Эй, 366ой!

По коже бегают мурашки от небольшого сквозняка, гуляющего по помещению. В руке чувствуется неприятное покалывание и холод из-за установленной капельницы, пальцы отяжелены непонятными датчиками. Хочется глубоко вздохнуть, но все тщетно, легкие кажется скованны колючей проволкой. Вскоре получается сделать глоток воздуха, а следом дыхание ненормально учащается; тело, привыкшее к холоду, резко бросает в жар. Комната становится размытой и непонятной, словно сужается, теперь здесь очень тесно. Тесно не в комнате, а в собственном теле. Хочется вылезти наружу. Кардиограф сходит с ума, оглушающие короткие сигналы разлетаются по всей палате. Воздуха все меньше и меньше. Рождаются белые силуэты, они  беспорядочно мелькают перед глазами. Картинка размывается сильнее, все становится полностью черным. Голоса? Они путаются между собой и разобрать что-то отчётливое не получается, лишь единый пронзительный писк, стало очень легко... Открыв глаза, по вискам все еще бил мерзкий гул кардиографа, а кончики пальцев кололо то ли от холода, плотно окутавшего тело, то ли от мерзких датчиков аппарата жизнеобеспечения, ведь воображение никак не отпускало и продолжало наседать с чрезмерными ощущениями, что он все еще на койке лечебницы. Горло ужасно саднило и, поднося ладони к губам, парень предпринимал жалкие попытки прочистить его, но выходило издать лишь ветхий рык, нежели освободить глотку от макроты. Опустив ноги на пол, Матвеев переместил стан в положение сидя, бросил на плечи едва сохранившее тепло одеяло, и метнул свой взгляд на запястье. Браслет смарт часов сейчас ощущался не иначе как кандалы, а маленький экран загорелся, дабы оповестить владельца о приближении стрелки к пяти часам утра. Перенести тяжесть тела на две свои ноги и встать, казалось невыполнимой задачей, но делать было нечего, ведь забытое на ночь, настежь распахнутое окно зимой давало о себе знать. Подоконник промерз от снега, которого не жалея припорошила зима; а фикус, заболевший от таких передряг по вине парня, кажется уже совсем умер. Мама поставила его сюда якобы для уюта, когда Дима решил, что пора жить одному и снял квартиру, но несчастный цветок изначально был смешной, или даже нелепой, идеей, поскольку парень мог забыть покормить себя, не говоря уже полить какое-то растение. Оконная рама с тяжестью грохнула от кисти с тонкими пальцами, обвитыми незамысловатыми рисунками. Теплее не становилось, ни сколько. Сердце колотилось как бешенное, до такой степени, что парню казалось, оно сейчас вырвется из груди и полетит к чертям с окна этой девятиэтажки. Руки дрожали, обретая багровый оттенок от снега, который пару минут назад покоился на подоконнике, ледяные хлопья превращаются в воду и протекают меж пальцев. На улице непроглядный мрак, дрем пока окутывает город, еще никто не спешит на работу или учебу, никто не собирается выгуливать собаку, никто не держит пути в кафе, дабы опрокинуть парочку чашек глинтвейна, нет живых душ на улицах. Буквально несколько окон, озаривших неприятным оранжевым светом, дают понять - жизнь этого дня только начинается, а вернее начнется через час-два, а следом за заходом солнца умрут очередные сутки и на город вновь опустится мгла. Болезненная пульсация в висках шибко продолжала напоминать о себе, и резко развернувшись корпусом, Дима планировал отправиться в кухню, но краем горячего одеяла смахнул страдальческое растение. - Блять! - буркнул севшим баритоном молодой человек и грубо пнул чуть треснувший горшок из которого минутой назад просыпалась земля, а теперь он разлетелся на мелкие гранулы об стену, что уже и при огромном желании не вернуть к бывалому виду. Дрянной горшок будто специально подбивал зарождающийся гнев и становился отправной точкой. Теперь уже вспышку негативных эмоций избежать невозможно. Перебирая ватными ногами, Дима уже стоял за кухонным гарнитуром и жадно глотал холодную воду с полупрозрачного кувшина, от чего кадык подрагивал на небритой мужской шее. Горло горело, простывший организм тяжело воспринимал поток ледяного напитка, который сейчас атаковал глотку. Мигом опустевший сосуд полетел в стену, распластавшись осколками по полу, частично проскользнув под нижний ярус шкафов. Следом за ним отправилась и всякого рода посуда, опрометчиво оставленная на столе, которая одним своим блядским видом мозолила глаза, в ту же степь и ваза с тремя несчастными мандаринами и ебанная серая скатерть, чуть притаившаяся в надежде, что ее не пустят на растерзание. Вены на лбу заметно взбухли и едва проступил пот. Скрежет зубов эхом отзывался в голове. Даже десна зудили, подталкивая к соблазну разодрать их щеткой. Звонить Шепсу сейчас он не стал. Слишком уважает лучшего друга. Пусть спит. Сам бы мигом свернул шею тому, кто вытянул его из царства Морфея в выходной день, но опять же, был бы зол не меньше, если друг на грани нервного срыва не осведомит его, не напишет и не позвонит. Не поставит в известность, что растерзал кухню в маленькой однушке в момент агонии. Но ведь можно просто не признаваться другу, что вновь ослаб. Хотя, если честно, парень не признавался даже себе. Подавлять эмоции и держать все под контролем вновь становилось нереально, и с каждым днем приступы накрывали все больше и больше. Тяжело выдохнув, Матвеев обвел глазами изувеченную комнату, облокотившись всей спиной на мерзлую стенку и закатил глаза. Стекло все ярче переливалось, как искорки выпавшего снега, казалось, что вот-вот они проберутся в глаза и мир станет другим, он станет еще холоднее за призмой созданной стеклом в глазах. А Дима лишь мягко хмыкнул, едва приподняв уголки губ и опустился на колени, с целью прокрутить в ладони пару-тройку мертвых частиц стекла, но под руку попался этот несчастный цитрус. С силой сжав его до побеления костяшек, да так что сок прыснул на оголенный торс, а лучше бы на месте сейчас был кусок необработанного стекла, дабы во все стороны плескалась не сладкая на вкус жидкость, а металлическая, с таким красивым алым оттенком. Бабушка Димы всегда добротно затаривалась мандаринами на новогодние праздники, так что под конец зимы от них уже шли рвотные позывы; их не то что не хотелось есть, на них смотреть было противно, покуда они так осточертели. Даже сейчас традиция покупать килограмма два фруктов осталась, несмотря на то, что половину брюнет выкидывал в мусор. В детстве это так не бесило, да даже в прошлом году, он, смеясь, чистил остатки кисленькой мякоти и с удовольствием ел, но только не сегодня. Начало этого года словно перевернуло жизнь на триста шестьдесят градусов. Приевшиеся традиции было бы лучше вырезать из сознания, ведь даже они выводили из себя. Раньше февраль не трепал сердце так жестоко, напротив грел теплом семейных праздников, провожающих матушку зиму. Вместе с братом снимали пестрые игрушки с живой елки от которой по сей день был слышен запах хвои. Отец всегда приносил домой настоящее деревце, ведь от него веяло жизнью, домом, а не пластиком. Следом скидывали вату, имитирующую снег, на зеленой красавице и убирали коробку с шарами в самый дальний шкаф кладовки, зная, что в следующем году эти отточенные фигурки принесут столько же радости, как в первый раз, в детстве... Не принесут. Тот год был последним, когда хотелось радоваться мелочам. Бабушкиному пирогу с вишневым вареньем, тупым подколам Олега, новым рисункам на своем измученном теле. Теперь все казалось бессмысленным. Для знакомых Дима стал казаться чёрствым, холодным, может даже оскорбительно-бесчувственным. Но просто он устал от всего этого. Не настолько чтобы сдаться, и не настолько чтобы уйти.... Минуты летели неумолимо, и стрелки часов постепенно подбивали к семи. Сон по-прежнему не шел, хотелось крепкого кофе без молока и малейшего намека на сахар и выброситься с окна. Сегодня, к слову, он обойдется первым вариантом. Щедро насыпав пару ложечек с горкой и, залив массу минутой закипевшей водой, дурманящий аромат ударил в нос, что даже на языке проступил вкус горьковатости симбиозом с бодростью. Взяв чашку кончиками пальцев, абсолютно равнодушно к возможным ожогам, Дима уверенно двигался в сторону балкона. Его не волновало стекло на полу, и то что оно может мигом вскрыть его ступни; равнодушен был и к оранжевому соку, в который он благополучно наступил, и теперь квартиру пересекала дорожка из отпечатков его ног. Босой он перешагнул порог бетонного балкона, на который хозяйка не удосужилась кинуть никакого коврика, и распахнул окно. Теперь тело промерзает не только с ног, но и оцепевает под натиском морозного ветра. Город воскрес ото сна, сию картину видно невооруженным глазом.  Какой-то мужчина счищает снег со своей "ласточки", а следом в песцовой шубе в машину ныряет его жена; вон женщина почтенного возраста ведет свою внучку в местный детский сад; а там какой-то студент с длинным тубусом, зевая, жмется на остановке; и лишь один морально сожженный парень смотрит на маленький мир с высоты девятого этажа и борется с желанием разъебать эту чертову кружку об чью-то голову. Залпом опустошив благую часть сосуда, он ловко выудил из пачки сигарету и зажигалку, которая занимала там место пары никотиновых палочек, и закурил. Выдыхать едкий дым, сморщившимися сухими губами, сейчас было нечто манны небесной, единственным даром, который он мог позволить за ближайшие сутки. А завтра... Завтра будет новый день и новая жизнь, где сигареты опять будут основным спасательным кругом. Забыв о посудине, Дима фалангами пальцев потер обнаженные озябшие плечи и прикрыл окно, даже не повернув ручку, полностью наплевав на факт сильного ветра, который может его распахнуть вновь. Нервные срывы, всплески эмоций, хандру можно уже смело относить к бытовухе, или же к рациону, ведь те существовали как стандартный прием пищи. Но все же работу никто не отменял, в этом бренном мире нужно зарабатывать хоть какую-то копейку, чтобы завтра желудок мог переваривать нечто не похожее на кофе. Сегодня в тату студии было лишь две записи, а после неплохой идеей казалось пересечься с Олегом. Сейчас, как никогда Матвееву требовалась перезагрузка. Контрастный душ ударил плотной струей по волосам и раскидал их паклей по лбу и в зоне виска. Капли добирались до ключиц, обволакивая манящей свежестью, а следом быстро прокладывали дорожки к прессу, другие скатывались вдоль позвоночника, словно подчеркивая безупречную осанку и быстро умирали в канализации. Дима даже не шевелился, не менял температуру воды на горячую, более приятную коже, никуда не направлял воду, просто позволял ей овладеть собственным телом, будто он уже не его хозяин. - Хватит! Сука, просто хватит так издеваться надо мной! - мышцы шеи натянулись подобно тетиве, а подбородок едва заметно дрожал, когда кулак в ту же секунду врезался в кафельную стенку и поймал ритм, начиная колотить по ней, до кровяных подтеков, - Оставьте уже меня в покое. - говорил уже утихомиренный парень, коснувшись лбом промозглой стены. *** Открыв дверь студии, подвешенный колокольчик сразу выдал приход парня, которому ужасно хотелось остаться незамеченным и тихонько пробраться в свой кабинет. Но пока мы строим планы на жизнь, жизнь строит планы на нас. Из имитированной кухонки, где располагался кулер, кофемашина и пара диванчиков с деревянным журнальным столиком показалась огненная голова. - А, бро, это ты. Выглядишь помято, - констатировал очевидный факт молодой широкоплечий парень, почесывая аккуратную рыжую бороду. Руки, не скрытые рукавами черной футболки, были намертво забиты различными рисунками, но все так остро сливалось в черный поток, что рассмотреть единый фрагмент можно было лишь при близком контакте, так же как и маленькое колечко в левом ухе. - Ты сама тактичность, Дэн, - хмыкнул Матвеев, небрежно кинув черную куртку на вешалку у входа, к пестрой накидке Дениса. - Тактичность мое второе имя, но для тебя я готов поменять его на что пожелаешь, - театрально поиграв бровями и смягчив голос для пущего эффекта мелодично произнес рыжий, - ладно, вали за рабочее место, тебя клиентка уже пятнадцать минут ждет. - Черт, - выругался себе под нос Дима и не томя ушел в свой кабинет. - Да не парься ты, я предложил ей кофе и хорошую компанию в своем лице. Правда она отказалась от всего... В кабинете на диване уже притаилась девушка лет двадцати. Распущенные волосы, окрашенные в ярко-рыжий, небрежными кудрями разбросались по груди размера около третьего, выглядывавшей из нескромного разреза лонгслива. Ноги, находившиеся в положении на крест, сильнее выделяли мягкие круглые бедра, давая выйгрошности изящной фигуре. Она листала ленту инстаграмма, попросту не замечая подоспевшего парня. - Карина, верно? - рыкнул Дима, на что девушка сразу испугавшись дернула головой, приподняв к верху вздернутый носик и заглянув в его карие глаза, своими блёкло-голубыми, практически пустыми. В ушах загулял шторм, будто целое море плещется в скалах сознания и не может выйти за грань. Тогда голос показался грубым из-за болезни затаившейся в глотке, и Матвеев попытался говорить чуть мягче, - предплечье бьем? - А, да... - замялась девушка и глазами забегала по силуэту парня, ища поддержки. Это была первая в ее жизни татуировка, Карина совсем не представляла как нужно себя вести, что делать, и лишний раз пропускала дыханье. - Не бойся. Обещаю, больно не будет. Я вон весь забитый, и совсем не против к этой концепции рисунков добавить, - ее наигранная смелость умиляла, от чего уголки губ парня невольно поползли вверх, а взгляд понежнел, - присаживайся пока за тот столик, рукав выше засучи. Пару минут и будем начинать. Расположить людей к себе Дима умел всегда. Обладал он каким-то необъяснимым притяжением, и дело не только в прирожденной харизме или в видном лице, было в нем что-то необычное, чего нет в других. Что-то особенно остро манящее женскую натуру. Ход работы шел своим чередом, и в компании Матвеева девушка начинала чувствовать себя непринужденно, как дома. Было приятно смотреть как парень морщит носик и сводит брови, полностью отдавшись работе; разглядывает каждую линию, что сейчас обвивает кольцом тонкое женское запястье. Хотелось запустить ногти в его волосы и прочесать мешающуюся челку к затылку, аккуратно переводя на шею и оставляя пару красных линий. Свободной рукой забраться под несчадную футболку и ловко выводить узоры по стальной мужской груди. Дима же вовсе не думал о девушке, о ее кудрявой огненной гриве, которую она временами демонстративно перебрасывала с одного плеча на другое; о красивых тонюсеньких пальчиках, продолжением которых становились острые черные ноготки; о фарфоровом юном лице, еще не покрытое морщинами времени. Он с головой был отдан своей работе, только она могла захватить его внимание и осесть в центре жизни. Очерчивая очередной лепесток, чуть выше, где из работы пока был выполнен лишь трафарет, на коже рыжеволосой проступил след ладони; словно кто-то с силой сжал ее руку, до такой степени, что вскоре проявится синяк в виде следов пальцев. Невзирая на гематому, он продолжал выводить рисунок до момента пока на ее руке не появился глубокий разрез, откуда хлынула кровь вперемешку с черной краской, что создавало впечатление грязи и ужаса. В нос ударил запах морского бриза, на языке проступил вкус соли, а по ушам больно ударил чей-то истошный крик, словно сирена, где Дима мог различить лишь "Карина, нет!". Парень тряхнул головой и плотно сдавил виски кончиками пальцев, начав массировать их, следом закрыл уши от крика. - Все в порядке? - удивленно смотрела клиентка, с рукой которой все было более чем в норме. Никаких порезов, но блекло заметный шрам на том самом месте; и лишь недобитый рисунок. - Прости... Мне что-то сегодня кажется всякое, - пробовал выдавить из себя смех Матвеев, но запинки меж словами позорно выдавали испуг, - показалось, что твоя рука кровоточит в этом месте, - он провел тыльной стороной ладони по шраму, от чего девушка вздрогнула, и грудь ее приподнялась от задержанного дыхания. - Мы перекрываем именно этот шрам, - подтвердила Карина, - мне было десять, когда на отдыхе я упала с пристани и зацепилась рукой об выпирающую железяку. Вскрыла в пяти миллиметрах от вены. Начала тонуть, задыхаться, глотала эту мерзкую соленую воду. Спасатель еще так небрежно тянул меня за предплечье. Даже не знаю от чего было больнее, от пореза или от его грубых пальцев над ним. Но слава Богу хоть вытащил. Девушка говорила это слишком безэмоционально, с чуть уловимой обидой, будто не было возможности умереть в тот злополучный день. Хотя, прошло уже порядка десяти лет, ее можно понять. Но парень чувствовал себя иначе, ком в горле закручивался все сильнее в тугую спираль и плотно заполнял глотку. В голове стучали отбойным молотком. Мозг накрыло страшное осознание. Он, мать его, только что видел ее прошлое! Как это возможно? Нет, нет, нет. Полный бред, этого просто не может быть. Гораздо легче поверить, что Матвеев головой тронулся или спился до такой степени, покуда галлюцинации садятся на его плечи, льют сладкую истому в уши и проникают в рот, давая почувствовать свой вкус. Какая мерзость. Сохранять невозмутимость было в разы тяжелее, и он едва успел убрать машинку, прежде чем сделает ошибочную линию. - Все хорошо? Мы можем закончить в другой день, если ты себя неважно чувствуешь, - забеспокоилась Карина. Парень казался заболевшим, губы покрыла белая пелена, а он все потряхивал головой, пытаясь отойти от возможного приступа. - Нет, нет... Все хорошо, я.. Я закончу сегодня, просто дай мне пару минут, - оставив девушку в недоумении и стянув перчатки, кареглазый двинулся в сторону уборной. Набирая в ладони как можно больше воды, хотел захлебнуться в ней, но лишь хлестал в свое лицо до момента пока она не стала попадать в нос и дышать попросту не получалось, если только тонуть. Повернув вентиль, поднял глаза на уровне зеркала, которое покоилось в туалете маленькой тату студии города Самара. Из кармана черных рваных джинс, парень ловко двумя пальцами выудил айфон и разблокировав уже держал телефон у уха. Гудки трепали нервы и если через секунду Шепс не возьмет трубку, то он разъебет это дрянное зеркало и раскрасит об него все свои руки. - Слушаю, - словно почувствовав ярость друга, Олег снял трубку в ту же секунду. - Сегодня пьем, - на одном дыханье протараторил Дима. - Дмитрий, алкоголь пагубно влияет на здоровье, особенно в таких количествах, как мы его употребляем, - смеялся на том конце провода шатен. - Это утверждение. У меня крышу конкретно сносит, нужна разрядка. - Я тебя понял, Диман. Тогда встретимся в "нашем" баре, часов в 11, идет? - Да, до встречи, - закинув смартфон в его законное место, именуемое карманом джинс, парень вернулся к девушке, с мокрым воротом и сырыми волосами, наспех вытерев лишь руки. Продолжали работу они молча. Дима был загружен мыслями о чертовщине танцующий танго вокруг него, благо не на его костях. А Карина боялась. Боялась немного наклониться вперед, дабы дать ему больше обзора на упругую грудь, боялась немного выгнуться в спине, демонстративно сделав вид, что затекли позвонки, а не потому что имеет желание податься к нему вперед. Парень выглядел устрашающе с раскрасневшимися щеками толи от злости, толи от жара; и плотно поджатыми губами, не говоря уже о венах, которые отяжеляли его руки. По уходу рыжей бестии, без перерывов на еду, почти сразу пришел молодой мужчина тридцати лет, которому сегодня было суждено довершить спину. За что без всяких прелюдий они и приступили. Матвеев не думал о молчаливой Карине, которая так быстро улизнула потупив глаза, не о мужчине, хоть и на прошлом сеансе общих тем было чересчур много, и диалоги текли словно из рога изобилия. Он думал лишь о приближающемся вечере. Грезил как перекинется с Шепсом крепким братским рукопожатием, и они отправятся в пучину разврата и алкоголя. Тогда он наконец-то сможет расслабиться, впервые за этот поганый день. *** Дима встретился с Олегом в небольшом баре, что находился на окраине города, странно для подобных заведений, но зато тут нет этой, раздражающей остатки нервных клеток, толкучки. "Место для своих" нежели пресловутая точка, как множество тех, что рассыпано по городу в погоне за поиском отношений на ночь. Яркий свет лампочек ослеплял, вызывая кричащие пятна в глазах, а их мерцание начинало бесить. Диму снова трясло изнутри, скуловые мышцы приходили в бешеное движение. Кулаки сжались так сильно, что кажется ногти плотно вонзились в ладонь, оставляя за собой кровяные ранки. К горлу подступал непонятный ком тяжести. Предприняв попытку успокоиться, Матвеев стал колупать замок распахнутой куртки. Парню хотелось уйти. Вся эта идея с баром начала казаться полнейшим провалом, нужно было трезво оценивать свое состояние, а не искать поспешный выход из ситуации, который сейчас как раз таки стал точкой невозврата. Со стороны Шепса ситуация выглядела сумбурно и непонятно. Матвеев стоял неподвижно на входе, понурив голову вниз, нервно кусал губы, а на голос Олега никак не реагировал. Мигающая вывеска бара, еще не лишенная гирлянд, напоминающих о только наступившем годе, вызывала массу раздражения и подобие эпилептического припадка. - Дима, блять?! Последние слова Шепса заставили вздрогнуть и выйти из состояния изнутри пожирающего шторма, дышать снова становилось легче и Матвеев уверенно преодолел дверь, направляясь к барной стойке, чтоб заказать пару шотов. Хотелось забыться; напиться до такой степени, чтоб никогда в жизни не вспомнить этот вечер, однако Олег, что обычно бывает за любой шум, сегодня подобного расклада не одобрял. Он хотел отвлечь Матвеева, но не настолько, чтоб тот ужирался, заливал свои проблемы дурманящим ядом. - Виски со льдом, - парировал кареглазый, слета опустившись на высокий стул и поднимая вверх пару пальцев. Бармен лишь понимающе кивнул, перебрасывая янтарную полупустую бутылку за спиной, параллельно доставая откуда-то снизу стакан, и эффектно сжав горлышко меж средним и безымянным пальцем тоненькой струйкой наполнил сосуд. Горючая жидкость обдала горло благим теплом, пробираясь в каждую клеточку тела и заполняя ее. Живот гадко кольнуло от единственного в нем за весь день содержимого, коим являлся алкоголь. На плечо Димы опустилась тяжёлая рука друга, грубо сдавливая. Последний решил исправить сложившуюся ситуацию и увёл Матвеева от искушающей все соблазны барной стойки. Олег выглядел встревоженно и даже виновато, нервно прокручивал пачку красных Rothmans, ибо больше нечему было попасться под руку. Парни присели за самый дальний от буйного веселья столик. Диме показалось, что его голова внезапно начала весить тонну, а веки тяжелели ещё быстрее и притягивались словно магниты с разноименными полюсами. Шепс кинул взгляд на друга, который еле-еле держался, чтоб не упасть и не уснуть на твёрдой деревянной поверхности. - Так и думал, что тебя снова мучают кошмары.- Олег не спрашивал, а утверждал, потому что подобное происходит не впервые, но даже так у него никогда не получалось помочь Диме, все начиналось внезапно и также внезапно заканчивалось. Шепс чувствовал себя полностью беспомощно в подобного рода ситуациях. - Я словно в матрице нахожусь, каждый, блять, день одно и тоже, одно и тоже, - прорычал Матвеев. Из-за нарастающей головной боли было тяжело, не то что разговаривать, каждое неловкое движение сопровождалось резкими спазмами, - Пошли покурим.- проговорил Дима дрожащим голосом. - Ты увере.. - Да, - перебил друга Матвеев. Парень еле дошел до выхода из пристанища громкой музыки и ярких огней. Стало немного легче. Улица встретила морозной прохладой и гулом проезжающих по ночной трассе машин. Лёгкий ветерок отрезвлял задурманенный лишними эмоциями разум. Курить Диме хотелось безумно, достав сигарету и, прокрутив колёсико зажигалки, которая как назло уже заканчивалась, Матвеев пару раз ругнулся, но пылающий огненный язычок наконец-то появился. Вот она, драгоценная, не хватающая доза никотина. Яд ударил по лёгким, а после поступил в кровь, принеся с собой долгожданное удовольствие. Теперь говорить парню стало проще. - Олег, этот сон слишком реальный. Он буквально ощущается физически, сколько раз она умерла не пересчитать, а вместе с ней я... - Крис? После вопроса последовало долгое молчание, но как раз оно и расставило все точки над "i". Шатену и без лишних слов стало все ясно. Он сделал очередную затяжку и плавно выдохнул. Становилось слишком холодно, ведь парни оставили куртки у столика. Дима сообщил Шепсу, что ему намного лучше, и он сам сходит забрать их вещи. Музыка снова выбивала бешеный ритм, а людей стало намного больше чем было до этого. Резкая боль ударила в голову, острой леской поражая висок, так что парень стиснул зубы до гнусного скрежета. Приевшаяся барная стойка, обрамленная неоновой подсветкой, теперь приютила какого-то лысого мужчину в возрасте. На вид трезвый, но с долей пьяного-сумасшествия. Будто Дима слышал его пошлые мысли, которые все были заполнены одной синеволосой девочкой в фартуке. И думал он о ней далеко не в романтическом ключе. А вот и героиня его бурных фантазий: девчушка была совсем юна, похожа на студентку. Тонкие ножки окаймлены белыми чулками доходящими до колен, там они их сильно сжимали и создавали впечатление пухлости; черный сарафан прикрывал фартук от пояса, ладошки скрыты белыми аристократичными перчатками с гипюром вокруг запястья. Официантка, вот ты какая. Розовые щечки так и манили к себе синие волосы, но ободок, видом напоминающий кокошник, мешал им соприкоснуться. Скромно, чуть наклонившись ухом к мужчине, она не могла расслышать его заказ, в связи с громко долбящими басами колонок. Тот же не упуская возможности мигом положил свою черствую ладонь на ее поясницу и прокрутив вокруг оси усадил к себе на колени. Короткие стертые пальцы бесцеремонно сжали гладкую кожу худеньких ног и быстро переметнулись под чертову короткую юбку униформы. По лицу Матвеева заходили желваки, а на лбу мигом взбухла вена. - Диман, ты что завис? - отрезвили кареглазого слова Шепса. Он повернул голову в сторону удивленного Олега, а следом обратно и увидел перед собой чуть заснеженный вход в заведенье. Тряхнув пару раз головой, двери никуда не исчезли. Но... Но он же вошел, он видел девчушку на коленях этого паскуды, он слышал его мысли. Очередная чертовщина. - Я в норме, - толкнув стеклянную дверь, Дима уверенно шел к их столику, лавируя между пьяными телами и приближаясь к бару. - Блять, -  какую картину сейчас видит Матвеев? Тот самый мужик у бара в сторону которого едва собирается виновница "торжества". Думать о последствиях времени не было, будто второе дыхание проснулось, а глаза парня налились гневом и раздражением. Подбежав к мужчине, Дима не задумываясь нанёс удар в челюсть лысого. Последний разом отлетел в сторону, снеся попавшийся под ноги стул. - А ты не ахуел ли парень?- Дрался Матвеев плохо... Тело парня под массой толстого мужика казалось совсем уж хрупким. Удары были не сильными, но зато попадали по весьма болезненным местам. Из носа потекла маленькая кровавая струйка, а во рту почувствовался привкус металла. Кажется влезать не в свои дела было фатальной ошибкой для Димы. С чего он вообще решил, что какое-то ведение сбудется? Теперь парень считал, что выглядел очень абсурдно в сложившийся ситуации. Телу стало легко, кто-то помог встать и повел к выходу. - Дим, ты совсем ебнулся?! Вершителем судьб себя возомнил? - на плечи упала лёгкая для подобной погоды ветровка Матвеева. Но тот молчал, он лишь не многозначно вытер кровь с лица и пошёл ловить такси. - Куда ты, блять?! - спешил за обезумевшим парнем Олег. - Мне в больницу нужно. - Спешу тебя обрадовать. Переломов у тебя нет, нос заживёт. В этом нет необходимости. Ты ещё в таком состоянии, едь домой, Дим. - Мне к Кристине нужно. Шатену казалось, что его друг полностью потерял все грани морали, рассудка и дозволенности. Олег всегда пытался понять его, но начинать драку просто так, было не в стиле Димы, а сейчас ещё и это. - На улице ночь, куда ты собрался?! Тебя к ней не пустят. - Поймав проезжающую мимо машину, Матвеев поспешил туда сесть, не обращая никакого внимания на слова товарища. Шепса данная ситуация уже изрядно начинала раздражать, притормозив только-только тронувшееся такси, парень сел на переднее сиденье. Кажется говорить с другом было бессмысленно. Шатен молча наблюдал за ночным городом. Как панельки, словно спичечные коробки, исчезали в темноте. Как звёздное небо приходило в движение от скорости автомобиля и как засыпал трассу падающий снег. Олег не понимал, что собирался делать Матвеев. Он просто направлялся вслед за другом, который шёл пугающе уверено. Из стеклянной двери виднелся коридор городской больницы, что ночью выглядел довольно жутко. Пару раз дёрнув за ручку Дима понял, что это бесполезно. - Я же тебе говорил, смысл сюда ехать... - Мне нужно туда зайти! - Матвеев уже срывался на крик и истерически начинал стучать по стеклянным дверцам. - Дима, успокойся, твои психи тебе не помогут. - Свет в коридоре загорелся и на входе появился охранник. Первое, что выделялось: его заросшее лицо и усталые глаза. - Ребят, что вы тут устроили? - Голос хриплый не то сам по себе, не то из-за того, что мужчину разбудили. - Извините нас, мой друг просто сильно переживает за девушку, лежащую в этой больнице... - Старался спокойно объяснить Олег. Но Диме окончательно снесло крышу. - Мы можем туда как-то попасть?! - буйно жестикулировал руками Матвеев, когда ворот куртки стал тяжёлым и Шепс его куда-то потащил. Сопротивления не помогали, хватка становилась только сильнее. Выведя парня к ступенькам маленького павильона с табачной продукцией, что в сей поздний час уже не работал, Шепс закричал. - Ты переходишь все границы! - Олег готов хорошенько прописать другу, но лишь толкнул его, так, что Дима приземлился на холодную бетонную поверхность. Сделав пару вдохов и выдохов, он смог побороть свое желание. - Давай поговорим, я понимаю, что ты переживаешь, но никогда не видел, чтоб ты так себя вел. Дим, пожалуйста... Матвеев долго стоял молча, тяжело было говорить о том, что так терзало, разбивало на маленькие осколки душу. Но все же смог собраться. - Я буквально ощущаю её смерть, - это не просто сон. В клубе я набил морду тому мужику, потому что увидел, что он будет приставать к одной девушке за баром. - В смысле будет? - глаза шатена округлились от удивленья, брови практически сошлись чуть выше переносицы, и в зоне лба стали заметны складки. - Я не знаю, сам ничего не понимаю - это как видение, все слишком реально, как и с Кристиной. Я боюсь за нее... Матвеев достал зажигалку и зажёг, как назло, последнюю из пачки сигарету. Олег не знал, что сказать. Он не считал друга психом, скорее наоборот, верил всему. Готов был поставить свою роспись, под каждым ранее сказанным словом, если бы его друг решил это задокументировать. - Мы приедем к Кристине завтра и все будет хорошо, а по поводу придурка в баре... Ты поступил правильно, извини, что гнал на тебя. - Шепс протянул руку для рукопожатия в знак примиренья и Матвеев, хмыкнув, ответил на этот жест. Последнему и правда стало спокойнее, может из-за поступившего в тело никотина, а может из-за слов друга. Снег давно перестал покрывать ледяным одеялом все, что видел на своём пути. Небо как бы выцвело, и совершенно отчетливо была видна в высоте полная луна, но еще не золотая, а белая. Дышать стало гораздо легче, и голоса звучали мягче, по-родному. Приближался рассвет...