За гранью

Защитник не появлялся почти две недели. Я этому радовалась, надеялась, что он, все же, отстанет, потому что на мои просьбы всё закончить реакции не было, а отказать самой себе и ему не хватало силы воли. Но, когда он все же явился, снова ко мне домой, я решила не саркастировать особо, потому что таким побитым его ещё не видела. Обычно шустрый и резвый Саша даже двигался плавно и осторожно, как самый настоящий раненый. И на лице у него была очень даже серьезная на вид рана — уже зашитый, но очевидно глубокий порез от скулы до подбородка, проходящий через губы почти вертикально. — Болит? — я кончиками пальцев коснулась его губ рядом с этой царапиной. — Да, очень, — выдохнул он, прикрывая глаза, и это был такой недвусмысленный выдох, почти стон, что я намеренно немного надавила на шов, — вот так, да... — не церемонясь, Защитник сгреб меня в объятия, сам плотнее прижимаясь к моим пальцам, наклонил голову, целуя меня в шею, хотя ему, наверняка, больно даже чуть-чуть открывать рот. — Самое время, пожалуй, вылизать тебя, чтобы стонала, как последняя шлюха. Я только усмехнулась. Весь избитый, под глазами круги, наверное, от потери крови, а туда же — томно урчит, завелся уже, идиот. Совсем отвык беречь себя и обращать внимание на боль. В том, что ему плохо и вообще не до постельных увеселений, я легко убедилась, когда мы добрались до спальни. Вместо попыток содрать с меня одежду и вбить в матрас Саша медленно, хоть и не сексуально разделся сам, показывая мне множество повязок и огромных гематом. Это кто же его так отделал? Ну и я сама с себя все сняла, чтобы лишний раз не двигал руками. — Ты сегодня неторопливый, — сказала я, просто чтобы он, может быть, ухватился за это и сам предложил не усердствовать сегодня. — М-м-да, все болит, — он страдальчески сморщил нос, потирая шею, — будешь сверху? — Не сломаешься? — поддела я, и оставалось только усмехнуться, когда он уязвленно заворчал. Если уж он пережил то, что с ним случилось, то и мои скачки вполне способен вынести. Я сквозь сон слышала, как Защитник ворочался и сопел, баюкая свои ранения. И вздрогнула, когда он вдруг коснулся моей щеки. Ну не надо меня трогать, когда с сексом уже закончили, что тут непонятного, это уже слишком интимно становится. — Знаешь, я сегодня думал, — прошептал он, немного хрипло то ли ото сна, то ли от сломанных ребер, — наверное, это последний раз, пора правда заканчивать. Я согласно замычала, но не стала говорить, что такие высказывания не выглядят правдоподобными, если так нежно кончиками пальцев трогать мое лицо, прискакав в полудохлом виде после явно вынужденной двухнедельной разлуки. Усилием воли, ещё пока немного во мне оставшейся, я выбросила эти мысли из головы. Он прав, хватит, уже пора. Хотя бы и потому, что ему становится сложно воспринимать это просто подвернувшимся под руку увеселением, я же вижу. — Но было охуенно, а? — хмыкнул Саша, все же убирая от меня руку. Да уж. Сегодня мне просто было его жалко, как побитого щенка, вот, больше на порог не пущу. Последний раз уступаю, надо самой себе это доказать.