золото и бирюза

Плошка с неудавшимся завтраком оставляет мерзкого вида рыжее пятно на красивых обоях. Но Ястребу, если честно, капитально плевать на обои, осколки, что мелкой россыпью будущих порезов разлетелись по полу. Ястребу больно, душно, обидно. Он отчаянно клекочет, бросаясь в слепой нечеловеческой яростью на дубовые тяжелые двери, колотя их руками. Крылья беспомощно машут, сшибая со столешницы лампу и та разбивается у его ног, пачкая сатиновые штаны масляными разводами керосина. Злоба и бессилие, яркими вспышками огня распространяются в груди. Пятна отчаяния выступают румянцем на смуглых щеках. Ошейник подавляющий слабые способности к магии сдавливает ментальный поток на корню, блокируя любые попытки к бегству. Золотая клетка, для золотой омежки. — Я загрызу вашего короля в первую же ночь! — голос ясный и звонкий, взмывает вверх, к высоким сводчатым потолкам, отражается эхом от просторных стен и разбивается в душе о глухую стену молчания по ту сторону. Как угодно, но без боя он не уйдет! — Слышите?! Я порву его, изуродую когтями! Я… На последнем слоге ошейник, из слез страха и сожалений, наконец берет над ним вверх. Ястреб безвольной кучкой перьев опускается коленями в небольшую керосиновую лужицу. История смешная, банальная как все на этом свете. История жалкая и убогая, ровно как его попытки с антимагическим ошейником вырваться на свободу и улететь. Перья функционируют, да и телекинез работает, только полететь не получается. История грустная и о таких, каким суждено стать Ястребу пишут короткие строчки во многих летописях. Краткая безэмоциональная сводка. Наложник такой-то, омега такой-то, золотые кудри, рост, вес, телосложение и родил энное количество детей для его величества, прежде чем умер в родовой горячке. Клекот глухой и обессиленный звучит похоронным маршем его собственной свободы. Надо же было так глупо и тупо попасться людям! Надо же было так наивно поверить в свою безопасность, когда… когда все пошло прахом и пеплом под ноги. За такими как он смертные гоняются, за таким, как он устраивают преследование с целым шоу. Таких, как он выкупают, будто диковинный предмет. Только он не сраная ваза, а инкубатор с хорошими генами. Молодой. Красивый, с птичьими крыльями. Слабыми способностями в магии и кровью древних существ, что льется в нем, будто рекой… непрошенное наследие, усложняющее ему в настоящем жизнь. Глаза отвратительно печет. Ему бы в небо. В привычную среду, кувыркаться среди облаков, пугать местных птах, вклиниваться между чайками, пролетая бирюзовое море, раскинув крылья-руки и ловя попутный ветер, глядя только на прозрачную водную гладь и бесконечный горизонт, растворяется вместе с небом в единой линии, что даже его острому взору не видна. В душном воздухе комнаты, пропитанной ароматами разбитой лампы и рассыпанных по полу переспелых фруктов отчетливо слышны влажные нотки талой земли, энергетического зелья и душка гнильцы. Рефлексы срабатывают быстрее осознания и острое перо врезается в… в сгусток тьмы, что смутным пятном, слабо напоминающим человеческую фигуру застала на широком подоконнике. Цветные витражи отбрасывают на тьму смешные радужные блики и страх меркнет перед простым осознанием чужой мощной магии, что яркой волной обнимает усталые крылья и напряженные плечи. Только магия эта… грубая, талая, мертвая проще говоря. От таких вязей, которыми окутал себя незваный гость, веет гибельным могильным проклятьем. — Неплохая реакция, — негромко урчит тень, переминаясь с ноги на ногу, будто нашкодивший мальчишка. Ястреб давит в себе глухое раздражение и отзывает перо обратно, в общую массу огромных могучих крыльев. Решетки на окнах противомагические, а незнакомцу хоть бы хны… — Если вас подослала прислуга для уборки, обещаю больше не швыряться острыми колющими предметами. Тьма мурлыча смеется над ним, будто Ястреб неразумное дитя. Маг на подоконнике, судя по всему склоняет голову на бок. — Если застанешь прислугу, попроси ее больше не наведываться в мои покои. Банку с головой совы четвертый месяц найти не могу. Сгусток тьмы разговаривает настолько спокойно, насколько может говорить человек привыкший вести светскую беседу в абсурдных и нелепых ситуациях. Омега шмыгает носом, пытаясь уловить запах второго пола незнакомца и тут же терпит неудачу. Энергетическое зелье перебивает своим ароматом все настолько, что даже первоначальный запах могильный сырости почти испарился. — И не сиди на осколках. Не думаю, что кому-то из членов королевской семьи понравится, что их новая родильная кукла для гаремника изранила свою очаровательную попку в осколках. Перо врезается прямо в лоб сгустка тьмы. Впрочем, желанного эффекта добиться не получается, маг заливается сочным ярким, спелым, будто апельсин на дереве, смехом. — И от кого такая забота, если не секрет? — яркое золото птичьего взора вновь сканирует тьму. Маг на подоконнике лишь жмет плечами и неспешно и глупо пританцовывает в радужном переливе отблеска витражных стекол. Цветные осколки слишком прекрасно отражаются на всем темном. — Придворный некромант, — лукаво и многообещающе информирует тьма бархатом мужского баритона. — Харизматичен, умен. Играю временами роль шута и… — И явно не умрете от ложной скромности, — Ястреб ведет крылом и подходит к широкому подоконнику, вплотную к незваному гостю. За последние пару дней его отвратительного заключения здесь, он самое интересное, не считая узора на изумрудных обоях, что вьются лозой из серебра. — Ну обычно люди прибавляют, что я чума рода человеческого, — тень грациозно стекает на пол и игриво ползет змеей за спину Ястребу, буквально… обнимая его ладонями за плечи и утыкаясь лицом в крылья. Омега шипит, недовольно и разозлено готовый кинуться на нарушителя личного пространства с перьями, когтями и… Дыхание позорно перехватывает, стоит взгляду зацепиться за некромантские метки на чужом, жутком лике. Багровые ожоги, вживленные под кожу скобы, жуткая, но при этом игривая полуулыбка обманщика, плута и того, кто способен вывести тебя из себя за пять секунд. Ястреб недовольно клекочет и толкает руками вполне себе материальное тело чужака на широкий матрас. — Так сразу, Птица? — его возглас нарочито громкий, будто он дразнит не самого Ястреба, а тех, кто в перспективе может слышать их разговор, ведь стены дворца его величества короля, имеют уши. — Я польщен. Темная рубашка на завязях открывает вид на тщедушную тощую грудину, что выпирает сквозь проклятые участки, скрепленные со здоровой кожей металлом. Хитрые бирюзовые глаза, веселясь разглядывают омегу, немного хищно, но… с потаенной жалостью на дне маленького темного зрачка. Будто у некромантов, хоть когда-то была душа. Темные колючие волосы, кожаные штаны и тяжелый кожаный плащ. Он шагнул с карикатурных картин про темных магов. Прямо со страницы в явь этого мира. Сотканный из тьмы, обид, горечи, поражений и своей нелегкой истории. Человек, что всегда будет в пасынках у смерти. Ястреб кусает губу и закатывает глаза, до заветных лесов, будто это может помочь хоть как-то. — Ну и как могу звать… такого необычного гостя? — опасность, непонимание. Ковырять чужака особо не тянет, это как с бездной, если вглядываться слишком долго в нее, она начнет смотреть в ответ. На его лице, тлеет что-то опасное, нездоровое и гибельное. Некромант щелкает пальцами и сноп синих искр срываются с кончиков и оседают на пестром аляповатом ковре. Пахнет палёным ворсом. — Меня не зовут, — мурлычет он дворовой кошкой. — Я сам прихожу. Ястреб душит в себе смех, но хватает его по дурацки не надолго. Пафосные маги не были никогда в приоритете и в этой ситуации тем более. Птичья ипостась забавно курлычет, а губы дрожат в намеке на улыбку. — Ну-ну, — омега вздыхает, пушит крылья и прислоняясь плечом к тяжелым дубовым балкам, что держат каркас кровати. — Тебя прислали, чтобы ты проверил не наложил ли я на себя руки? Так эта штука на моей шее, этого точно сделать не даст. Советую поискать другой материал для экспериментов. Антимагический ошейник давит, душит сущность, подавляет и его хочется разобрать в клочья. Но на пробу упругий кожаный ремешок, оказывается прочнее всякого известного металла. Когти, что пытались его разобрать побаливают. Тёмный маг же от его слов… Заметно тушуется. С него слетает этот абсолютно нелепый флер загадочности и темной ауры, что наверняка отпугивает всех желающих узнать его поближе. Ястребу же смешно, смотреть в поплывшую маску… Мальчишки. Он навряд ли старше самого омеги и навряд ли уж так суров и опасен, коим пытается казаться. Фокусник, в чьем рукаве припрятана ложь, пара скелетов в шкафу, далеко не фигурально и конечно же эта игра с искрами. — Ты не материал для экспериментов, — его голос поднимается под потолок и осыпается все теме же синими искрами на ковер. Где-то рядом с осколками от разбитой тарелки. — Скорее, источник сплетен и слухов. Омега морщится и негромко чирикает, потирая виски. Конечно же. Его же даже в гарем не допустили, потому что он слишком буйный и разбил парочке ретивых идиотов носы, в процессе доставки его во дворец. Люди — Варвары. Самый отвратительный вид, населяющий мир и континенты. Завоеватели по своей природе, стремящиеся расширить свой род с помощью чужих кровей. Ястреб мысленно теребит горькую печаль и катает ее в голове, вместе с сожалением из одного угла в другой. — И что же обо мне чирикают? — ему не хватает движений и действий. Ему не хватает неба, чистого и ясного. Ему не хватает свежего воздуха. Ноги сами рефлекторно толкают его ходить по просторному пространству спальни, что он изучил за последнюю неделю вдоль и поперек. Золотая ненавистная клетка, об которую он рано или поздно сточит зубы и когти, если не придумает, как бежать. Ошейник блокирующий умение летать, пугает и давит, намекая, что последнее, точно не вариант. — Много чего, Птичка, — легкое и идиотское прозвище, слетает с чужих губ, будто бабочка с цветка. Слишком легко и просто. — Что характер у тебя не простой и что руки надо оторвать тому, кто писал твои портреты для членов королевской семьи. Он обходит осколки и разлетевшиеся по полу фрукты и неудавшийся завтрак. Желудок болезненно сжимается, при мысли, что можно и не кочевряжится, от голода он все равно не умрет и травить его ничем не будут, но… — Последнее, твое личное замечание? — он мог бы съесть яблоко. С пола. Когда его неожиданный надзиратель в лице некроманта потеряет к нему интерес. Такие быстро перегорают новыми знакомствами и ищут жертву поинтереснее. Рот наполняется предательской слюной только при мысли о сладком яблочном соке, что будет стекать по подбородку, если он надкусит спелый фрукт. — Можно и так сказать, — бесшумные шаги, быстрая, почти незаметная вязь нитей заклятья и громкий, почти оглушительно прекрасный скрип огромных дверей. — Раз уж материал для исследований и службы из тебя не вышел, предлагаю ограбить кухню и составить мне компанию в качестве моральной компенсации. У Ястреба сквозь пальцы бегут, стекают позорные секунды осознания, что впервые он находится не под сильным магическим воздействием и перед ним широко раскрывают двери его узкой и набившей оскомину клетки. — Летишь или всё-таки надумал позавтракать яблоком с пола? — больно и обидно дразнит маг, расплываясь в самодовольной лыбе, отлично понимая, что от него никуда не денутся. — С незнакомцами не завтракаю, — имя. Ему нужно хотя бы имя. Дурацкое, глупое, то, к чему можно привязаться и кого можно привязать только этим дурацким и убогим трюком. Некромант жмёт костлявыми плечами и шутливо, по клоунский отвешивает нижайший поклон забавно жестикулируя тощим запястьем. — При дворе меня называют Даби. Но чума рода человеческого, тоже вполне себе рабочее имя. Ястреб шумно сглатывает и перешагивает разбитые острые края тарелок и подноса, что остаются небрежно валяться на мягком ворсе нелепого ковра. * Он готов купаться в этих ароматах! Ястреб негромко воркует от удовольствия, обнимая ладонями толстую кружку с энергетическим зельем и пододвигая к себе ближе пирог, что буквально перед их несогласованным с Даби приходом на кухню вытащили из печи. Вокруг суета. Быстрые ноги, ловкие руки, пахнет куркумой, восточными специями и свежим кофе. Пахнет ванилью, сдобным тестом и будущим сладким пирогом, на который варят в огромной тяжёлой кастрюле белоснежный крем. Глаза невольно печет от наворачивающихся слез, а в животе что-то жалобно сжимается, намекая, что спустя непродолжительную голодовку стоит быть попроще, а не кидаться на еду, так, будто он не ел нормально последнюю сотню лет. Даби (о да, как же смешно, фантомное имя, ложь на губах и оберег из пепла и прошлой жизни, чтобы сохранить эту. Ястреб его просто не винит, у каждого свой способ выжить), лениво ковыряет оладьи вилкой, капризно размазывает по всему периметру тарелки алый клубничный джем. — А они хотят?.. — Сам не глупый мальчик, Птенчик, — новое прозвище приклеилось к нему все равно что банный лист. — Подгадают течку, отмоют, где надо побреют и пихнут в ложе кого-то из королевских особ. Он бросает эту информацию, будто бросает кость псине со стола, небрежно и слишком просто для диалога с парнем, которого он знает не дольше часа. Внутри все позорно дрожит и клокочет от гнева. Кого-то… Он просто очередная игрушка в не пойми, чей гарем. Захотят отдадут консортом принцессе, а захотят подложат под кого-то из принцев, если не под короля сразу. Вещь. Подарок. Бездушная игрушка инкубатор на выданье. Какая же мерзость. Какие же люди… Лицо позорно печет, а стоит поднять взгляд на собеседника тот равнодушно продолжает ковырять свой завтрак ножом и вилкой кромсая еду, будто та нанесла ему какое-то личное оскорбление. — В чем твоя причина… Бирюза огня в чужих глазах загорается и меркнет. На лице Даби проступает что-то искреннее, мальчишеское, пакостное и злорадное. — Общаться с тобой? Все просто, Птица, — он подносит вилку с едой к губам. — Короля это выбесит, когда слух о нашем милом чирикающем завтраке дойдет до него. А я люблю бесить старика. Лицо все еще печет, осознания полного фола по всем статьям, но от чужого тона и слов в душе загорается смутный огонек надежды. Возможно, только возможно, он только что обзавелся неплохим союзником и… рано о таком задумываться, но у него есть около недели или двух до течки, чтобы переманить чернокнижника на свою сторону полностью и сбежать из этого места. Перо греется о пузатый бок кружки с энергетическим зельем. * Чужие лица с огромного семейного портрета королевских выродков прожигают холодными голубыми глазами дыру в спине наложника. Ястреб ведет крыльями и старается не думать, для кого и когда он окажется фаршированной курочкой на блюде. Даби ребячески показывает язык королю с портрета. — Если он тебе так не нравится, — король, грустная беловолосая королева с эльфийскими ушками и четверо детей. Картина маслом, идеальная семья, с неидеальной историей и скелетами по периметру замка. — Почему не уйдешь? Маг громко и сочно надкусывает яблоко. Кислый сок стекает по его подбородку и капает на рубашку, но кажется чернокнижника это беспокоит в последнюю очередь. — Деньги. Золото. Власть. Статус неприкосновенности, — он загибает рахитные пальцы. — Старый пердун мудила, но вот дети его… Малыш на руках королевы с забавным окрасом волос и разноцветными глазами, запихивает на портрете кулак за щеку. Симпатичная девочка подросток стоит и скромно улыбается, обнимая ладошкой руку отца по правую руку короля. Два хмурых мальчишки. Тощий, болезненный и невысокий. Старший сын, если верить долетавшим до него слухам и его брат, что всегда горой за него. (Чьим. Для кого он станет даром в течку?) Ястреб не знает, хочет ли гадать или узнать сразу. — Если занесет в гарем к кому-нибудь из принцев, есть вероятность остаться просто при дворе, — чернокнижник зевает и потягивается. — Нацуо не интересуется мужчинами, гаремник Шото подыхает со скуки, хотя мелочи много кого в дар дают… Тойя довольно болезненный. Не слышал о нем ничего лет семь. Если он жив. Поговаривают, что первенец короля мертв уж много лет. (Объясняло бы наличие некроманта во дворце. Чтобы держал в сознании живой труп, когда надо создать иллюзию того, что все хорошо). Мурашки бегут по коже. — Ну спасибо, вверх мечтаний, всегда хотел быть птичкой в клетке, — кисло бросает Ястреб отходя от портрета. Даби съедает яблоко вместе с косточками. * Это кажется… Слишком простым. Во всем карикатурно шаловливом появлении в его жизни Даби, есть огромная впадина логических дыр, которые ковырять когтем не весело, но приходится и все эти иллюзорные раскопки ведут в чистейшее никуда. Некроманта боится прислуга, боится стража и уважают только немногочисленные приближенные к королевской семьей. Рядом с чернокнижником, который будто выпал из третьесортного романа, реальность изгибается под углом в триста шестьдесят градусов и развернуть ее обратно в нужное русло выходит с трудом. Он вваливается в запертые покои омеги, когда хочет. Водит его по стенам дворца и небольшому садику, по вечерам, в безлюдных местах… Но. Во всем их маленьком, относительно дружелюбном взаимодействии буквально сквозит нечто пугающее. Взгляд из вечности. Что-то, из-за чего сердце колотится. А мурашки бегут по загривку. Слежка? А он наивный дурак развесил уши и крылья и повелся на первого человека, который начал обращаться с ним нормально, а ни как с будущим королевским инкубатором? Единственный, кто проявил внимание, заботу и слушает, а не слышит Ястреба? Страх ползет под кожей, неприятно сворачивается в районе желудка камнем и тянет мертвым грузом на дно. Или просто на матрас. Не двигаться. Не шевелится. Ничего. Застыть и заснуть. Не быть обманутым иллюзией. Ошейник давит на шею и трется о чувствительные брачные железы. * — Мы идем на скотобойню. — Надеюсь, что для того, чтобы забить меня насмерть? — Ястреб высовывает нос из-под одеяла ощущая себя слишком уставшим даже после семи часового сна. Кровать привычно скрипит и прогибается под еще одним весом, наверняка на постели останется могильное крошево чужой магии и плетений или просто грязь с сапогов некроманта, который хрен знает где шлялся, последние три дня. — Увы нет, твоя тушка пока не отойдет мне на эксперименты, — горячие пальцы зарываются в пух меж перьев и омега негромко клекочет, сворачиваясь под одеялом в клубок из перьев. — Хочу показать тебе таинство рождения. Так что перья в руки и вперед. Будет мерзко. Но интересно. — Тебе не говорили, что ты мастер заманивать на свидание? — колкость срывается с языка, первее, чем он успевает осознать, что собственно несет, но… Неоспоримый плюс Даби в том, что ему капитально плевать на то, что несут другие люди. — Нет. Обычно все в восторге и в меня летят мокрые трусики на бис, — фыркает он, лениво потягиваясь. — Не чирикай, а вставай. Таинство рождения от темного мага… Что-то явно новое в этой жизни. Ястреб коротко курлычет и откидывает одеяло, соскребая себя с матраса. * Осень ранняя теплая, облизывает ласковым ветром и одеваться теплее не хочется от слова совсем. Карнавал желто-оранжево-красных листьев разлетается по заметно пожухшей траве. Небо высокое, прозрачное и чистое. Ястреб по нему скучает. Расправляет крылья, чисто рефлекторно, вглядывается в купол защитного плетения над дворцом и вдыхает пахнущий медом и металлом воздух. Даби щиплет его за крыло. — Не зевай, Пернатый, — он перешагивает бесконечно длинными ногами кучки листвы и мелкие кустарники. Прямой, как стрела и уверенный в себе на миллион процентов. Ястреб смотрит на чужую прямую спину и отчасти завидует этой непоколебимой вере в завтрашнем дне. Взмах тесака, брызги теплой крови и… От коровьих потрохов идет влажный теплый пар, а по двору, где забивают скот разносится неприятный кровяной запах. Ястреб шумно сглатывает и рассматривает блестящие в первых рассветных лучах органы бедного животного, пока придворный чернокнижник высматривает что-то среди… — Нашел, — победно ухмыляется он, падая коленями в пожелтевшую траву и блаженно запуская руки в самый водоворот кровавого месива. Ком тошноты подступает к горлу наложника. Вид счастливого Даби, который усмотрел среди всего необходимое (то ли собственное будущее, то ли необходимый ингредиент, для очередного эксперимента) единственное, что держит на плаву последнее время. — Ну-ка, посмотри на него, — мягкая улыбка в голосе чернокнижника редкий гость. Его тон обычно мешанина насмешек, вверх сарказма и вечные подколы. — Такой прекрасный… Словно из самых кошмарных снов из только что вывалившихся из коровы потрохов поднимается на нетвёрдые копытца нечто. Нечто дрожащее, склизкое и полуслепое. Оно шевелит мелкими ушками и слабо причмокивает губами тычась мордой в подставленную ладонь смеющегося Даби. Крылья напрягаются, а кожаный ошейник давит на ключицы, внизу живота сворачивается страх. Такой же липкий и пугающий, как и нерожденный теленок. — Птица? — чужой оклик режет слух и напряженную тишину между ними, нарушаемую только выкриками парней со скотобойни. Существо неловко перебирает тонкими длинными ногами и делает не твёрдые шаги навстречу темному магу, пока не утыкается склизкой мордой ему в шею и не начинает медленно и слепо причмокивать тонкими, напоминающими листики, губами. — Ты часто так издеваешься над ними? — пальцы неуверенно касаются тонкого белесого мягкого темечка телка. Животные… Животное, которому никогда не вырасти и не стать коровой или быком издает забавный мычащий звук, и тянется вслед за несмелым прикосновением наложника. — Не издеваюсь, — качает головой чернокнижник. — Только даю шанс на вторую жизнь. Некромантия тонкая и необходимая для меня наука. Взгляд невольно цепляется за багровые ожоги на тонких запястьях Даби… — Это и есть твое таинство рождения? — перышко щелкает склизкую мордочку по носу. Телок заторможенно реагирует на эту игру и тянется вслед за ним. Сначала еле заметно, а потом все смелее и смелее, перебирая ножками-палочками, будто кошка какая-то гоняется по жухлой траве за красным мягким пятном пера, пытаясь его поймать. Он то ли блеет, то ли мычит от досады и врезается пару раз в кустики, моментально встает и бежит дальше. Даби прячет плетение магии в рукаве, а улыбку за высоким воротом плаща. — Таинство рождения после смерти, — патока и мед, улыбка-обещание в его тоне и глаза, блестящие чем-то грустным. — А какие еще фокусы припрятаны в твоем рукаве? — острота под ребра, режет без ножа, но Даби не пробиваемый и не прошиваемый. Ястреб вновь щелкает теленка по носу, когда ощущает тяжесть горячей ладони на своей пояснице. Слишком откровенный намек и посягательство на королевский кусочек. Другим, за такое отрубили бы руку. Но чернокнижник только флиртует и манит, никогда не заходя далеко. — Прогуляешься до моих покоев, — горячий шепот обжигает место за ушком пламенем огня. — И узнаешь. Если не боишься. Наложник шумно сглатывает. Терять ему явно уже нечего. * — Зачем королю держать… — Держать при себе сомнительного рода чернокнижника? — Ястреб вертит головой и рассматривает во всех подробностях подземную лабораторию некроманта. Кирпичные стены, холодные и покрытые налетом светящейся в полумраке плесени, явно впитавшей в себя отголоски сомнительных, как и мораль темного мага, силы. Расставленные по многочисленным стеллажам рунические свитки со сложной вязью заклинаний, проклятые предметы, которые излучали настолько неприятную ауру, что верилось, что это они подхватили от Даби. Когтистые пальцы касаются натертого местечка под ошейником. Брачная железа воспалилась, это значит, что в ближайшее время начнется течка и кто-то больно ретивый из дворцовых скотов быстренько подложит его под кого-то из членов королевской семейки. Страх, ужас, неверие и безумный из всех возможных планов. Перо обхватывает кинжал с явно выраженной некротической энергетикой. — Лучше не надо, Птица, — бушующее море во взгляде, мерцающем в темноте, колет под лопатками. — Положи. Навредишь только себе больше этой штукой. — Ты мог бы меня проклясть, а потом заявить при дворе, что я бесплоден и держать меня в гареме смысла ровно ноль? — сокращая расстояние между ними до минимума, отчаянно шепчет омега. — Мог бы наложить какое-то проклятье или… Теплая рука мягко ложится на щеку, а чернокнижник, от которого пахнет усталостью, смесью энергетических зелий и талой землей, будто он только что вышел из могилы, склоняет голову на бок и глядит с самой великой невысказанной вслух печалью. — Птица. И в этом тоне столько всего, что вода затапливает легкие безысходностью. Всего лишь игрушка. Всего лишь очередной инкубатор, всего лишь очередной интересный экземпляр, попутчик на дороге без конца и краю, что будет недолго таскаться за некромантом хвостом, прежде, чем его посадят в высокую башню месяцев на девять. Ястреб смаргивает слезы, когда чужие губы несмело и осторожно, будто спрашивая разрешения прижимаются к его собственным. Секунда рушится о каменный холодный пол, вместе с подтекающей водой откуда-то сверху, разбивается брызгами и холодит кожу до мурашек. Маг массирует пальцами чужой затылок, перебирает вьющиеся от влаги светлые пряди и легонько толкает к стене, прижимаясь телом все ближе и ближе. Наложник же… задыхается. Крылья трепещут и мелко дрожат, а рот неловко приоткрывается впуская юркий чужой язык и, кажется это становится фатальной ошибкой. Капля мгновения превращается в водопад ошибок и страсть, что пряталась за чинными разговорами и подколами ни о чем. Ястреб оплетает гибкое тело руками, жмется ближе отдаваясь на волю чувствам. Когти скребут тяжелый кожаный плащ, цепляются за разворот плеч, пока Даби буквально вылизывает его рот изнутри. Он не целует, а пытается съесть. И это стыдно, и одновременно настолько горячо, что колени подкашиваются, а меж ягодиц позорно становится влажно. Вязкая смазка стекает по голой коже и пропитывает белье. Может он и не чувствует запаха некроманта, зато тот явно чувствует его. В полумраке слышны лишь прерывистые вздохи и шорох одежды. Рука сжимает округлую ягодицу и безбожно тискает, пока ястреб позорно теряется в ощущениях, инстинктивно расставляя ноги шире, для чужого удобства. Губы печет стоит разорвать поцелуй. Лицо пылает. Но взгляд напротив горит в сто крат ярче. Длинные ловкие пальцы быстро воюют с тесемками на штанах наложника. — Фокусов рукаве у меня больше не припрятано, но… — он падает на колени и жмется обожженной темной магией щекой к выпирающей косточке бедра омеги. — Зато я человек и других, более скромных талантов. * Когти скребут влажные старые стены и мелкое крошево рассыпается под пальцами, при каждом движении чужой головы. Мягкий причмокивающий звук отражается пошлым звонким эхом растворяется под потолком вместе с несдержанным стоном омеги. Ресницы Даби трепещут, а плотное кольцо губ, обхватывает член у самого основания. Он полностью погружен в процесс, наслаждается им, придерживает ладонью поджавшиеся яички омеги и периодами берет то одно, то другое в рот. Согревая, вылизывая и посасывая. Он задерживает у самой головки, вылизывая уздечку и играясь со щелочкой уретры, кончиком языка. Его губы блестят от слюны чуть припухли, на щеках заметен алый спелый румянец. Крылья дрожат, выдавая с головой, но даже и в половину не так близко, как потоп между ног. Вязкие капли смазки, густые потеки между ног и пальцы, что дразнят вход. Кружат по сжавшейся звездочке ануса, надавливают, но не входят, проигрываются, размазывают горячую влагу и собирают ее, не давая испачкать спущенные штаны. — Даби, — Ястреб его толком не зовет. А будто молитву читает или мантру. Из головы позорно пропадают все мысли. Ему слишком хорошо, а чужой подарок на прощание, согревает в нем, что-то детское, почти забытое и наивное. Вот сейчас, можно прикрыть глаза и помечтать, что это мгновение растянется на век. Горячий томительный узел внизу живота не развяжется и мир останется таким сладким на век. Омега прижимает чужую голову к себе ближе. Толкает бедрами в податливую узкую глотку и заставляет чернокнижника, буквально упереться носом в лобок. Даби. Даби. ДабиДабиДа… Бирюза огня из-под ресниц и хитрый прищур. Узловатый палец наконец преодолевает сопротивление мышц и мягко входит в разгоряченное тело наложника, пока влажная глотка сокращается на его члене и все это какая-то запредельная стимуляция для тела на грани течки. Наложник не сдерживается и сладко вскрикивает, сжимая колени, сильнее обнимая ладонями голову черного мага. Продолжая выкрикивать его имя, будто вознамерился сделать так, чтобы его узнали все в замке и близлежащей округе. Оргазм яркий, он сжигает и возрождает вновь, тело непроизвольно дрожит, а сладкие судороги внизу живота не стихают еще минуту. Будто фантомное напоминание о том насколько может быть хорошо. — Птица, — Ястреб разлепляет слипшиеся от слез удовольствия глаза и глядит вниз. Даби демонстративно наклоняется и слизывает капельку белесого семени с головки члена омеги. По телу разливается сладкая истома. * — Просто… Поработай рукой, — он обхватывает ладонь Ястреба и устраивает на внушительной выпуклости на своих штанах. — С одним условием. Вместо лосьона или специального зелья, отдрочишь мне с помощью своей смазки. — От тебя будет пахнуть мной, — как будто это уже не так, и будто Ястреб не заводит уже руку за спину, собирая пальцами всю выделившуюся влагу. — Зато от тебя не будет пахнуть мной, — машет рукой маг, а потом вскидывает нахальный взгляд, бьющий прямо в расцветшее, как роза по весне, либидо. - Это проблема? Он говорит так, будто нет никакой королевской семьи или опасности быть застуканными, говорит так. Будто точно знает, что весь этот маленький фокус сойдет им с рук, говорит так… Будто ему плевать на себя. — Из-за некромантии, я потерял второй пол. Можно считать меня чем-то вроде беты и то в меньшую сторону, в отличии от них я хоть что-то чувствую… Его клыки кричат о том, что когда-то он мог похвастаться внушительным узлом и пряным ароматом альфы, но магия поставленная на кон оказалась сильнее. Простая история в одном акте. — Уже нет, — перья стягивают кожаные штаны некроманта до колена. С губ рвется дурацкое курлыканье, а взгляд цепляется за вживленный под кожу заговоренный металл. Лесенка штанг и шариков. Колечко на головке. Пирсингом обычно гораст похвастаться инкубы да суккубы, но не темные маги. Да еще и каждый прокол заговоренный. Уму непостижимо! — Испугался фронта работ, Птенчик? — Даби запрыгивает на хлипкий деревянный столик, где древних свитков, больше, чем роз во дворе. Ножки деревянного друга натужно скрипят. — Не думай… О себе слишком много, — ладошка обхватывает ствол у основания и неспешно введет вверх, обводя лесенку пирсинга и выступающие венки. — Тролля ты своим размером явно не удивишь. — Смотря, какой тролль, — запрокидывая голову назад порочно выдыхает чернокнижник. Мурашки бегут по телу от этого грязного, разнузданного и порочного тона. * Ему хочется верить, что это все изменит. Что после их увлекательно времяпрепровождения в покоях чернокнижника, тот, как в глупых романах возьмет его на руки и утащит от злого и проклятого людского мира, как можно дальше. Только Даби может быть и изгой, но тоже человек. И свое место любит, греет и обожает. Он может смотреть на Ястреба с бесконечной нежностью, но они оба знают, что ничем хорошим. Это точно не закончится. Прощальный поцелуй на удачу, оставляет привкус энергетического зелья, крови, разочарования и усталости. Даби держит его слишком близко к себе. Мягко баюкает в объятьях. Стоя в покоях наложника, пока никто не видит. Пока можно побыть тут. Пока никто не нарушил их маленькое рандеву… В последний раз. Поцелуй у них на вкус выходит соленым. Наверное, все-таки от невысказанных слов обиды и слез надежды. — Было весело, — разбивая тишину улыбается Ястреб. Даби кажется… таким потерянным, зеркаля его улыбку. Брачная железа под ошейником ноет все сильнее, стоит чернокнижнику мягко скользнуть в тень заклятья и растворится за цветными витражами персональной тюрьмы наложника. * Течка приходит грязными мыслями. Пропитанной влагой постелью и слабостью, через три утра, после ухода Даби. Она приходит вместе с обеспокоенными лицами прислуги и смутными голосами на фоне. Приходит, когда с Ястреба стягивают ночную одежду и волокут не пойми куда. Жар скручивает болью органы, а внизу все так позорно зудит, что коснуться себя тянет уже в ванной, глубокой и горячей, пока вокруг носится масса служанок и натирают его то мылом, то пахучими маслами. Как петуха на жарку готовят, мерцает грустным язвительным смехом мысль в пустеющей голове. Под короля, или кого-то из его деток, Ястреба подложат, когда его единственной мыслью, будет что-то связанное с размножением чужим крепким членом между ног. Он проваливается во внутрь себя и выныривает урывками. Будто утопающий, глотающий воздух по кусочку, чтоб не захлебнуться. Но он все равно захлебнется. И через три дня, когда вновь очнется в своих покоях, затраханный и с отваливающейся поясницей… Внутри него уже вероятнее всего зародится новая жизнь. Как все это мерзко… Омега слабо стонет, когда его заводят в непонятную новую спальню и укладывают на широкий матрас, цепляя на шею золотую цепь. Как псине, чтоб никуда не делся. Антимагические свойства хлещут от этой штуки за километр. Шелк ласкает разгоряченную кожу, а влажные после мытья крылья, оставляют темные пятна на бордовых простынях. Он нежится, переворачивается на живот, пытаясь хоть немного успокоить и прогнать жар, потираясь бедрами о подушку. Он теряется и выпадает из мира настолько сильно, пока не чувствует тяжесть большой руки на основании крыльев. Так знакомо его касались, когда-то в прошлой жизни, читай, как какие-то жалкие пару дней назад. Мужчина из мимолетного романа… Кто-то зовет его по имени. Неспешно, ласково. — Ястреб, — на распев зовет мужской голос. — Птичка… К губам подносят керамическую плошку с каким-то остро пахнущим корицей и розмарином варевом. — Давай, Птица. Пару глотков, — голос рассыпается по постели, а Ястреб послушно выполняют, что его просят, ведь внутренняя омега так жаждет одобрения и ласки. А чужие руки так правильно гладят крылья. — Молодец. Большой палец размазывает остатки варева по губам, а сильные руки утягивают к себе на колени и кутают во что-то абсолютно голое тело. Звенит цепь антимагического поводка. Он возвращается в сознание неспешно. Ястреба выносит на прибрежный берег после векового шторма урывками, пока ясность ума полностью не помогает ему осознать где он. Темные тона королевских покоев, чужие объятья и тихая ласка. Но запаха… Запаха абсолютно нет. Ни альфа. Ни омега. Ни бета. Неведома зверушка, что расплатилась вторым полом за право творить темную магию. — Только не пугайся, Птенец, — голос мягче, но интонация улыбка в голосе, все те же. — Обычно, я ношу гламор этой личины, чтобы семья особо не пугалась. Ястреб медленно оборачивается к мужчине, на чьих коленях успел пригреться. Хитрый прищур бирюзового моря глаз. Тяжелая личина, спрятавшая от любопытных глаз уродство ожога, мягкая ухмылка, гладкая бледная кожа и белые, словно снег волосы. Принц из сказки. Мальчик с портретов. История за семью печатями, что по королевству особо не разносилась. — Ты… — Я, — (не)Даби, щелкает его по носу. — Предлагаю оставить сантименты на потом. За шкафом есть тайный проход для прислуги. Одежду и лошадь я тоже подготовил. Острая вязь заклятья срезает опостылевший за долгий месяц заточения ошейник и тот мертвой змеей сворачивается клубком на влажных простынях. Ястреб сжимает в самых крепких из возможных объятий своего чернокнижника.