Ананас

      Одной из немногих вещей, что он привез из дома с собой, помимо Кроцеа Морс, была его верная гитара.       Эль Дьябло.       В какой-то глубокой фантазии ему казалось, что он сможет сыграть на ней для какой-нибудь симпатичной девушки-чудачки, но в итоге он настраивал и репетировал в одиночестве почти все вечера. Без друзей, с которыми можно было бы пообщаться лично, у него было очень мало занятий, которые занимали бы его свободное время. Нельзя вечно тренироваться и учиться. Такой образ жизни сулил неприятности и преждевременную кончину. Поэтому он играл на кровати, скрестив ноги, обмотав полотенцем шею и обнаженную грудь. Странно играть после горячего душа, но, как говорится, в ванной люди поют лучше, и вдохновение пришло само собой.       Капельки воды стекали с кончиков его волос. Влажные. Он всё равно перебирал струны, покачивая одной ногой по нервной привычке, которую перенял от сестер. Звук успокаивал беспокойную душу, а каждый день в этой академии раздражал её, постепенно выбивая из колеи. Уход от всего этого — слухов, взглядов, пустоты — заряжал его энергией на следующий день, но это ни в какое сравнение не шло с игрой на Эль Дьябло. Так что он играл до самой ночи, наблюдая, как полумесяц поднимается над небом, а звезды ярко сияют. Эхо его игры отражалось от стен комнаты, а сердцебиение, казалось, отзывалось на каждую вибрацию струн.       Мелодия, подходящая для одинокого человека.       От прохладного воздуха по рукам бежали мурашки, завтра предстоял экзамен по Праху, а учебный бот шестого уровня уничтожил его сегодня на тренировке, но он играл как одержимый. Он бил по струнам до тех пор, пока не заболели пальцы и не затекли ноги. Когда зевота охватила его с головой, он, наконец, отложил инструмент и положил гитару на ближайшую кровать, но не стал сразу же запрыгивать в одеяло, а уставился в потолок, согнув руки назад.       Считал пылинки.       Бесполезная привычка, которую он приобрел, что-то, что заменило ему обыденность подсчета овец. Не по своей воле, а как побочный продукт одиночества, время от времени он представлял себе эти бесконечные пылинки как слушателей, наслаждающихся его музыкой, зрителей. Это делало игру на гитаре в слишком тихой комнате терпимой. Жаль, но, не имея друзей, он был вынужден их выдумывать. Как это восхитительно грустно. Будущий Охотник с воображаемыми друзьями. Он перевернулся на бок и рассмеялся. Подружился с пылинками, наверное, совсем с ума сошел.       Бип! Бип! Бип!       — А?       Он потянулся к своему Свитку, открыл его и увидел видеозвонок от Руби. Хн? Видеозвонок так поздно ночью? Что она может хотеть? Нажав «принять», он увидел, что на другом конце устройства появилась она, одетая в черную ночную рубашку с сердечком и свитшот. Ее лоб украшала ночная маска Гримм, а на заднем плане виднелась занавеска для душа. Кроме всего прочего, она энергично махала рукой, в которой был зажат Свиток.       — Привет, Жон! Что нового? — Руби остановилась, зубная щетка болталась между её покрытых зубной пастой губ. Быстрый наклон головы. — И где твоя рубашка? И почему у тебя мокрые волосы?       Если бы он не был уставшим, он мог бы смутиться. Вместо этого он провел рукой по голове, чтобы откинуть волосы назад.       — Только что вышел из душа. Сейчас собираюсь спать.       — Я тоже! Осталось только почистить зубы. Папа очень следит за гигиеной полости рта.       — А я думал, что это потому, что ты боишься стоматолога.       — Ты не сможешь это доказать. Я буду все отрицать. — В углу его экрана она заметила картину, на которой собаки играли в покер. — Подожди! Я всегда хотела посмотреть, как выглядят комнаты в Биконе, покажи мне!       Он вздохнул, понимая бессмысленность попытки отказаться.       — Ладно. Ничего особенного. У нас четыре стены, окна и кровати.       — Просто покажи мне! — Свиток Жона пронесся по всей комнате, и последняя линия его траектории уперлась в Эль Дьябло. — Ох, ох! У тебя есть гитара? Ты играешь?       Он закатил глаза.       — Нет, она там просто для украшения, конечно, я играю.       — Сыграй мне песню!       Он нахмурился.       — Сейчас? Я только что закончил репетировать, у меня болят пальцы. Может, завтра?       Она усмехнулась.       — Договорились! Упс. Придержи коней.       Капля зубной пасты вытекла изо рта и упала ей на грудь. Не проблема! Она положила свой Свиток на раковину и потянулась вниз, чтобы вытереть её нижней частью майки, обнажив голый живот с задравшейся задней половинкой майки. Янг, словно торнадо насмешек, выбрала этот момент для того, чтобы войти в ванную, мигая в такт видеосигналу. Её встретил мокрый Жон, без футболки, с наполовину поднятой майкой сестры. Руби внезапно повернулась к нему лицом из компрометирующей позиции, отчаянно опуская майку, и её сестра ухватилась за эту возможность.       — Янг, это не то, чем кажется!       — О, Боже! — Янг плохо скрывала свою растущую ухмылку. — Что это за видеозвонок, в который я влезла? Ты такая смелая, Рубс. Извините.       — Янг! — Руби надулась. Она уставилась на его ошеломлённое лицо. — Мне пора, Жон! В следующий раз, когда я позвоню, сыграй мне песню, хорошо? Хорошо! Спокойной ночи, сонная голова! Не дай постельному Гримм укусить тебя!       Щелк!       Долгую минуту он ничего не говорил, беспомощно глядя на свой Свиток. Затем, не проронив ни слова, он сел и потянулся к гитаре, уже напевая какой-то нестареющий куплет. Как он и говорил, вдохновение приходило в ванной.       Это не обязательно должна была быть его ванная.