ухмыляется, когда получает очередную похвалу от матери. Конечно, старший уже привык слышать все эти комплименты и видеть гордую улыбку отца, так что он воспринимает это как должное. Джисону же тошно становится, но в большей степени от себя, а не от сладко-приторного голоса Минхо. Ведь младший неприкрыто пялился на профиль брата, немного подвисая от его красоты. Они с братом как небо и земля, может даже дальше. Когда-то давно Джисон даже думал, что он приёмный. Потому что у Минхо прямой нос с милой родинкой, точённый подбородок и впалые щеки, словно он чертова древнегреческая статуя. А ещё у него губы гладкие, красивые и совсем не искусанные от нервов, ведь старшему никогда не приходилось по-настоящему нервничать. Наверное, из общего у них была только одна фамилия, комната и глубокий взгляд. Джисон слишком поздно ловит себя на том, что сверлит старшего взглядом, потому что Минхо поворачивает лицо к нему и его глаза сразу же становятся холодными, даже презрительными. Подросток чувствует, как мгновенно краснеют его пухлые щеки и уши, поэтому он быстро опускает взгляд обратно к тарелке. Но Минхо уже поймал его и теперь точно не отпустит просто так. — А как дела у тебя, Джисон-и?—сладко тянет старший, прекрасно понимая, к чему приведет этот вопрос. Но слишком уж Минхо раздражал этот его внимательный взгляд, полный ненависти и обожания одновременно. — Я слышал, как учителя снова жаловались на твоё поведение. Джисон сильнее сжимает в руках вилку и нервно кусает губы. Он чувствует, как мать прожигает в нем дыру, ожидая хоть какого-то ответа, как сходит улыбка с лица отца. И младший прекрасно знает, что Минхо, вероятно, полностью доволен собой. Пытаясь собраться с силами, Джисон откашливается, перед тем как начать говорить. — Не понимаю о чем ты, Хо. На литературе меня даже похвалили,— Джисон натягивает милую улыбку для родителей, а сам слабо пинает под столом колено брата, сразу же получая от него свирепый взгляд. — После уроков я был с Чаном и Бинни, ничего особенного. Мать заметно расслабляется. Из школы ей не звонили уже две недели, а значит ее младший сын ничего не натворил. Но радоваться ещё рано, потому что похвастаться Джисону тоже особо нечем. Родителям неинтересно слушать о том, как он записал очередной трек с друзьями, а значит говорить об этом бессмысленно. — Ты бы лучше взялся за учебу, а не с друзьями баловался,— без особого интереса говорит миссис Ли, держа в руках бокал вина и начиная свой очередной монолог о том, какой Минхо хороший. — Бери пример с брата. Он у тебя вот какой молодец, да, Минхо? В школе отличник, все учителя хвалят, наверняка рекомендательные письма хорошие будут. И на танцах хорошо себя показываешь. Кстати, как там дела с соревнованиями... Дальше Джисон даже слушать не стал. Он просто закатил глаза, стараясь не обращать внимания на его ногу, которая уже нервно дрожала от переполняющей его злобы. Наверняка Минхо снова ухмыляется, как довольный кот, но младший даже не смотрит. Понимая, что до взрыва ему осталось совсем чуть-чуть, подросток встает со своего места. Он бормочет привычное "Спасибо за еду" и спешно покидает кухню. Сону глубоко наплевать, что отец наверняка опять назовет его бунтующим подростком и неблагодарным ребёнком. Он лучше пересидит в своей комнате, наслаждаясь очередным аниме и пачкой Cheetos, чем будет выслушивать от родителей очередные успехи их идеального Минхо. Джисон закрывает дверь в комнату, которую, к его великому сожалению, делил со старшим братом. Он старается дышать размеренно, чтобы унять злость, обиду и зависть, пожирающие его изнутри. Подросток бессильно валится на его постель в дальней части комнаты, но смотрит все равно только на кровать, принадлежащую Минхо. Раньше всё было не так плохо. Точнее, всё было даже хорошо, пока Джисон не пошел в школу. Тогда и начались все эти бесконечные сравнения его и брата, который был всего на два года старше. Минхо лучший в том, Минхо лучший в сём, а успехи младшего успешно игнорировали или, что ещё хуже, обесценивали. Джисон же старался как мог, чтобы соответствовать планке родителей. Вместо прогулок с друзьями, после школы он бежал домой, чтобы учиться и учиться, пока от букв и цифр не начнет тошнить. Стоит ли говорить, что даже тогда все считали его бледной тенью Минхо? Год назад Джисон понял, что всё это бесполезно. Из тихони ботаника он превратился в бунтующего, вечно прогуливающего подростка с синими волосами. Младший познакомился со старшеклассниками - Чаном и Чанбином, тогда же в его жизни появилась музыка, в которой он был по настоящему хорош. Может, у Сона и не было пресловутого «отлично» по всем предметам, но он искусно перебирал аккорды гитары, быстро читал рэп и брал ноты не хуже оперной певицы. Правда, музыка ему признания родителей не заменит, даже если способна на время заглушить бурлящую в нем зависть. Мальчик ворочается в постели и переворачивается на спину, лишь бы не видеть кровать Минхо. Джисон прекрасно понимал, что его чувства к брату ненормальны. В детстве они дружили, стояли друг за друга, а старший всегда прикрывал Сона перед родителями. Прямо пример братских отношений. Но в подростковом возрасте пропасть между ними начала стремительно увеличиваться, потому что Хо начал осознавать свое очевидное превосходство перед Джисоном буквально во всем. Минхо - популярный среди девушек красавчик-танцор, отличник и староста класса; Джисон - серая мышь с огромными щеками, который вместо уроков пишет песни в туалете. Этого стало достаточно, чтобы некогда крепкие отношения превратились во взаимную ненависть. Только вот если Минхо продолжал презрительно смотреть на младшего, ощущая своё превосходство, то во взгляде Джисона определённо что-то изменилось. Точнее, что-то изменилось в нём самом. Всё чаще он ловил себя на мысли, что его восемнадцатилетний брат по-настоящему красив, когда по-кошачьи ухмыляется и поправляет его выкрашенные в пепельный волосы. Джисон даже не мог отвести заинтересованный взгляд, пока старший переодевался прямо у него на глазах, демонстрируя мышцы спины и крепкие бедра. В такие моменты Сон всегда кусал пухлую губу почти до крови, понимая, что внизу живота приятно тянет и в домашних шортах становится тесно. Он быстро сходил с ума из-за собственного брата, практически не сопротивляясь. — Пиздец просто... — бормочет подросток, нащупывая под подушкой электронную сигарету и телефон. Пока он один, то мог спокойно курить и не волноваться о сладком запахе, потому что комната всё равно пропахла дорогим парфюмом Минхо. Джисон затягивается, пока набирает сообщение для Чана. J.one: я опять о нем думаю не могу уже, он меня так бесит и возбуждает одновременно поэтому еще больше бесит

Чанни-хен: Ты о том парне?

J.one: ну а о ком же ещё, бож просто Мистер Идеальность серьезно, я его буквально ненавижу и одновременно не могу из головы выкинуть ну точно с ума сошел хочу его пиздец

Чанни-хен: Я же тебе говорил, что это не пройдёт, если продолжишь просто игнорировать свои чувства. Попробуй с ним хотя бы поговорить.

J.one советы у тебя отстойные как я к нему подойду, если он само совершенство лучше с крыши спрыгнуть лишь бы не говорить с ним но я всё равно его хочу ужасно

Чанни-хен: Спасибо, конечно, что ценишь мои попытки помочь, Джи. Если хочешь его, то просто сделай это. Таким обычно нравится, когда показывают их место.

Джисон тупо смотрит в экран, часто моргая. Ему предлагают взять человека силой или это его больные фантазии? Наверное, если бы Чан знал, что речь идет о родном брате Сона, то предлагать такое не стал. Может, он вообще имел ввиду совсем другое, но никто разбираться не будет. Подросток нервно проводит пальцами по мышцам на его руках, будто проверяя, хватит ли ему вообще на это сил. Благо, Чанбин заставлял его и Чана регулярно тренироваться, поэтому для шестнадцати лет Сон был очень даже хорошо сложен. — О чем я вообще думаю, господи, — Джисон вздрагивает и убирает надоедливые синие волосы со лба, пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли. Идея Чана казалось абсурдной и аморальной, но младший всё равно представляет заплаканное лицо Минхо. Одна только мысль об этом делает подростка невероятно твёрдым. Джисон закрывает глаза, стараясь визуализировать, какое же униженное и пристыженное выражение лица будет у брата, когда он войдет в него. И Хо больше не будет так самодовольно ухмыляться ему. Короткая вибрация телефона отвлекает от грязной фантазии, оповещая о новом сообщении. Джисон давит всё отвращение к себе, снова заходя в диалог с Бан Чаном.

Чанни-хен: Я надеюсь ты не пошел проверять мой совет прямо сейчас.

J.one: нет, у тебя правда дерьмовые советы, хен спокойной ночи Джисон тяжело вздыхает и, не дожидаясь ответа Чана, выключает телефон и ставит его на зарядку. По-хорошему ему стоит хотя бы поесть, но вместо этого Ли младший заполняет легкие дымом, пока он не проникнет прямо в мозг. Приглушенные разговоры с кухни всё ещё не затихают, вызывая только раздражение. Мальчик забирается под одеяло с головой, стараясь больше не думать о Минхо, но придуманный им же образ возвращался раз за разом. Сон делает себе заметку о том, что нужно дать Чану подзатыльник при следующей встрече. А пока подросток тупо сверлит взглядом выпуклость в шортах, будто это поможет решить проблему. Минут пять Джисон прислушивается к звукам в квартире, понимая, что никто на кухне не собирается расходиться, а Минхо не уйдет в комнату раньше конца ужина, слишком уж он приличный. Сердце отбивает молотком прямо в ушах, потому что воздуха под одеялом становится всё меньше, а вот грязных и извращённых мыслей только больше. Джисон сдаётся своим желаниям, даже если после ему будет тошно от самого себя. Он приспускает шорты и боксеры, чтобы твердый член прижался к животу, скрытому под футболкой. Стоило бы уйти в туалет, но у подростка нет никакого желания выходить из комнаты и привлекать к себе лишнее внимание. Так что Джисон обхватывает основание небольшого, но толстого члена дрожащими пальцами, ведёт вверх, чтобы размазать предсемя по розовой головке. Его глаза закрыты, потому что так легче представлять лицо старшего брата, разваливающего под ним на части. — Это плохо, аморально, мерзко... — пытается убедить сам себя, но картинка перед глазами становится только чётче, а возбуждение растёт и дурманит. — Да к чёрту. Синие волосы уже прилипли к влажному лбу, становится слишком жарко, чтобы дышать нормально. Джисон двигает рукой быстрее, лишь на секунду представляет, что именно с таким темпом будет брать Минхо, заставлять его кричать, плакать и стонать от неизбежного удовольствия. Но сейчас стонет только младший, даже не стараясь прикрыть рот ладонью, потому что всякий стыд покинул разгорячённую голову. Минхо в его голове стонет короткое и плаксивое «Джисон-и» с закатившимися глазами, красиво заламывая брови. Этого хватает, чтобы Джисон кончил в собственный кулак, тяжело дыша и шепча имя брата. Член медленно обмякает в руке, сам же подросток выпутывается из одеяла и тянется за салфетками на тумбочке около кровати. Он уже и не помнит, как привел себя в порядок, перед тем как упасть головой на подушку и закрыть глаза. Сегодня Джисон четвертый раз кончил с мыслями о Минхо. И в этот раз не испытал никакого отвращения.

***

Выходной проходит по привычному сценарию. Джисон вылезает из кровати ближе к обеду, проходит мимо кровати Минхо, где тот скучающе листает ленту соц сетей. Младший не может не закатить глаза, потому что даже дома брат умудрялся выглядеть идеально: пепельные волосы лежат с ровным пробором, лицо совсем не опухшее (нет даже следа от подушки, как на щеке Джисона) и одет он, конечно же, в хлопковую пижаму голубого цвета. Сон вздыхает и выходит из комнаты, не желая "доброго утра". В ванной мальчик не смотрит в зеркало, пока умывается и чистит зубы, не желая испугаться с самого утра. Растрепанные синие локоны кое-как поддаются расчёске, но всё равно лежат криво и спадают на глаза. Если бы день Джисона начинался без ненависти к самому себе, то он не был бы Ли Джисоном. Подросток плетётся на кухню, громко зевая. Сонливость никогда не покидает его тело, сколько бы он не спал. Но желание спать резко исчезает, как только Джисон замечает записку от родителей, прикреплённую к холодильнику магнитиком. "Мы уехали, будем в понедельник, деньги перевели, не ссорьтесь ;)". Парень довольно хмыкает и возвращается к поиску еды, потому что желудок болезненно напоминает о пропущенном ужине. Уже в два часа дня Сон стоит перед зеркалом в прихожей, осматривая себя с головы до ног. Он замечает круги под глазами, как мешковато сидит на нем большая футболка и даже маленький прыщик на подбородке. Слишком привык искать в себе недостатки. Подросток беспомощно хмурится. Вообще-то он просто идет к Чану и Бинни, ему не нужно так сильно стараться над внешним видом, ведь они всё равно весь день просидят в комнате Бана. Но Джисон мечтательно хочет хоть раз выглядеть идеально и ловить на себе восхищенные взгляды. Как Минхо. Отгоняя от себя раздражающую мысль, младший быстро шлепает ладошками по пухлым щекам. Он только сейчас смотрит на телефон, чтобы проверить время и понимает, что опять опаздывает. Как обычно.

***

Домой Джисон возвращается уже по темным, почти пустующим улицам. Мимо проходят офисные работники, люди с собаками, группа подростков. Он шаркает кроссовками по асфальту и пинает вперед случайный камешек, будучи слишком увлеченным своими мыслями, ничего вокруг не замечает. Младший старается не думать о Минхо, заполняя мысли сегодняшней встречей с друзьями. Чан и Чанбин легко могли его отвлечь: громкими разговорами с бесконечным количеством шуток, очередной компьютерной игрой, после которой Чанбин наверняка будет злиться ещё около получаса, и конечно же, Чан заботливо предложит заказать куриные крылышки, чтобы наесться до боли в животе. Сон правда раз за разом прокручивает эти мысли в голове, ещё и заглушая всё это музыкой в наушниках. Но сколько бы он не пытался отвлечься, на заднем плане мелькало одно и тоже. Минхо, Минхо, Минхо. Джисон уже перестал считать разы, когда он думал о брате совсем не как о близком родственнике. Минхо ведь такой идеальный, такой красивый и неземной, умный, смешной, теплый. В него тяжело не влюбиться, даже если он раздражает каждую клеточку в теле младшего. Тяжело не смотреть на него, не завидовать, не восхищаться. Пару месяцев назад Сон ещё думал, что это издержки пубертата, но сейчас это превратилось в настоящую, аморальную любовь, в одержимость и желание обладать. Ли младший думает, что ему лучше убиться головой о ближайший столб или попасть под машину. Лишь бы не чувствовать это тепло в груди и твёрдость в джинсах при одной мысли о любимом ненавистном брате. Джисон подходит к их небольшому двухэтажному дому, замечая, что свет в их спальне выключен, а значит Минхо скорее всего уже ушел. Так будет лучше, думает младший, чем встречаться с ним и снова видеть его гадкий взгляд. Но как только Сон хочет достать ключи, стоя прямо на пороге, дверь резко открывается и едва не ударяет ему по лбу. Джисон тупо смотрит на Минхо, который сейчас был одет в одну из его белых рубашек, черные скинни и кожаную куртку. Первые две пуговицы расстёгнуты, открывая вид на белую кожу ключиц. Красиво. — Куда ты идешь? — младший спрашивает быстрее, чем думает. Но ему правда интересно, куда можно идти на ночь глядя в таком виде. — А тебе зачем знать? — сразу же огрызается Минхо, лукаво улыбаясь. Своей личной жизнью он делиться не собирался, но, глядя на растерянного брата, всё-таки вздыхает и добавляет более спокойно. — К друзьям, буду поздно, родителям ни слова и не закрывай дверь. С этими словами он спускается по небольшой лестнице, даже не глядя на Джисона. А тот только недовольно закатывает глаза в ответ на указания, но все равно провожает старшего взглядом. Выглядит слишком красиво, заставляет мерзких бабочек, смешанных со злостью, трепетать в животе. В течение следующих трёх часов Джисон занимается тем, что всегда умел делать хорошо. Он лежит на кровати, полностью завернувшись в одеяло и наполняет легкие сладким дымом. Глаза сосредоточены на экране телефона, а мозг еле воспринимает происходящее на видео. Закадровый голос спокойно рассказывает о хищных морских млекопитающих каланах. Сон слушает вполуха, пока ведущий не упоминает об особенностях полового акта этих животных, привлекая внимание подростка. "В жестоком мире животных самцы каланов во время секса ведут себя крайне агрессивно, насилуя и болезненно кусая самок. Если же самок рядом нет, они пытаются найти кого-то, кто мог бы их заменить — например, других самцов каланов или иных морских существ..." — ведущий беспристрастно зачитывает сценарий, пока на экране показывают довольно милых животных, но младший уже не слушает. Джисон думает только о Минхо. Опять. Фантазия окутывает его сознание, смешивается с никотиновым дымом и не даёт покоя. Перед глазами возникает лицо брата: растрепанные пепельные волосы, искусанные до крови губы, заплаканное лицо, искривлённое болью, стыдом и удовольствием одновременно. Подросток представляет, как будет до синяков сжимать крепкие бедра, болезненно кусать нежную кожу ключиц, пока старший скулит и просит остановиться, выстанывая заветное «Джисон-и». Младший поздно осознаёт, что дрожащими пальцами сжимает разгорячённую плоть через ткань домашних шорт. Он резко встряхивает руками, стараясь избавиться от мерзкого и нарастающего чувства желания. С ним что-то не так и уже давно, но подросток не может заставить себя испытывать настоящее отвращение хоть от одной мысли о брате. Стал бы он думать о насилии над Минхо без "совета" Чана? Наверное, зная его предпочтения в жанрах видео для взрослых. Джисон аморален до мозга костей, сломан изнутри собственной семьей. — Ну и зверьё, — говорит он, глядя на каланов в экране его телефона, но больше имеет в виду себя. Джисон переключает видео, когда слышит, как громко хлопает входная дверь их дома. В коридоре загорается свет - это видно через небольшую щель спальни -, падает на пол связка ключей. Минхо приглушенно матерится где-то в коридоре, явно не с первой попытки снимает ботинки и идет в сторону комнаты, громко топая. Старший заходит, а точнее заваливается и приносит с собой запах алкоголя, смешанный с привычным ароматом его парфюма. Он мельком смотрит на Сона, застывшего в одной позе, и устало идет к кровати, параллельно стараясь стянуть с непослушных ног джинсы. — Все нормально? — необычно тихо для себя спрашивает младший, всё ещё наблюдая за братом. — Не твоё дело, заткнись, — Минхо уже заползает под одеяло его кровати, оставив джинсы валяться где-то на полу. Будучи таким пьяным он еле соображал где и с кем находится, но привычка грубить Джисону осталась на подкорке его сознания. Джисон не двигается с места ещё около десяти минут. Он боится даже дышать, не то что пошевелиться, прислушиваясь к тихому сопению Минхо. Не осмеливается почесать раздражающий нос, пока это желание само не исчезает, только выключает телефон, чтобы яркий свет не разбудил брата. Убедившись, что он крепко заснул, младший садится на своей кровати практически бесшумно, прижав колени к груди и положив на них подбородок. Взгляд подростка устремлен только на бесформенную фигуру Минхо, который издает слишком много несвойственных ему звуков. Идея Чана Джисона, мучившая его все это время, сама по себе возникает в голове и крутится там, как надоедливая муха. Но Сон не двигается, сидит на месте и старается тихо дышать, даже если возбуждение снова напоминает о себе с ещё большей силой. Ненависть, смешанная с одержимостью, даже не может уместиться в таком маленьком теле и вырывается наружу. Вырывается и ломает, пока оболочка милого, прежнего Джисона не лопается, как воздушный шарик, оставляя вместо себя комок желания и накопившейся злости в виде синеволосого подростка. Он встает медленно, обдумывая каждый шаг, словно боится рассыпаться. Нервы натягиваются в тонкую гитарную струну, готовую порваться от любого неверного движения или мысли. Джисон ставит одно колено на кровать Минхо и матрас прогибается под его весом, но старший даже не шевелится. Неправильно, мерзко, остановись, тихо повторяет остаток совести в голове, но желание всегда громче, нет, это правильно, он заслужил. Просто сделай это. Сон, как и любой подросток, повинуется именно последним словам. Он ложится рядом с Минхо, залезая под теплое одеяло, и ему сразу же становится невероятно жарко. Голова кружится, взгляд расфокусирован, появляется острое ощущение нереальности происходящего, потому что он правда поступает неправильно. Джисон рад, что брат повернут к нему спиной. Он давно перестал спать к младшему лицом и разговаривать с ним, пока они оба не отключатся от усталости, так и не закончив затянувшийся разговор ни о чем. Пальцы подростка скользят по плечу Минхо, чувствуя лишь приятную на ощупь ткань рубашки. Хо носит только хлопок или атлас, если он видел на младшем синтетику или, не дай бог, полиэстр, то всегда морщился - ещё одна его раздражающая черта. Джисон зарывается носом в пепельные волосы, вдыхает запах шампуня, духов и самого Минхо, буквально теряется в этих ощущениях. Он прижат к старшему брату так близко, что стояк упирается в его мягкие ягодицы. Сон забывает обо всякой осторожности, инстинктивно трётся о них, пока его дыхание сбивается, становится чаще и глубже. Младший плохо осознаёт, что он делает. Его губы уже мягко касаются задней части шеи Минхо, но он ещё способен сдерживаться от укусов, вместо этого покрывая нежную кожу невесомыми поцелуями. Остановиться его заставляет только возня старшего и тихие, еле разборчивые слова. — Хён... Хёнджинни, это ты? — Минхо плохо справляется собственным заплетающимся языком. Опьянение никуда не исчезло после короткого сна, он даже не особо осознает, что находится у себя в постели, а сзади него вовсе не Хёнджин. — Продолжай, принц, пожалуйста... Джисон замирает на пару секунд, задерживая дыхание. Хёнджин? Шестерёнки в голове быстро крутятся, пока он не понимает о ком так просит Минхо. Конечно, принц - это прозвище Хёнджина, его лучшего друга, который временами захаживал в гости к семье Ли. В такие вечера младшего выгоняли из собственной комнаты и заставляли сидеть в гостиной, пока гость не уйдет домой. И если старший совсем не против подобных действий со стороны Хёнджина, то он для него больше, чем просто друг. Одна только мысль об этом злит, заставляет ещё больше ненавидеть их обоих. Минхо немного хмурится, позволяя сознанию лишь на пару секунд задуматься о происходящем. Джинни был сантиметров на десять выше, всегда прикасался к нему с некоторым трепетом, словно боялся повредить мраморную статую. Сейчас же узловатые, немного мозолистые пальцы сжимали талию старшего сильнее, чем нужно; губы на шее ощущались меньше, были сухими, словно их часто кусали.  Но все сомнения исчезают, как только Минхо чувствует твердый член, который трётся о его ягодицы. Возбуждение бьёт в голову похлеще алкоголя. Джисон потерялся в тумане собственного удовольствия. Он никогда не чувствовал настоящего опьянения, но уверен, что ощущается оно именно так. Но Сон всё ещё напуган, страх не покидает его тело ни на секунду, ведь остатками разума подросток понимает, что совершает нечто ужасное. И эта мысль его не останавливает. Джисон продолжает целовать шею Минхо, оставляет на ней пока что маленькие засосы и слышит, как брат тихо мычит от удовольствия, бормоча что-то о любви к "Джинни" и как давно он этого ждал. — Закрой глаза, — шепчет младший на ухо брату, стараясь сделать свой голос максимально похожим на Хёнджина. Благо, навык пародирования не подводит даже в таком состоянии, и Минхо послушно зажмуривается. — Не открывай, пока я не скажу. Джисон с трудом садится на кровати, не дает себе и секунды на обдумывание происходящего и переворачивает брата на спину. Только сейчас младший понимает, что у него, по сути, нет никакого плана. В своих фантазиях он либо не заходил дальше поцелуев, либо представлял уже сам процесс, удобно опуская обстоятельства, при которых Минхо не сможет сопротивляться. Сон просто действует по инерции, воображает, что он герой жестоких фильмов для взрослых. Мозг работает так, словно скоро расплавится, пока в голове не возникнет одна единственная идея. Он кое-как раздвигает ноги брата, слишком тяжёлые, чтобы тот мог самостоятельно ими двигать, будучи таким пьяным. Дрожащие пальцы подростка расстегивают пуговицы на рубашке Минхо под его неразборчивое бормотание, остаются нетронутыми только две верхние пуговицы. Джисон тянет полы рубашки вверх, и руки брата поднимаются уже на автомате, но вместо того, чтобы стянуть вещь полностью, младший оставляет в рукавах руки Хо, заключая их в ловушку ткани. Сон облегчённо выдыхает, потому что в таком состоянии брат ему мало чем помешает. Минхо вяло дергает руками и хмурится, когда избавиться от оков рубашки не выходит. Хёнджин ему нравится, очень сильно нравится, но танцору непривычно чувствовать себя таким уязвимым и беспомощным. Он не может нормально пошевелиться, пока руки "Джинни" скользят по его обнажённому торсу, касаются груди, пресса и маленького шрама внизу живота: маленькая неидеальность на его идеальном теле. Из горла старшего вырывается тихий стон от того, как сильно сжимают его талию и он ненамеренно распахивает глаза. Минхо несколько раз моргает, прежде чем сфокусировать взгляд на фигуре перед ним. В комнате выключено освещение, но свет уличного фонаря прекрасно освещает "Хёнджина", который застыл на месте и испуганно уставился на него своими большими глазами. У его Джинни длинные тёмные волосы, красивое, практически идеальное лицо и родинка под глазом. Минхо видит перед собой вовсе не желанного Хёнджина, даже не незнакомца, а собственного младшего брата, от вида которого все тело передёргивает. Джисон замер, сильно сжимая его бедра, не в силах пошевелиться или выдавить из себя хоть что-то. Мне страшно. Первая мысль приходит в голову Минхо. На самом деле ему никогда не было по-настоящему страшно. Когда ругали родители, когда он дрался с другими мальчишками в детском саду, когда лежал перед операцией в больнице, на экзаменах, даже во время важного конкурса по танцам он не испытывал такого сковывающего страха, как сейчас. Всё это время его целовал и лапал младший брат. Напряжение растёт во всем теле, пробирает костей, и дышать становится тяжело и больно. Чувство удушающей тошноты подступает к горлу. Мне мерзко. Вторая мысль приходит в его голову. — К-какого хуя... Какого хуя ты делаешь?! — Минхо хочет закричать, но охрипший после алкоголя голос не подчиняется, как и собственное тело. — Ты чё устроил, придурошный?! Руки развязывай мне и слезай! Джисону требуется ещё пару секунд, чтобы прийти в себя. Голос Минхо наполнен ненавистью, отвращением и злостью, но это больше не заставляет младшего трястись от страха. Только не сейчас, когда он практически заполучил желаемое. Сон наклоняется к красивому лицу Минхо, выражающее чистую злость, и закрывает его рот рукой. Старший мычит, извивается, но Джисону наплевать. Он смотрит ему в глаза, полный уверенности и возбуждения. Подросток мельком вспоминает слова Чана. Таким обычно нравится, когда показывают их место. — Мне очень жаль, — он шепчет, словно кто-то может услышать его в пустом доме, и его слова заставляют брата замолчать на пару секунд. — Что я не сделал этого раньше. Тебе это ещё понравится, братец.  Джисон ухмыляется так, как всегда это делает Хо, и немного отстраняется, продолжая зажимать его рот. Свободной рукой он скользит вниз по телу старшего, пока не касается уже затвердевшего члена. Пальцы легко проникают под резинку боксеров, ласкают большую головку и размазывают по ней капли предэякулята. Как бы Минхо не извивался под Джисоном, он не может скрыть собственное возбуждение. — Ты такой твёрдый, потому что думал, что тебя трогает твой "принц"? — в ответ только мычание и взгляд, полный ярости. — Можешь не отвечать. Я и так все знаю. Младший не знает, откуда в нём столько уверенности. Он совсем не думает о последствиях, когда окольцовывает пальцы вокруг члена Хо и водит рукой вверх-вниз, неосознанно кусая нижнюю губу. К своему удовольствию, Сон замечает, что размеры брата не особо превосходят его. Он делает всё так, как нравится ему самому, ускоряя движение рукой, и совершенно игнорирует то, как старший слабо пытается пошевелить свинцовыми ногами и дёргает руками. Джисон хмурится в попытке стянуть боксеры с Минхо. Тот что-то злобно мычит, сопротивляется, мешает, но пьяное тело почти его не слушается. Через пару мгновений бельё брата уже валяется на полу вместе с его джинсами, а Сон быстрее двигает рукой на члене старшего, смотря только в его глаза. В тёмной комнате раздаётся только тяжелое дыхание Джисона и злостное мычание. Минхо медленно сходит с ума от стимуляции, стараясь не показывать, насколько ему приятно. Туман в его голове сгущается, но вовсе не от выпитого алкоголя. Хо закатывает глаза и тихо скулит в руку Джисона, впервые в жизни злясь не только на него, но и на себя самого. Ему, черт возьми, дрочит младший брат, а он едва может сопротивляться или хотя бы сдержать звуки удовольствия. — Хм, так тебе всё-таки нравится? — младший ухмыляется и убирает руку от рта брата, наклоняясь к его шее. — Я же говорил, что тебе понравится. — Ты чертово животное... — цедит Минхо сквозь зубы, а затем снова задушенно стонет. Его щеки и уши позорно покраснели. Джисон на эти слова лишь проводит языком по яремной вене Минхо. Он вспоминает его фантазии об этом моменте, сильно смыкая зубы нежной шее и с наслаждением слушает, как брат втягивает воздух, пытаясь не вскрикнуть. Да, Джисон определённо животное, но он так возбужден и ему наплевать, что скажет его заносчивый брат. Он лишь медленнее ласкает член Минхо, пока оставляет пунктирный след зубов на каждом сантиметре его мраморной кожи. — Б-блять... остановись, чудовище малолетнее! — Джисон готов покляться, что слышит скулеж в словах Хо, поэтому кусает его ещё больнее. — Я убью тебя, выродок! Прекрати это! Глаза Минхо непроизвольно наполняются слезами, когда осознание сваливается на него, словно груда камней. Джисон не остановится, как бы он ни угрожал ему. Старший хнычет и стонет несдержанно от очередного болезненного укуса, пока в его голове крутилось лишь одно имя. Хёнджин, его Джинни. Минхо, как последний дурак, отказывал каждому симпатичному парню, храня себя только для лучшего друга, в которого был по уши влюблен слишком долгое время. От этого чувства вины, отвращения и беспомощности давили на него ещё сильнее. Отчаянные слезы унижения медленно стекают по щекам Хо. Джисон поднимает голову, чтобы съязвить что-нибудь совершенно мерзкое и буквально умирает внутри от этого зрелища. Он рассматривает лицо брата, неосознанно проводя по его влажной щеке костяшками пальцев. Идеально, проносится в его голове. Минхо выглядел идеально униженно, грязно и разбито: весь в слезах, с искусанными в кровь мягкими губами, покрасневшими глазами и растрепанными волосами - как в самой развратной фантазии. И Джи не может себя сдерживать. Джисон резко впивается в губы Минхо, неумело целуя его. И для обоих это первый поцелуй.  Хотя, таковым это назвать сложно, потому что старший вырывается и пытается отвернуться, а подростку приходится стальной хваткой сжать пальцами его щеки, чтобы не дергался. Он облизывает столь желанные губы, кусает и сминает их своими собственными, создавая слюнявый беспорядок на лице Минхо. Джисон понятия не имеет, как целоваться с языком, но попробовать хочет до дрожи в руках. Он пытается просунуть кончик языка в рот брата но тот больно кусается и заставляет младшего вскрикнуть. — Какого черта?! Ты мне чуть язык не откусил, придурок... — Джи раздраженно хмурится и пялится на лицо брата, наполненное еще большей ненавистью. — Хорошо, если ты не хочешь по-хорошему, то я... Ли младший снова устраивается между ног протестующего Минхо, который не прекращал осыпать его оскорблениями, угрозами и просьбами остановиться. Было бы легче снова заткнуть его, но Джисону слишком нравилось слушать его скулеж и надломленный из-за слез голос. Так нравилось, что терпеть стояк в шортах уже было невыносимо. Сон раздвигает ноги брата шире, с замиранием сердца рассматривая розовую дырочку, не в силах отвести взгляд. Конечно же, Минхо не позволял ни одному волоску оставаться на его идеальном теле - даже в самом интимном месте он был гладким. Джисон уже давно позабыл о члене старшего, оставив всё ещё твердый орган истекать на его животе. Подросток жадно облизнулся, крепче сжал накаченные бедра Минхо и уже было хотел прикоснуться к самому желанному, но вовремя себя остановил. Как бы он ни ненавидел брата, сильно травмировать его не хотелось. Джисон нервно начал комнату осматривать, пытаясь понять, что ему стоит использовать в качестве смазки. Взгляд упал на прикроватную тумбочку Хо, заставленную таким количеством уходовой косметики, что ему позавидует любой бьюти-блоггер. Сон быстро тянется к ней и хватает первую же попавшуюся бутылочку, выдавливая себе на пальцы скользкую жидкость, больше похожую на масло. В комнате запахло кокосом. — Ты что делаешь, ничтожество? — в очередной раз огрызается Минхо, понимая, что его кокосовое масло решили использовать таким наглым образом. Но когда он чувствует чужие пальцы, смазывающее его внизу, то безрезультатно старается свести ноги вместе. — Не трогай меня там! Пидор крашеный, ненавижу тебя! — Кто бы говорил... Разве не ты передо мной ноги раздвинул и представлял своего ненаглядного принца? — небрежно бросает Джи в ответ, прикусывая нижнюю губу от сосредоточения. Возиться с этим выскочкой не было никакого желания. Безумно хотелось вставить в него без всякой подготовки, разорвать, лишить всякого достоинства, бездумно вдалбливаться и заставлять рассыпаться на части. Но он терпит, как может. — Закрой рот и получай удовольствие. Минхо напряжён, ужасно напряжён. Вставить хотя бы один палец получилось с трудом, а вечные ругательства и нытье сверху совсем не помогали. Джисон от злости сильно шлепает и сжимает бедро старшего свободной рукой, оставляет синяки, пока медленно двигает внутри пальцем. Он так возбуждён, что оставаться в шортах становится физически больно, поэтому младший бесцеремонно вставляет внутрь и второй палец. Минхо скулит и матерится от дискомфорта, но извивается не так сильно, боясь сделать всё ещё хуже. — Я придушу тебя... Выберусь из этой блядской рубашки и собственными руками придушу, — Хо буквально рыдает, но вовсе не от того, как младший трахает его пальцами. Он боится того, что будет дальше. — Сволочь, я всё расскажу родителям! Тебя наконец-то упекут в тюрячку, там с тобой то же самое сделают! Джи едва ли воспринимает все эти угрозы, вынуждая брата отчаянно бить скованными руками по подушке. Минхо плотно зажмуривается и поджимает губы, надеясь, что так его "пытка" пройдёт быстрее. Подросток же сосредоточен лишь на том, как влажные от смазки стеночки сжимают его пальцы, и лишь на секунду он позволяет себе представить, что именно это будет чувствовать, когда наконец-то войдет в это тепло полностью, тихо постанывая. Неопытный Джисон видел подготовку лишь в порно, поэтому топорно повторяет каждое движение: раздвигает пальцы на манер ножниц, нетерпеливо толкается ими внутрь, выбивая из Минхо только болезненное хныканье и ругательства. У Сона пальцы тонкие, поэтому он кое-как вставляет третий, после чего старший сразу же выгибается от боли спине, громко простонав. Угол входа совершенно поменялся и подушечками пальцев подросток коснулся едва ощутимой простаты. — О господи, ты отродье, пиздец, — Минхо сорвался на высокий стон, но матерился напропалую. Он ненавидел себя за то, что испытывает хоть какое-то удовольствие от этого. — Вытащи свои гребанные пальцы! Джисон раздраженно вздыхает, хочет сказать что-нибудь невероятно гадкое, но затем сумасшедшая мысль приходит в его голову, наполненную сплошным дымом и желанием. Он медленно вытаскивает скользкие пальцы и вытирает их о бедро Минхо. — Хорошо, как скажешь, братец. Вытащил я свои пальцы, и что дальше? Ты же всё равно побежишь додрачивать на меня, потому что тебя всё это пиздецки возбуждает, — Джисон почти маниакально улыбнулся, наклоняясь к лицу старшего. Он не удержался, лизнул его щеку, почувствовав солоноватый вкус слез. — Я тебя возбуждаю. Но ты упертый баран и никогда этого не признаешь. Я окажу тебе услугу и трахну тебя так, что ты будешь просить ещё. Минхо задыхается от этих слов, шокировано смотря в глаза Джисона. Никогда это синеволосое отродье не выглядело так пугающе  уверенно, возбужденно и ещё... красиво. Эта мысль пугает старшего намного больше, чем вид Джисона, стягивающего с себя шорты и боксеры. Его возбужденный и изнывающий по стимуляции член истекает предэякулятом и Минхо передергивает от отвращения. Он пытается собраться с силами, снова судорожно дёргает руками, но всё бесполезно. Хо ненавидит брата и своё беспомощное состояние, в котором он может только задыхаться от слёз и умолять. — О-остановись, Джисон, пожалуйста, — дрожащим голосом просит Минхо, пока младший уже с наслаждением смазывает его член кокосовым маслом. — Я не скажу... я не скажу родителям, если ты остановишься... пожалуйста. Голову Джисона посещает маленькая, практически незаметная мысль о последствиях его действий. Он снова чувствует это мерзкое чувство страха в груди, которое росло с каждой секундой, пока мозг пытался придумать способ получить желаемое и избежать наказания. Взгляд натыкается на его телефон, брошенный в углу кровати Минхо, а в голове сразу созревает план, на осуществление которого понадобится некоторое время. Сон снова наклоняется к лицу брата, ставя руки по обе стороны его лица. Мышцы напряжены, на лице нахальная улыбочка, демонстрирующая зубы. Минхо отводит взгляд, чтобы не допускать даже мысли о том, что Джи может выглядеть чертовски горячо сейчас, когда он плотоядно облизывает его пересохшие губы. — Поцелуй меня, — внезапно заявляет Джисон. Пальцы уже сжимают подбородок брата, заставляя его смотреть на себя. — С языком. Тогда я тебя отпущу. Минхо с трудом сглатывает ком в горле, пока слезы отчаяния всё ещё бегут по его лицу. Казалось, что его гордость уже разрушена, но этот синеволосый монстр придумал, как ещё больше втоптать ее в землю. Глупое сердце Хо хочет ему верить, сохраняет маленький огонёк надежды на то, что весь этот кошмар может закончиться. Ли заглядывает в глаза Джисона, пока тот тяжело дышит, размазывая пальцем слезы по его щекам. — Какое же ты ничтожество, Джисон, — бормочет Минхо, поджимая губы, когда младший пытается их потрогать. Мерзкий голос ему подсказывает, что он пожалеет об этом решении. — Хорошо, я поцелую тебя... с языком, как ты хочешь. Но если ты меня не отпустишь, я...— что ты сделаешь? мелькает всё тот же голос в голове. Ты связан, пьян и не можешь даже нормально пошевелить ногами. Сейчас ничтожество – это ты. Минхо всхлипывает стараясь прогнать собственные мысли. Джисон мычит что-то невнятное в ответ, прежде чем настойчиво прильнуть к мягким, алым от укусов губам Хо. Младший почти всем телом наваливается на брата, пока они оба неумело двигают губами, тяжело дыша от этой близости. Минхо всеми силами давит в себе тошноту и зажмуривается, пока Джи с приглушёнными стонами углубляет поцелуй, касается языками и исследует чужой рот. Пальцы младшего сжимают пепельные волосы, болезненно тянут за них и заставляют Минхо стонать в потресканные губы напротив, роняя всё новые слёзы. Голова старшего кружится, тошнота всё больше подступает к горлу, когда он чувствует слюну брата и ему самому приходится двигать языком, чтобы удовлетворить желание Джисона. К счастью для Минхо, объем лёгких у курящего подростка не такой большой, и через минуту он медленно отстраняется, тяжело дыша.  Джи отстраняется, снова усаживаясь между бедер брата, пальцами зачесывает синие волосы назад и опускает взгляд на собственное возбуждение. Лёгкая ухмылка непроизвольно расползается по его лицу. — Ты только посмотри на это... Мы оба так возбуждены, нельзя останавливаться сейчас. Мерзкая улыбка на лице младшего и его издевательская ложь злят Минхо настолько сильно, что он крепко стискивает зубы в попытке не расплакаться ещё больше. Но вместе со слезами появляется  новый, более мощный прилив ярости. Хо, собравшись с силами, вяло пинает брата в живот, хотя хотелось прямо в пах, заставляя того болезненно вскрикнуть и сложится пополам, вспоминая все известные ему маты. — Так тебе и надо, сукин сын... — на выдохе говорит Минхо, с трудом отрывает корпус от кровати и садится, всё ещё безуспешно пытаясь высвободить руки от оков рубашки. Первая мысль - бежать, пока Джисон пытается прийти в себя после болезненного удара. Вторая мысль пригвоздила Хо к кровати, потому что он голый и еле может стоять на ногах, ему некуда бежать, даже если бы он мог. Страх снова сжал легкие железной рукой, не позволяя нормально вдохнуть, когда старший задумался о последствиях его действий. Злость кипела внутри тела подростка, заставив покраснеть даже его уши. Джисон поднимает взгляд на Минхо, на лице которого застыла растерянная полуулыбка. Напряжённый, пробирающий до самых костей зрительный контакт между ними длился от силы пару секунд. Джи даже не успел сообразить, как это произошло. В глазах пульсировали красные точки бешенства, дыхание перехватило. Словно на мгновение помутилось в голове от простого желания причинить боль. Ладонь младшего взлетела и опустилась сама по себе, да с такой силой, что по спальне раздался характерный шлепок. Голову Минхо безвольно шатнуло в сторону, на глаза упали пепельные волосы, но он даже не пискнул, только испуганно вздрогнул и притих. Джисон поглядел на свою немного дрожащую ладонь, удивлённо выдохнув. Раньше он бы никогда не поднял руку на брата, но сейчас в душе расцветает букет из самых разных чувств, а возбуждение только усиливается, сводя подростка с ума. Джисон быстро хватает Хо за волосы, сжимает и снова отбрасывает его на спину. Ладони сразу же ложатся на мускулистые бедра старшего, сильнее раздвигая их. — Ну и что ты устроил? — Джисон злобно шипел сквозь губы, снова смазывая член импровизированной смазкой. На лицо Минхо смотреть одно удовольствие, можно кончить только от вида его шокированных глаз, в уголках которых застыли слезы. Теперь на его щеке горел красный след от ладони, только в полумраке комнаты его практически не видно. — Я хотел быть с тобой нежным, но ты не оставляешь мне выбора, братик... Минхо чувствует, словно его мозг превратился в настоящую кашу и чувства после пощёчины притупились, но отпечаток ладони на щеке всё равно болезненно покалывал. Только эта боль помогала понять, что Джисон и правда его ударил, а теперь тёрся головкой члена о ягодицы и вход Хо. Это заставило его испуганно сжаться и сфокусировать взгляд на лице младшего. — Мне не нравится... Ты мне противен...— он больше не дёргался, даже голос стал тише, но не потерял нотки ненависти. — Я не хочу... Колени Минхо подгибают к груди, благо танцор достаточно гибкий и не чувствует особого дискомфорта, чтобы затем Джисон нетерпеливо надавил розовой головкой его изнывающего члена на напряженное колечко мышц. — Во-первых, мне наплевать, — спокойно произносит подросток, даже не пытаясь спрятать свою ухмылку. — Во-вторых, твоё желание — дело одного оргазма. Я уверен, что тебе понравится то, что будет дальше. Минхо опять хочет возмутиться, но резкая боль выбивает весь воздух из его легких и заставляет раскрыть рот в беззвучном вскрике. Член Джисона медленно проникал внутрь, растягивал девственные, мягкие стеночки, пока сам младший шумно дышал сверху и до синяков сжимал пальцами ноги Хо. — Какой ты узкий, блять, Минхо-о... — Сон ругался себе под нос, не в силах сдерживаться. В Минхо было приятно, влажно и узко, будто он сам всё глубже затягивал его. Подросток несдержанно качнул бедрами вперёд и одним плавным движением полностью вошёл внутрь, вызывая у старшего громкий, болезненный всхлип. — Боже, твоя жадная дырка сама меня затягивает. В тебе так чертовски хорошо, братец... Любовь к Минхо заставляет сердце Джи сжаться, когда он видит напротив перекошенное от боли лицо. Пальцы сами тянутся к его щекам, ласкают, вытирают пролитые слезы, даже если старший пытается отвернуться от прикосновений. Одержимость и идея обладать Минхо заставляют Джисона начать размеренно двигать бёдрами, не давая никакого шанса привыкнуть к ощущению наполненности.  Младший высоко стонет, пыхтит над телом снизу и смотрит прямо в остекленевшие глаза брата. Сознание Минхо медленно разрушается и превращается в настоящие руины, но вместо жалости к самому себе его переполняет отвращение. Хо тошнит не только от Джисона, который безжалостно насилует его тело, игнорируя тихий скулёж со стороны старшего. Его тошнит от самого себя, потому что он не может помешать брату толкаться внутри него, царапать короткими ногтями его бока, а после сжимать бедра до синяков. Минхо разрывает от боли, слёзы текут по его щекам, но он может выдавить из себя только хныканье. — Ты заслужил это, — внезапно на выдохе произносит Джисон, глядя прямо в глаза напротив. Он приподнимает бедра Хо немного выше, двигается быстрее и стонет от того, как узкие стенки сжимают его. Его мало волнует, что теперь он трется прямо о комок нервов, пуская по телу брата мурашки и заставляя его задохнуться в стоне. Джи теряется лишь в собственном удовольствии. — Вечно унижал, язвил, думал, что ты лучше меня. И что сейчас? Ты выглядишь как шлюха. Голова кружится от волн удовольствия, смешанных с болью. Минхо задерживает дыхание, кусает губы и от этого лёгкие сильно сдавливает. Он не может позволить себе застонать и опозориться ещё больше, даже если его конечности судорожно дрожат от стимуляции. Всё, о чём Хо может думать, так это то, что он правда заслужил всё происходящее с ним. Если Минхо не смог оставаться гордостью родителей до конца, если хочет скулить от члена внутри, как сука, то он определённо заслужил быть использованным. Как мерзко, —  пролетает где-то в затуманенном сознании, его рот открывается в немом стоне, — Но так хорошо. Неосязаемые капли пота стекают по лбу Джисона, дыхание такое тяжелое, что приходится замедлиться. Он наклоняется к телу брата, проводит языком от его шеи до подбородка, чувствует солоноватую кожу и устало улыбается. Минхо в отвращении вертит головой, но Сону всё равно, он смыкает зубы на чувствительной шее, посасывает кожу между губами и оставляет после себя большую гематому. Красная, опухшая после пощёчины щека, россыпь темных засосов на шее, плечах и груди, линии царапин, идущие от рёбер и до шрама внизу живота, синяки от пальцев на бёдрах — вид помеченного и испорченного тела Минхо опьяняет Джисона. Подросток с новой силой начинает двигать бедрами, придерживая брата за мягкие ягодицы. Минхо закатывает глаза и сжимает пальцами его рубашку, не в силах больше сопротивляться. Он громко стонет, скулит, почти кричит, а его опухшие губы соблазнительно приоткрываются. Джисон смотрит на лицо брата, словно очарованный, потому что он никогда не видел ничего лучше, никогда не слышал настолько возбуждающих разум стонов, как его. Комнату наполняет запах секса и двух вспотевших тел, перебивая приторный запах одеколона Хо. Каждая клеточка тела младшего кричала, умоляла скорее излиться внутрь Минхо, но у Джисона был план, который требовал терпения. Он замедляет движения бедрами, тянется в сторону и на ощупь находит его телефон. Джи быстро разблокировал его и открыл камеру, пока Минхо непонимающе скулил и всхлипывал под ним. Младший нажимает на красную кнопку записи. Вспыхивает яркий свет вспышки, ослепляя их обоих на мгновение. Джисон направляет камеру смартфона на лицо брата. Его пальцы быстро сжимают худые щеки и заставляют посмотреть в камеру. — Я же говорил, что тебе понравится, — Джисон тяжело дышит и усмехается, когда Минхо высоко стонет от очередного толчка и закатывает слезящиеся глаза.— Но ты такой упертый. Ты сам лишаешь себя удовольствия, братец. На экране испорченное, красивое лицо, торс с краснеющими отметинами и царапинами. Телефон немного трясется от быстрых, хаотичных толчков, но на видео всё равно видно, как Минхо приоткрывает губы в очередном стоне, выгибает спину и смотрит в глаза младшего брата. Чувство отвращения и ужаса медленно покидают его голову, как и вообще любые лишние мысли. Остается место только для одурманивающих волн электрического удовольствия, прокатывающихся по всему телу прямо в мозг. И он сам напрягается, упирается пятками в матрас и приподнимает бедра, чтобы получить больше. Минхо может быть лучшим во всем, чтобы удовлетворить родителей и потешить собственное эго, но сейчас он выбирает сойти с ума вместе с Джисоном. Потому что теперь, где-то глубоко в его таком же извращённом сознании, он желает быть использованным. — Пожалуйста... — старший тянет слова и зажмуривается, потому что терпеть яркий свет уже невозможно. — Прикоснись уже ко мне! Слова Чана снова крутятся на языке Джисона, когда он тянет свободную руку к изнывающему по стимуляции члену Минхо и обхватывает его пальцами. Тот задушенно стонет от ощущений, которые толкают к самому краю их обоих. — Джисон-и, — хнычет старший, красиво заламывая брови и закатив глаза, как в самой желанной фантазии младшего. Слишком много, и Хо видит перед глазами мерцающие звездочки-точки, пока он выплёскивается белёсыми каплями на собственный живот и руку брата. — Блядство, Минхо, ты чертовски идеальный сейчас, — быстро бормочет Джисон и замедляет движения, потому что уже чувствует, как опасно пульсирует его собственный член. Телефон летит на край кровати, когда Джисон выходит из ослабевшего тела. Он быстро подползает на коленях к лицу Минхо, с одним лишь желанием осквернить ещё больше, сделать его покрасневшее, потное лицо идеальнее. Ладонь скользит по разгорячённой плоти в быстрых движениях, пока глаза прикованы к закрытым векам старшего, подрагивающим ресницам и приоткрытым от судорожного дыхания губам. Джисон в последний раз стонет, зажмуривается и его семя хаотично разбрызгивается по лицу Хо, попадает на опухшую щёку, подбородок и губы. Минхо даже не в силах скривить лицо в отвращении. Он тяжело дышит и не открывает глаза, боясь сгореть от стыда в ту же секунду. Быстрая эйфория исчезает и на смену ей приходят мерзкие, липкие и слишком громкие мысли. Он ведь сам позволил этому случиться, недостаточно сопротивлялся, слишком слабо отбивался. Эти мысли крутятся в голове. — Хэй, Минхо, — осторожно зовёт Джи, пока натягивает обратно бельё и шорты. Но в нём остаётся маленькая капля совести. — Подожди, я тебя вытру. Ноги всё ещё дрожат и неприятно покалывают после напряжения, но Джисон всё равно плетётся к его кровати, хватая упаковку с бумажными салфетками. Такого Минхо хочется запомнить надолго, поэтому он без стеснения любуется, пока вытирает его торс и лицо от капель спермы. — Ненавижу тебя... — устало бормочет старший, смотря куда-то в стену. — Я всё равно расскажу родителям об этом, — хотя он не представляет, как будет потом смотреть им в глаза и это чувство полной незащищённости и бессилия сжимает его желудок железной рукой. — Обязательно расскажу. Усмешка появляется на губах Джисона и он специально грубо вытирает и так ноющую от боли щеку Минхо. — Ну, попробуй — и я сразу же отправлю то видео Хёнджину. Полюбит ли тебя твой драгоценный "принц", когда узнает, что ты просто подстилка для младшего брата? Вряд ли. Минхо ошарашенно смотрит на брата, лицо которого почти не видно в тени. Джисон расстёгивает рубашку, освободив его затёкшие руки, но Хо даже не может ударить его, отомстить хоть как-то и выместить отсутствующую в уставшем теле злость. Теперь его руки сковывают не атласная ткань, а чёртово видео. — Вот и отлично. Думай трижды, прежде чем что-то рассказывать, — Джисон встает с кровати, кое-как находит в одеяле телефон. — Ты можешь миллион раз сказать о ненависти ко мне, но не нужно обманывать себя. Я-то знаю, что тебе понравилось. И если ты вдруг захочешь больше, то просто попроси. Младший бредет к его кровати, не потрудившись даже забрать подушку и уйти спать в гостиную. Он заталкивает грызущее чувство вины подальше,  забирается под теплое одеяло и притворяеся, будто ничего не было. Так легче, чем дрожать от страха перед собственным «я» и возможными последствиями. Легче крепко уснуть, чем думать о Минхо, который накрылся одеялом с головой и дрожал от беззвучных рыданий. Сегодня Джисон пятый раз кончил с мыслями о Минхо. И на этот раз он получил желаемое.

***

Дни сменялись друг другом и проходили в привычном для семьи Ли режиме. Джисон жил практически на автомате, делал всё по привычке и две недели прошли как один растянутый понедельник. Для родителей ничего не изменилось, они жили в их идеальном мыльном пузыре с одним единственным синим грязным пятном. Они словно не замечали или просто игнорировали, каким притихшим и отстранённым стал Минхо. Его односложные ответы продолжали радовать мать, а тонна тонального крема на его шее, скрывающего уже бледные засосы, не вызывала вопросов. Джисону казалось, что его тело больше ему не принадлежит. Он занимался музыкой, выбрасывал в мусорное ведро каждую написанную им песню, кое-как отсиживал и до этого не волновавшие его уроки и проводил время с Чаном и Чанбином. Но, возвращаясь домой и проводя время в комнате совершенно один, он даже не мог вспомнить чем занимался. Его мысли были заняты Минхо, который теперь избегал его при любой возможности и полностью игнорировал существование младшего на семейных ужинах. Я всё разрушил, в который раз повторял себе Джисон, лежа в его кровати поздно вечером. Комната пустовала, потому что Хо теперь возвращался почти ночью, пользуясь лояльностью и доверием родителей. Младший позволял мыслям съедать его изнутри и терзать душу одновременно с возбуждающими животное нутро воспоминаниями. Он пробовал отвлечься, пробовал смотреть самое мерзкое порно из его архивов, но в итоге чувствовал лишь тошноту и желание ещё раз прикоснуться к брату, в сотый раз пересмотреть то видео. Если Минхо и ненавидел его, то он ненавидел себя ещё больше. Дверь тихо скрипнула, заставив Джисона напрячься и почти перестать дышать. Минхо бросает на пол его тяжелый рюкзак, слышно только шуршание одежды и стук дверцы о дерево. Всё как обычно, но старший странно долго стоит на месте, судорожно вздыхая. Затем он уверенно шагает в сторону кровати Джисона, матрас прогибается под весом его колена и младшему приходится повернуть голову в его сторону. Минхо смотрит прямо в глаза, напряженно и нетерпеливо одновременно, словно жадно. Ладони сжимаются в кулаки и Джи уже думает, что его сейчас ударят, но тихий голос переворачивает его мир вверх ногами, встряхивает и заставляет задохнуться. — Джисон, — он делает паузу, пытаясь собраться с мыслями, словно борется сам с собой. — Мне... Мне нужно больше.