Эй, 366ой!

Этот тяжелый вечер не мог завершиться посиделками возле ветхой табачки. И вскоре, собрав пустые мысли и остатки сил в кучу, Олег потянул тело невменяемого Матвеева в сторону его же «халупы»; как частенько обзывал его однушку. Квартира и впрямь была не самой уютной, явно не хватало женской руки. Стандартная берлога холостяка. По приходе вечно встречающие пустые банки от энергетиков, которыми Дима когда-нибудь до смерти обопьется; куча с носками возле дивана, где сложно разобрать какие чистые, а какие уже давно пора выбросить. Обои были какие-то блекло-зеленые, от застройщика либо же самые дешевые от арендодателя. Плитка в душе измученна вековыми брызгами и уж точно не засияет, как раньше. Комфорки кухонной плиты подгорели от рук прошлых жильцов. Проще говоря, по квартире было видно, что она съемная. Подъезд встретил неприятным запахом сырости и плесени. — Лифт не работает уже неделю. — Предупредил Дима, хотя у самого ноги подкашивались. День изрядно потрепал в физическом плане. Прилечь захотелось буквально на первой ступеньке. — Обрадовал, — Олег тяжело вздохнул, понимая, что сейчас ему предстоит тяжкое испытание в виде подъёма на девятый этаж. — Нахер вообще снимать квартиру, которая находится чуть ли не на крыше. Ты горный козёл или что? К вершине тянет? — Не бубни, мне сейчас не лучше. — На одном дыхании процедил Матвеев. Преодолев столь непростой путь, парни наконец-то оказались в квартире. Дима и позабыл, что ушёл на работу оставив все на «своих» местах. — Не разувайся. — Все же решил он предупредить друга. Да, сейчас лучше остаться в обуви, ведь ходить по полу босиком было опаснее, чем выйти голыми ступнями на улицу. — А я смотрю ты все сильнее и сильнее любишь убираться, — по полу все также валялась битая посуда, будто тут ей и место. Разлитая вода, раздавленные бедные плоды мандаринов, ну и конечно же земля из злополучного фикуса, с которого все и началось. — Накрыло немного… — стыдливо отвел взгляд Дима. Со стороны могло показаться, что Шепс по-отцовски отчитывает парня, но его неловкость была намного сильнее, чем у хозяина квартиры. Матвеев, не теряя драгоценного времени, уже бесцеремонно отправился к маленькому холодильнику, что больше по своей комплектации напоминал мини-бар, который свою задачу выполнял отлично, ведь еда в нем бывала довольно редко. Распахнув его, принялся рассматривать разного рода бутылки с ядовитым алкоголем, от которого перед работой вынужден был отказаться; а после и в баре из-за чёртовых ведений не смог почувствовать, как горячая янтарная жидкость опускается по горлу и сладковато-терпкий привкус виски остаётся на губах. Дима показательно стал протягивать бутылки другу, что смотрел с некоторым презрением, ведь ещё вечером понял, что идея набухаться довольно глупа. — Ты же знаешь, что сейчас я против пьянки? — смерил его суровым взглядом шатен. — Но я также знаю, что ты мой друг и всегда поддержишь меня. — Парировал с ехидной улыбкой и уже направлялся к шкафчику с посудой, в надежде, что все преданное полу не было последним в запасах. И слава всевышнему, до этого ящика он определенно не успел добраться. На маленький столик, звонко брякнув друг о друга, опустились два стакана, а зачинщик «веселья» уже намешивал виски с колой — два столь гармоничных напитка. Шепс, осознав, что они неисправимы и поддавшись хитрости кареглазого, махнул рукой, стукнул своим бокалом о такой же бокал друга и сделал первый внушительный глоток. По воле случая, утро двух пьянствующих друзей началось примерно в пять часов вечера. Умиротворение и покой, царивший в комнате, нарушил телефонный звонок. Кольцо похмелья под своим натиском сдавливало мозг, и даже думать было больно, не то что слышать эту гнусную трель. — Диман, возьми трубку, — бубнил куда-то в подушку Олег, оставшись неуслышанным. Приоткрыв глаза, шатен в комнате никого не увидел, тут воцарился лишь смердящий хаос. Через силу поднимаясь и борясь с пронзающей головной болью и сильной жаждой, Шепс направился на поиски друга. Осмотрев диван в гостиной, и не обнаружив там следов парня, Олег, ели переставляя собственные ноги, двинулся в сторону кухни. Где за столом, вместе с двумя опустошенными бутылками виски, беспробудно дрыхнул Матвеев. — На, придурошный! — В лицо прилетел тяжеленный сотовый, хорошо заменивший роль будильника. И Дима моментально подпрыгнул на собственном месте. Заснул заболевающим, а проснулся больным. Лицо сильно осунулось за давкой этих нескольких муторных дней; заметней стали позвонки вдоль шеи, уходящие колонной под плотную ткань мятой футболки; и плечи немного подрагивали, возвращая флешбеками в холодное морозное утро перед работой. — И тебе доброе утро, дружище… — Сонно пробубнил парень, протирая ушибленное телефоном место в области лба. — У тебя телефон без остановки орёт, ответь на звонок уже, — едва разомкнув глаза и щурясь от ярких лучей, проникающих в их маленький мир через окно, начал искать пропущенные вызовы. Незнакомый номер. Почему-то Матвеев напрягся, чуть выпрямившись в спине, и с хрустом сведя лопатки сзади. Пара гудков и трубку сразу же сняли. — Алло, я вас слушаю? — Парень старался говорить внятно, но похмелье держало ситуацию под контролем, из-за чего от Олега вырвался тихий смешок. Самому же Диме было далеко не до веселья. Он резко поднёс палец к губам, с просьбой друга посидеть тихо. Шепс находился в некотором недоумении, но замолчал, серьезно сосредоточив свое внимание на реакции приятеля от слов абонента. В миг зрачки Матвеева забегали, проводя марафон от одного края стола, до другого; ноздри расширились, а нижняя челюсть непроизвольно подалась вперед, придавая мужскому лицу еще большей дерзости. Снова читается вчерашняя ненормальная тревога, нет, все было намного хуже, чем вчера. Быстро сбросив трубку, летит в коридор, впопыхах накидывает, как обычно, лёгкую, весеннюю ветровку и одним мгновением оказывается на лестничном пролете. В след он слышал, какие-то мало разборчивые крики Шепса, но времени было мало, блять, чертовски мало! Городская больница в очередной раз приветствовала взбудораженного парня. За пределами дверей один за другим мелькали силуэты в белых халатах, вводя в состояние транса своей вакханалией. Это место вызывало панику, несмотря на хорошую отделку и современное дорогостоящее оборудование. Здесь меж палат прогуливалась смерть, и в какую палату она войдет дальше, известно лишь ее величеству. Он влетел в здание и бежал уже по выученному наизусть пути, не замечая никого. Нет. Нет. Нет. Сон не мог сбыться — это даже не ведения, которые тревожили парня в течении последних дней выживания. Просто очередной кошмар. Все будет в порядке. Мысли беспорядочно крутились в голове, а сценарий чертового сна раз за разом проигрывался, заедая как старая кассета на том самом моменте. Холодная — холодная палата торжествовала Диму с распростертыми объятиями. Больничная койка была пуста; накрахмаленные простыни без единого залома бережно выстелены в ожидании нового гостя. Будто на ней никогда никого и не было. Матвеев стоял в центре помещения и не понимал, что ему делать, куда себя деть и как трактовать происходящее. Он ощущал тот самый мороз, ту самую прохладу, что снился ему постоянно. Наконец-то кошмары догнали своего владельца… Становилось плохо, ком подступал к горлу. Была мёртвая тишина… Лишь изредка развивались занавески, а за окном пошёл снег… Беспощадный холод сожрал все изнутри, оставив лишь жалкую оболочку. На плечо опустилось маленькое запястье, да точно — это была девушка. «Может Кристину выписали?» — пронеслась глупейшая мысль в голове. Досадно осознавать в каком же он отчаянии. Парень развернулся, перед ним и правда стояла милая миниатюрная блондинка. Своими голубыми глазами она встревоженно пыталась установить немой контакт с парнем, дыхание которого отдавало громким эхо по ее ушкам. Грудная клетка дрожала как барабанная перепонка, и на висках проступили капельки пота. Он видел эти небесно-чистые глазки, но не ее, увы, совсем чужие. На ней был белый, отутюженный халат, она выглядела обеспокоенно. — Добрый день, что вы тут делаете? Сейчас заселение больных проходит. — та провела ладошками вдоль талии по белой спец одежде, затаив их в карманах. Домиком свела тонкие бровки, лишенные какого-либо макияжа, нарочито давая понять, что его сумбурное появление здесь выглядит довольно эксцентрично. Матвеев немного потупил, оглядываясь вокруг ещё раз, будто пытаясь сделать какие-то выводы самостоятельно, не вышло. Тогда потеряв рассудок, резко схватил медсестру за плечи. — Что произошло с девушкой, которая тут лежала практически пол года? — Он уже переходил на крик, чем здорово напугал работницу больницы. Блондинка робко опустила глаза, будто стыдясь произносить что-то вслух. Она деликатно опустила его руки, поверх устраивая свои, с бессмысленной надеждой успокоить. — Знаешь, парень, мне правда жаль. Тебе не сообщили о том, что… — Дыхание перехватывало и произносить что-то было сложно, особенно когда видишь такую боль в глазах напротив. Девушка, казалось, никогда не была готова освещать подобное. Она еще совсем юна и неопытна, едва закончила обучение в колледже. Дима не унимался и ожидал хоть каких-то объяснений. В нем все ещё читалась маленькая нить надежды. Блондинка выдохнула… — Сегодня был приступ и твоей, ну, подруге… Ей не удалось его перенести. Она мертва… — Нить, что с каждым словом натягивалась, словно струна, треснула… Из глубины организма к глотке поступила желчь, норовя выплеснуться наружу. В попытках напиться свежим воздухом, тошнота лишь усиливалась; белая палата начинала смазываться в глазах багряными пятнами с зеленым отливом, и лишь плафон желтой лампы оставался неизменным в восприятии. Он словно солнце немного рассеивал иллюзию. Голова шла кругом от смерча закрутившего собственным организмом вокруг парня, от чего равновесие удержать не удавалось. Дабы не упасть Матвеев попытался схватиться хоть за что-то, но мышцы туго окаменели, ведь поднять руку стало настоящим испытанием, при этом кончики пальцев потеряли чувствительность. Сложенные пальцы в подобие кулака не чувствовались, нежели отрубили руки; следом и ноги. Попытки удержаться на плаву потерпели фиаско. И находясь меж мирами он слышал звон. Противный, писклявый звон, что заполнял черепную коробку. Голубые глаза смотрели родной добротой и щепоткой нежности. На плечи опустились лёгкие запястья, обретая вечный покой. Ванильная сладость мягкой кожи дразнила своим сверхъестественным появлением. Та самая добрая и знакомая улыбка, что поселяла надежду и веру в лучшее, в любой сложной ситуации. Кристина в свои семнадцать выглядела совсем юной. Наивные детские черты лица и бывалая жизнерадостность, автоматически сбрасывали года три. Девушка всегда была Диме словно младшая сестра. С самого детства, она озаряла жизнь, каждому из своего окружения. Но ее время сиять прошло, ставя точку на земных годах жизни. Эта звездочка померкла и больше не может освещать путь жизни в пещере молодого нахального парня. Лишь она могла укротить его бесстыжий характер, лишь ради нее он пытался быть чище, дабы не забрызгать непорочные крылья своего ангела. А с ее уходом вся дерзость просочится наружу, пробьются рога. Демон обретет свободу, если вообще захочет жить. Ее щуплые пальчики щекочут шею, а голова мягко перекатывается с одного плеча на другое, уводя за собой уставшую улыбку. Время к сожалению быстротечно. Ей пора, уже ждут. Ладошки продолжают свой пути от шеи к мужской груди, и девушка нехотя отпрянула от юношеского стана. Дима пытается что-то сказать, прокричать, но звука нет, он делал множество попыток, но будто разучился говорить. Он лихорадочно пытался схватить исчезающее запястье, но оно растворилось до основания. Светлая макушка уходила все дальше, оставляя за собой привычный шлейф запаха вишни. Приятный аромат моментально сменился чем-то резким, напоминающим аммиак. Парень спешно открыл глаза и попытался вдохнуть как можно больше воздуха, его катастрофически не хватало. Матвеев лежал на больничной койке, все происходящее казалось сном, тем самым очередным кошмаром. Он изо всех сил пытался проснуться, но тяжкий груз бытия упал на плечи, принося с собой боль и отчаяние. Медсестра все это время следила за парнем, и когда тот наконец-то открыл глаза, спокойно выдохнула. — Слава богу ты пришёл в себя. Возьми, кто-то звонил перед тем как ты в обморок упал, — девушка протянула его смартфон излишне потрепанный жизнью, ветвистая трещина красовалась во весь экран. Телефонная книжка приукрашена красными пропущенными звонками от Олега, а иконки мессенджеров пестрят кучей уведомлений, стоит полагать, что все от того же контакта. Задерживаться в этом месте парень больше не хотел, никогда, теперь его тут ничего не держит… Он поблагодарил медсестру, за оказанную помощь, и вышел на улицу. Сейчас, как никогда, требовался свежий воздух. Шоколадные глаза долго смотрели на небо, откуда уже большими хлопьями падал снег, заставляя превращаться волосы в подобие мокрых сосулек. Щеки раскраснелись, футболка за шиворотом совсем вымокла. Немного подрагивая от холода, направился к крыльцу табачки, где только недавно Олег успокаивал его, когда еще был шанс… Когда надежда ещё жила… Присев на холодные порожки, парень набрал знакомый номер. Трубку сразу же сняли, но он еще не был готов к разговору, и мысленно молился, чтобы у Шепса были дела. — Дима? Что произошло, куда ты сорвался, все же нормально было?! — Парень пытался говорить невозмутимо, не показывая возникшего раздражения, на которое последнее время Матвеев будто специально подбивал. Хотел успокоить встревоженного друга. Но слова будто не клеились, в голове было что-то наподобие каши. — Жди меня, я уже домой еду. — Голос предательски дрожал и это все, что он смог сказать, уже небольшая, но победа. Дима не помнил, как вызвал такси, не помнил как прошёл девять этажей пешком, как забрёл в свою квартиру. Тело и мозг были ватными и будто неспособными к нормальному функционированию. Олег стоял на пороге, но Матвеев не обращая внимания на друга, обошёл его и направился прямиком на кухню. Последняя бутыль виски, была как нельзя кстати, не заморачиваясь с поиском стаканов, он открыл ее и стал жадно пить прямо из горла. — Дима, блять! — Шепс пытался докричаться до него ещё с порога, но тот будто был не здесь. Витал в параллельной вселенной, где кажется уже прописался. Бутылку крепкого напитка вырывают из рук, заставляя пролиться содержимому на и без того мокрую ветровку, теперь запах спиртного осел во всей комнате. — Блять, Олег! Что за хуйня? — парня будто подняли из крепкого сна. Сосуды в глазах полопались, буквально заплывая кровью. От чего его вид все сильнее выдавал агрессию. — Это ты мне должен сказать, — молчание лишь убивало, Дима собрался; дернул мокрым носом, следом вытирая его запястьем; забрал виски у друга и, сделав ещё один уверенный глоток, выдохнул. — Я был в больнице. Кристины. Больше. Нет. — будто пытаясь убедить себя, чётко проговорил Матвеев. Олега, как током прошибло. Он осторожно опустился на корточки и схватил себя за отросшие волосы, нервозно оттягивая их у корней. — Как это… Нет, быть не может, — твердил он себе под нос. Спектр эмоций Димы перестал действовать, механизм замкнул и больше не прокручивал варианты развития событий. Он молча смотрел на ошеломленного друга, выбитого из колеи последними новостями; цинично сел на кухонный гарнитур, коснувшись затылком стены. Шея опрокинулась назад, а с отражения натянутого потолка смотрел пустой, убитый взгляд. Улыбнувшись своей же беспомощности, продолжал играть в гляделки с отражением, до конца веря, что этот чертов кошмар закончится, когда прозвонит тошнотворная мелодия айфоновского будильника. Он был в черном. Возможно Матвеев вовсе не выделялся из массы будней, покуда добрая часть гардероба составляли лишь шмотки этого цвета; но сегодня таким был каждый. Словно кто-то опрокинул банку с краской над едва заснеженным кладбищем и, как по белому полотну, народ разлился вдоль крестов. День одарил толпу еще холодным солнцем, нисколько не дававшим тепла, и тягучей дрезиной кладбищенской земли. Зима постепенно уходила, полностью отдавая борозды правления весне, навсегда забрав с собой его девчонку. Меж тем толпу рассеевал дубовый гроб изнутри оббитый бархатом, сливающийся с букетами бардовых роз четного количества, а ведь она так любила лилии. Пыталась уловить их сладкий запах, засовывая нос в сердце бутона, а потом громко хохотала, отряхивая с носа желтую пыльцу. До чертиков любила орбит со вкусом вишни, за раз бросая в рот по три подушечки, дабы надуть большой пузырь. Была ужасной мерзлячкой, особенно руки, они напоминали таящие сосульки, жутко холодные и всегда влажные. Матвеев приметил эту особенность еще подростком, кода теплыми летними вечерами переплетал ее студеные пальцы со своими. И та буйно отнекивалась, мол не холодно вовсе, хотя парень уже застегивал на ней свое флисовое худи, больно прищемив подбородок. Даже в гробу она выглядела прекрасно. И лишь жуткая истощенность выдавала проказы болезни. Кожа в области шеи и запястий была буквально натянута и создавалось впечатление, что при малейшем воздействии ее разрежут кости. От щечек не осталось и следа, а на их месте вырезались острые скулы, которыми при желании можно было бы вскрыть вены. Зато блондинистые волосы, огромными локонами, закрывали отточенные ключицы и ни сколь не изменились, пройдя ряд химиотерапий. Мать постаралась на славу, чтобы ее дочь уходила под землю самым красивым чудом, что существует на этом свете. Брючный костюм, излюбленного насыщенно-синего цвета, смотрелся слегка великоват на схуднувшем тельце, но прекрасно хранил на себе изящный серебряный кулон. Дима сливался с толпой, пропуская даже самых дальних родственников, чуть ослабляя удушающий галстук, висевший петлей на шее. Парень не чувствовал себя живым. Возможно он играет чью-то роль в спектакле жизни, где умерла какая-то нещадная душа, совсем незнакомая ему. Ведь невозможен такой исход событий, никак в гробу не может быть ее. Слез не было, и руки не дрожали. И мысли были вовсе не о ней, А смерти собственной они принадлежали, Сжирая все эмоции тех дней. Тут не было ни боли, ни разлуки, Молитв болезненных и просьб смешных. Едва лишь уловимый привкус вишни, Казалось, проступил на языках у них. У тех двоих, что знали от и до: «Нам встретиться судьбой предрешено». Она ушла, а он еще не знает, Что маленькая девочка теперь его оберегает. (qqqwek) Прощающихся уже совсем не осталось, лишь один кареглазый парень, душой и сердцем находившийся не здесь. Он подойдет, наконец-то сдвинется с места и подойдет. Увидеть не ее, какую-то чужую девушку, совсем незнакомую, не горячо любимую. Но коснувшись дубового борта и склонившись над спящей красавицей, парень видел ее, свою малышку; и к сожалению это не была иллюзия. Пылающие губы прильнули к мраморному ледяному лбу и задержались там на долю секунды, пытаясь навсегда сохранить в памяти ее физическое ощущение рядом, а сердце буквально пропустило удар. Наверно умерло вместе с ней. — До встречи, мышонок, — шептал своим самыми мягким голосом из коллекции Матвеев, который даже она при жизни ни разу не слышала, а пальцы устроились на недвижимой более грудной клетке, поправляя подвеску. Вдруг на щеках Дима ощутил родные влажные ладошки, в том положении, в котором Кристина складывала их, когда пыталась ему внушить что-то свое или отговорить от безумного поступка, большими пальцами разглаживая зону носогубки. «Не надо» тихо шептала нежная мелодия, где-то в закоулке души, но к сожалению больше не в этом бренном мире. Коснувшись своей ладонью собственной щеки, он так и не ощутил изгибы костяшек, а лишь мертвый холод; ручки его девочки были по-прежнему скрещены в гробу. Дима ласково звал ее мышонком, что звучало так несуразно, ведь Крис боялась этих маленьких зверьков до дрожи в коленях. Но была такой миниатюрной и беззащитной, что на ум приходила лишь эта ассоциация. Своим ростом в 150 сантиметров, едва доставала до груди парня, тем самым провоцируя его растрепать девичьи волосы. Он любил играть с ее пепельными кудрями, убирать их за уши и щекотать носик усыпанный веснушками. «Поцелованная солнцем» хохотал Матвеев, на что блондинка дула губки, а следом заливалась звонким смехом. Кристина в свою очередь присвоила ему не менее теплое прозвище — братишка. И это была истина. Матвеев любил ее вовсе не как девушку, и даже представить себе не мог ее на месте своей спутницы жизни. Она была его маленькой сестричкой, которой ему не досталась волей судьбы. Хотя лучше язык отрезать, чем сказать, что у него есть только брат. Вот она, его родная, крохотная девочка; та которую он оберегал всем сердцем, отдавал всего себя и прятал от внешнего корыстного мира; вот же она — сестренка, в гробу. Дима был там. Он видел тело, крест, навзрыд кричащую мать девушки. Слышал как грохнула деревянная крышка. Бросал горсть земли в могилу, в момент прощанья. Но не осознавал ее смерти. Не чувствовал той безжалостной боли, которая рвала его душу на куски во снах, не ощущал свежести погоды. И знал, она рядом. Ведь, чтобы попрощаться с человеком навсегда, нужно, не жалея себя, вырвать ту часть сердца, где он живет. А его мышонок притаился за спиной, стоит ему повернуться, как та нырнет в объятия, собирая маленькие пальчики в замок, окольцевав мужской торс. И Диме ничего не останется, кроме как принять ее и ссутулившись забраться носом за ухо, вдыхая полной грудью аромат вишневых духов. Кристина была олицетворением этого вкуса. Постоянно пила вишневый сок, дабы нормализовать давление, тащилась от таких же гелей и прочей чепухи. - Дим, пора, - не мог подобрать слова подошедший Олег. - Я поеду один, - басом выпалил кареглазый, продолжая прожигать взглядом свежую могилу. - Тебе, конечно, стоит побыть одному, но я тебя прошу, давай без глупостей, - Шепс напрочь не хотел оставлять друга в таком состоянии, напротив, его плечо открыто для слез, уши навострены на щепетильные темы. Но характер Матвеева был изучен им "от" и "до". Тот никогда не заплачет при собеседнике, не скажет, что слаб, не признает это даже себе. Он кровь и сталь. Лицо сдержанности и маска равнодушия. - Это уже как получится, - закрыл глаза парень и поднял брови вверх, громко выдохнув. - Ты вынуждаешь меня взять над тобой шефство. - Не парься. Я в норме, - постучав пару раз по плечу Шепса, Дима направился в сторону резной калитки и быстро покинул кладбище. *** - А ты набьешь мне татушку? - приставала блондинка, к парню, что сейчас выводил тату-машинкой линию красным на собственной ноге. - Моё имя? - посмеялся в ответ не отвлекаясь от работы, на что Крис лишь поморщила носик и закатила голубые глаза, - Зачем? Оно же и так уже выгравировано на твоем сердце, - подмигнул Матвеев и расплылся в чеширской улыбке. - Ну братишка, я серьезно, - продолжала капризничать девушка. - А если серьезно, то мелкая еще, - протирая ногу от краски, констатировал Дима. Их разница в возрасте составляла порядка четырех лет. И кареглазый никогда не упускал возможность, пошутить на счет возраста. - Да ну тебя, сам первую во сколько набил? В 13? Раньше? - буркнула та, сложив руки перед грудью и обиженно отвернулась. А Матвеев лишь сильнее залился смехом. *** Ее тело так и осталось девственно чистым, даже не было проколов в ушках; ни единой татуировки ей он так и не набил, пообещав сделать это после 18. К слову до своего совершеннолетия она не дотянула буквально месяц. Осталась на века семнадцатилетней. В глазах мутнело. Это сон? Он в действительности видел труп, может был под наркотой? Сумасшествие достигало своего апогея, когда референс точеных цифр уже был на груди. В тату-студии было темно и тихо, лишь свет неоновой лампы давал немного видимости. У него было столько лет, чтобы провести рядом с ней, сказать о простой важности ее персоны. Столько дней, целых 365 каждого года. Но он выбрал 366ой. Тот блядский день, что заглядывает лишь в промежутке четырех лет и вскрывает трахею. На минуту показалось, что сейчас тьма выдавит стекла и вольется в комнату, где парень захлебнется в ней как в чернилах. Ладонью резко стукнув по выключателю, комнатушку озарил белый свет. И в отражении зеркала, на месте, где все еще жгли бывшие прикосновения подруги, огненным языком сиял изящный силуэт "366". Машинка в руках виртуоза могла творить произведения искусства, создавать новую эпоху или скрывать секрет. Пигмент больно проникал в кожу, очертив контур. Грудь пылала, впервые за день он чувствовал что-то и тихо шипел, демонстрируя оскал. Он вновь наносил картинку сам, не останавливаясь, хотя уши краснели, желудок выворачивало, а губы скусаны в кровь; в этот раз с глубоким смыслом. Вот она та резь, да, чувствуется, наконец-то. Наконец-то больно. На землю уже опустился сумрак, когда Дима повернул ключ в двери студии, долго там не задерживаясь. Черная рубашка, застегнутая лишь до половины, открывала вид на свежее тату под пленкой, а куртка вовсе не грела. Суматоха вечернего города утомляла, образовывались пробки, поскольку каждый спешил домой к семье. Последнее место, где сейчас хотел бы оказаться парень - это собственная квартира. Четыре стены давили на границы разума и сводили с ума, не хватало еще конвульсивных припадков, а они мигом бы возникли переступив порог дома сейчас. Он шел не думая о направлении, о времени и собственном состоянии. Кроссовки промокали под натиском грязного снега, а вдоль тротуара начали зажигаться оранжевые огни на пиках фонарей. За панорамным стеклом в кофешках виднелись парочки, о чем-то перешептываясь и украдкой ловя взгляд оппонента. *** - С днем рождения, мышонок, - Дима протянул белую коробочку со штампом ювелирного магазина, перевязанную лиловой атласной лентой. - Спасибо, братишка, - всхлипнула сентиментальная Крис и потянулась за объятиями. В маленькой упаковке среди черного вельвета хранился серебряный кулон в виде месяца ограненного фианитами. - Я сам придумал дизайн. Просто... Знаешь, солнце днем колит глаза, а от месяца ночью ты не можешь их оторвать, - парень надавил на карабин. - Давай помогу застегнуть. За стеклом лил холодный дождь крайних дней марта, а за столиком в кофе было по-родному тепло. Они ели пасту с морепродуктами; Кристина вновь весело затягивала каждую макаронину, зацепив с вилки; а Дима напротив был очень аккуратен и тактичен. Они наслаждались компанией друг друга, ожидая, как всегда, опаздывающего Шепса. *** Кафе оставалось за плечами, где-то далеко растворяясь в пустоте. В этом чертовски надоевшем городе каждый закоулок кричал памятью о ней. Возможно специально, или по аварийной случайности ноги привели его к угрюмым многоэтажкам, в одной из которых на пятом этаже жила его не кровная младшая сестренка. *** - Я тебе прибью когда-нибудь, - размахивала руками девушка, коснувшись лопатками дивана, и брыкалась ногами в сторону Матвеева. Тот ловко перехватил тяжелую подушку со спинки и закрыл ею свой пах и зону живота. - Что ты, мать его, делаешь? - Защищаю свои инвестиции. А то отобьешь мне все и останусь я без половой жизни. А оно мне надо? В двадцать лет импотентом быть. Не, не, не. Я так не планировал, - бросил подушку парень и поймал ее за ногу. - Просто пойми, твой Костик еще тот моральный урод. Ты не должна с ним видеться. - Дима, это газлайтинг. Внушаешь, какой он плохой. А сейчас вовсе утащил меня со свидания, только потому что тебе не нравится мой парень? - злилась Кристина все сильнее, а щеки раскраснелись от недавней борьбы. - Кто? Я этих ваших молодежных сленгов не понимаю. Ты еще мне потом спасибо скажешь. Костя был старше Димы на год. Быстро менял девчонок и влюблял в себя каждую, среди таких глупых школьниц оказалась и Кристина. Того смущала вовсе не их разница в возрасте, в пять лет. А гнилое нутро Кости, которому по сути было нужно тело на одну ночь. После случая, когда его очередная пассия раструбила во всех местных пабликах, какой тот козел и что воспользовался ей, а потом грозился слить нюдсы, на Костю массово полился хейт. Кристина извинилась перед Матвеевым, пообещав, что отныне всегда будет к нему прислушиваться. *** Подбивая к набережной, по ушным раковинам проскользнул звук речного прибоя. Задрав подбородок до хруста в спине, парень направил лицо навстречу ветру. Между глазными яблоками и закрытыми веками проплывали коричневые пятна с огненно-зеленым ободком, и в довершение всего тошнило. *** - У меня нет пары на выпускной. Парней в классе не хватает, и девчонки попросили станцевать своих. Как всегда, я остаюсь одна, - голос голубоглазой чуть подрагивал, предвещая истерику. - Не вижу никакой проблемы. С тобой станцую я. Все твои одноклассницы от зависти попадают, когда ты придешь с таким видным парнем, - указательным пальцем поддернув ее носик к верху Дима. - Правда? - голубые глаза постепенно заполняли слезы. То ли от неверия, то ли от осознания, какой у нее хороший друг. - Конечно, мышонок... - Наша пара точно будет центром внимания. Я уже подобрала брючный костюм такой темно-синий, чтобы выделяться среди платьев, - мигом встрепенулась Крис, сжав ладошки в предвкушении выпускного, который состоится еще через целый учебный год. Юные и счастливые. Тогда она еще не знала, что не наденет этот наряд на выпускной, не станцует больше в своей жизни вальс. А будет лежать в нем в гробу. *** Аллея все еще оставалась прежней, абсолютно не изменилась с годами. Ветхие лавочки давно пора бы уже заменить, кусты подстричь, а то их форма скоро начнет пугать посетителей. Но парня ни сколь не волновал угрюмый лофт. Громко глотнув вишневый сок из картонной пачки, багровы капли чуть сочились со дна, покрывая пальцы приторной сладостью, нарочно подбивая пройтись по ним языком. *** - В общем, Даша оказалось еще той стервой, даже не знаю, как теперь быть... - говорил поникший парень,  потерпев тотальное фиаско в прошлых отношениях. Расстегнув портфель, опустил туда почти допитую упаковку вкуса черешни. - А я говорила, братик. Нервишки она тебе еще... - закашлялась Крис, закрывая рот рукавом бомбера, но никак не могла остановиться. - Так, хватит, - выхватил из ее руки едва откусанный рожок Дима и бросил в ближайшую урну. Она всегда ела мороженное быстро, за несколько укусов, несмотря на то что зубы неприятно заходились. - Ну нееет, я всего раз укусила, - театрально хныкнула девушка. - Считай это твоя норма на сегодня. Ты где вообще успела простыть в сентябре? - возмущался парень, не замедляя шага во время прогулки по аллее. - Да я сама не знаю. Мама в больницу тащит, говорит не дело это все, мол не спроста ж у меня эта мокрота появилась. Будь она неладна, - снова начала кашлять блондинка, плотно зажав рот и нос ладонями. С чего они даже остановились *** Иногда жизнь ставит нас перед фактом, не давая право выбора. Сегодня ты демонстративно хлопнул дверю, дабы показать своему собеседнику неистовую обиду, игнорируя его сторону. Казалось, ты в дамках, а завтра тебе звонят из морга. И вот уже перед гробом извиняешься ты. Тяжело было выслушать или переступить свой эгоцентризм? Не забывай иногда думать. И не теряй времени зря. *** Неделя работы в тату-салоне без выходных давалась тяжко. Едва коснувшись головой подушки, парень моментально провалился в сон. Если бы ему в тот вечер сказали  так: "Дмитрий! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь!" - он ответил бы томным голосом: "Расстреливайте, делайте со мною, что хотите, но я не могу". Не то что встать, - казалось, что глаза открыть не получится. Но кто-то настойчиво продолжал звонить в дверь, от чего казалось, что в голову вдарит молния и разнесет на куски и терпеть это Матвеев не мог. Человек за дверью был явно бессмертным, либо же бесстрашным, поскольку позволил себе нарушить такую идиллию с подушкой. - Крис? Что... Что случилось? - на дверной косяк облокотилась опьяневшая девушка. Размазанная тушь стекала до основания подбородка. Мартинсы намертво забрызганы, словно она через болото пробиралась к нему; бежевая плюшевая кофта расстегнута, остужая тело разгоряченное алкоголем. Ладонью отодвинув парня с прохода, девушка юркнула в маленькую прихожую и тяжело опустилась на пуфик, ставя на пол недопитую бутылку макалана. - Ты объяснишь, что происходит? - постепенно начинал закипать парень, громко хлопнув входной дверью. Но блондинка игнорировала его, лишь неуклюже стягивала ботинки, - Так и будешь молчать? - Знаешь, Димка, а ведь я умру девственницей, - нервно хихикнула подруга, делая очередной глоток из горлышка бутылки. А после, пошатываясь, держала курс в сторону спальни. - Кристин, ты пьяна. Давай ты проспишься и мы поговорим завтра, - догнал ее Матвеев уже в комнате, где девушка распласталась на диване. - Нет, братишка, я скоро умру, поэтому терять время на сон - глупость, - хмыкнула та, доставая из джинс пачку Rothmans. - Что ты несешь?! - щелкнул зубами Дима и выхватил сигареты из ее рук. - Где ты вообще это взяла? - размахивал упаковкой перед ее лицом. - На твоей тумбочке, - улыбалась во все тридцать два зуба, а на глазах продолжали наворачиваться слезы. - Что. Блять. Случилось? - гневался кареглазый. - У меня рак. Легкие, - по-прежнему глупо улыбалась девчушка. - Это нихрена несмешная шутка, - сверлил он ее взглядом в ответ, пытаясь уловить хоть небольшой намек на розыгрыш. - Я не шучу... Просто прими это, меня скоро не станет, - голос совсем отрезвел или он просто перестал различать его тональность. - Не говори так! Слышишь? Не смей! Мы справимся, найдем лучших врачей. Ты поправишься, я клянусь, - не разбирая собственных слов, Матвеев сам не понял, как опустился перед диваном на корточки и приобнял девичьи колени, устраивая на них свою голову. Та лишь запустила пальцы в русую копну волос, пропуская пряди меж фалангов. - Нет. С четвертой стадией мне уже ничего не поможет, - она уже откинула свой недуг на второй план, ведь сердце сжималось от вида парня в таком состоянии, - Пообещай, что справишься без меня. - Нет, нет, нет, - махал головой в обе стороны, сильнее прижимаясь носом к женским ногам. - Я всегда буду рядом. Вот здесь, - она за шею приподняла его голову и заглянула в глаза, а вторую руку переместила на мужскую грудь, чуть ниже ключиц, намекая на душу. *** В чем суть существования отдельно взятой личности? Найти себя или не потерять? Создать семью или построить карьеру? Жить здесь и сейчас или думать о будущем? Что это вообще за материя? Что, если твое "будущее" никогда не наступит?! Его же нет. Где оно? Ты его видел? Завтра - будущее, но вот несколько часов и для тебя уже настоящие, и вновь очередные серые сутки. Вам нагло врут, а вы верите, потому что нравится, то что вам говорят. Живешь в ожидание. Ожидание счастья, момента, случая. Откладываешь в долгий ящик "до лучших времен". В чем проблема жить моментом? Брать максимум с каждого дня. Да просто достань этот гребаный сервиз с антресоли и положи салат в красивое блюдо. Купить ту дорогущую шмотку, которая многократно цепляла взгляд. Надеть образ с выпускного на прогулку. Слишком шикарно для простого вечера? А что мешает выглядеть эффектно всегда, просто потому что хочется? Набей ты уже эту татуировку, проколи нос. Возьми билет в одну сторону на ночной автобус. Слетай на море... В мире столько всего: искусство и драма, моря и океаны, горы и канатные дороги. А ты не увидишь НИЧЕГО, ожидая "лучшего времени". Его не будет. Время просто пройдет мимо. Держись за миг, который существует сейчас, а не за тот, что ты себе придумал. Пока ты ждешь, кто-то живет. И помни, никто не знает, какой день станет последним. *** - Я быстрее тут от скуки умру. Или от той гадости, которой на обед пичкают, - девушка раздраженно дернула простыню на больничной койке. Это место изрядно осточертело и находится здесь не было никаких сил. Матвеев спокойно сидел на стуле у изголовья кровати, склонив голову на правое плече, и наблюдал за блондинкой, согревая ее мягкую ладонь в своей. При ней он не мог себе позволить бурных эмоций. Боялся, что если подруга узнает как ему тяжело, станет переносить болезнь еще хуже. Начнется сильнейший упадок сил. - Моя жизнь прошла в пустую. Она была слишком коротка. Я не успела ни-че-го. - по слогам протянула Кристина, устремив взгляд в окно, где вьюга одевала деревья в пушистые белые шапки. - Так хотела окончить школу. Уехать жить в Москву. А в итоге даже ни разу там не побывала, представляешь? - дернула носом, пытаясь остановить подступающие слезы. - Поедем как только ты пройдешь этот курс, мышонок. Как раз через полтора месяца, к твоему дню рождению, - пытался разрядить обстановку Дима. - Мое состояние ухудшается с каждым днем. Я не глухая, слышу, что врачи говорят вам с мамой. Мы не успеем... - провела тыльной стороной ладони по своей щеке, смахивая соленую жидкость. - Ну что ты. Обязательно съездием. Еще счастливые опоздаем на вокзал, и ты, как всегда, скажешь, что убьешь меня, ведь я сто процентов забуду паспорт, - Дима поцеловал ее висок и почувствовал тоненькие ручки на своих плечах. Она обнимала его всеми силами, что остались, но в грубых мужских ладонях казалась фарфоровой куклой. Было страшно прижимать ее к себе, ведь она может разбиться, а отпускать отнюдь не хотелось. Она была воздушной и холодной как сон: одно мгновение и растворится; здесь, в его руках. В последний раз. И эти объятия были каким-то таинством, которому больше не суждено повториться. *** Сколько дней прошло после её смерти? Дима не знал, какое сегодня число, какой день недели. Двадцать девятое засело глубоко внутри, он ведь тоже умер. Этот удар под дых, сильнее, чем резня по вене. Теперь его нет, есть жалкая оболочка, что скитается, будто призрак по ночному городу. Не ведал, куда бредет, не держал точного направления. В сознании мелькали разные сцены, хранимые памятью; а мимо один за другим сменялся пейзаж. Погода не радовала, ветер разгулялся все сильнее. Природа видимо скорбила вместе с ним. Черное небо все больше нагоняло тоски и отяжеляло сознание, буквально опускалось на уставшую голову. Некоторое количество часов уже привело его к окраине города, сколько точно никто не знал. Телефон давно разрядился или отключился от холода, а смарт часы уже с неделю не видели проводов питания. Плевать. Чернота с неба начинала переползать в душу, подбивая разум на опрометчивые поступки. До жути хотелось курить. По оголенной груди ударил ветерок, от чего мурашки подобно муравьям разбрелись по телу. Река играла с остатками льдин, напевая довольно притягательную мелодию порывом волн. Глаз зацепился за арку деревьев, выглядевшая как волшебный портал в сказку, готовый вернуть в детство. С приближением к нему, появилась возможность разглядеть унылые балки и поручни, чудом не обломившиеся. Изветшалый мост, длинной около двадцати метров, а шириной в пару, тянулся до похожей арки на другом берегу. Какой-то бес шептал ему на ухо ступить на доски, пройти к законной середине и остановится. Это место идеально, черт возьми. Ночная прохлада, потолок звёздного неба и запах реки, дарил умиротворение и покой. Подойдя к краю моста, Матвеев задумался, чего стоит человеку время? Жизнь - это просто бремя, что мы несём в ожидании конца; но что нас за ним ждёт? Для чего мы проходим столько испытаний? Жизнь - это награда или наказание? Он достал и открыл пачку с сигаретами. Последняя... Все это вызывало истерический смех, и парень его даже не сдерживал. Он ощущал себя глупо. За все двадцать два года жизни, он никогда не размышлял о подобном, никогда не понимал людей, думающих о смысле бытия. Жил настоящим... Сумасшедшее безумие сменилось очередной апатичностью. Матвеев уже полностью поверил в то, что он - псих. Осторожно поднёс пламя. Первая затяжка. Он делал это медленно, наслаждаясь процессом. Будто курит в первый раз или... Последний? Запах дыма смешался с сыростью; прохлада и никотин вызывали поток мурашек. Молодой человек осторожно стряхивал пепел и смотрел на звезды. Небо всегда казалось недостижимым. Мы видим его каждый день, каждую ночь. Оно дарит нам красочные созвездия, но всем плевать - это превратилось в обыденность. Столь прекрасные вещи, люди привыкли не замечать - игнорировать. С закатом, большинство стремится закрыться в квартирах или уйти и забыться где-то в баре. Как глупо. Парень потушил, уже оставшийся фильтр о край поручней моста и выкинул бычок в реку...