skool luv affair

×

— Хён! На заднем дворе драка! Джин давится дымом и закашливается. В первый же учебный день? Серьезно? Второй курс даже не успел толком начаться, зато проблемы — очень даже. Тэхён выглядит возбужденным и напуганным. Из этого может следовать только один вывод — замешан кто-то из их группы. И Джин уже догадывается кто, но все равно спрашивает: — Намджун? Недокуренная сигарета одним нервным щелчком улетает под ноги. Горло неприятно дерет. Тэ энергично кивает и в нетерпении притоптывает на месте — готов стартовать при первом же сигнале. — И даже не со мной, — Джин разочарован до глубины души, и позволяет этому разочарованию уколоть себя — секунду перед марш-броском он все-таки заслужил. — С кем на этот раз? М-да. Хотел бы он не знать. Честь ввязаться в первую драку осеннего семестра (пускай хотя бы в словесную) бездарно просрана. Нет, ну надо же было уметь так испортить настроение. Как год начнешь, так его и… — С Минхёком, но пока не в курсе, как все началось, я шел мимо из библиотеки с учебниками, через окно увидел и решил, что надо сразу к тебе, — для того, кто бежал сломя голову через три корпуса в их секретное место, Тэхён поразительно многословен — медаль за выносливость. Но Тэхён — это Тэхён, тут удивляться нечему. Благослови его небеса! Джин всегда мысленно радуется, что они дружат: Тэ обладал чудесной способностью притягивать к себе события. Именно поэтому все последние новости, включая сплетни, Джин узнавал практически сразу же — а ему, как старосте группы, такой информатор оказался очень даже кстати. Это они выяснили еще на первом курсе, когда впервые удалось оказаться на месте происшествия раньше администрации, а значит — разрулить так оперативно, чтобы не дошло до деканата. А если не дошло до деканата, то и рейтинговые баллы не пострадали. Ура, бинго, победа! Звучит просто, не так ли? Ха-ха. Очень смешно. Было бы еще у них время на шутки. Но они уже вывели простую формулу — в таких ситуациях следовало действовать очень быстро. И чем быстрее, тем лучше. Особенно, когда речь шла о Минхёке — тот еще подонок. Но и Намджун был не лучше. — Пиздец, — Джин закидывает рюкзак за оба плеча, затягивает ремешки потуже, чтобы ничего не болталось, и стартует. Заодно благодарит свою прекрасную генетику и упорные занятия физкультурой — носиться по кампусу смог бы не каждый, тут себе прибавим сразу пять очков. Но и не каждый был старостой самой выдающейся и талантливой группы их технической школы. И не каждому удалось бы удерживать первое место рейтинга при наличии Ким Намджуна. Ким Намджун был… Проблемой. Пожалуй, самой масштабной из всех, с которыми Джину пришлось столкнуться в универе. И, о, всего за год он уже повидал столько всего, что впору сойти с ума. Но по глупости взятая ответственность и заманчивые обещания повышенной стипендии хором заявляли, что нет, дорогой, давай-ка не сегодня. Еще денёк продержаться, а потом все будет нормально. Спойлер — не было. И даже после лета, как оказывается, не стало. Кто там говорил, что программисты — это самые мирные и дружелюбные люди на земле? Засуньте себе эти заявления в зад, потому что вы не видели Намджуна. — Я его убью, — вслух обещает Джин, когда они пролетают мимо охранного блок-поста. — Клянусь, в этот раз я точно… — Если его до этого не прикончит Минхёк, — вставляет между делом Тэхён, филигранно перепрыгивая через две ступеньки. — Или деканат. Господи, так ли Джину нужна эта стипендия? Год с ней пожили и, может, ну ее к чертям собачьим? — Минхёк — маловероятно, деканат — очень даже, — он первым врезается в обступившую кругом толпу и отважно толкается локтем кому-то в бок. — Разойдитесь! Староста группы С-4! До центра он успевает добраться ровно в тот момент, когда Намджун со всей силы вмазывает Минхёку мотоциклетным шлемом по лицу. Шлем? Откуда? Даже с расстояния в метра три с половиной слышится отчетливый хруст костей. То ли нос, то ли челюсть, то ли зубы — кровь везде, кровь даже прилетает Джину на новенькую белую рубашку, но это все мелочи. С этим они разберутся потом. Сейчас — глубокий вдох и… — Ким Намджун, мать твою! Прекрати это безобразие сейчас же, — эта реплика у Джина отрепетирована до малейших изменений в интонациях — он знает, как ее нужно произносить. Потому что если не знать, то можно усугубить. В состоянии аффекта люди вообще малоуправляемы; одно неосторожное движение — и все, реально С-4, тут уже саперы не помогут. Когда Джин сам превратился в сапера, который бесстрашно ходил по минному полю и бросался в самое жерло клокочущей клоаки, он не помнил. Как эту судьбу принял и смирился — не имел ни малейшего понятия. Зато имел понятие о том, что Намджун удивительным образом на него откликался. Что еще более удивительно — откликался он только на него. В глазах, застланных холодным равнодушием и кипящей злостью, как по команде проявлялся здравый смысл. Грозовое облако испарялось, ураган рассеивался. Намджун дергает плечом — Джин только сейчас замечает на нем отчетливый свежий ушиб — распрямляет плечи и мигает. Главное — не отводить взгляд. Держать зрительный контакт до последнего — до того момента, как Намджун вернется, ведомый зовом. Когда он возвращался, то всегда разрывал его первым. И уходил тоже первым. Джин обычно не догонял — знал, что от разговоров толку было никакого, потому что Намджун всегда молчал. Только позже, спустя несколько часов, они по обыкновению сталкивались где-нибудь в туалете: Джин орал, Намджун терпеливо слушал, Джин давал аптечку (с каких пор он всегда носил ее с собой?) — Намджун не спорил. Напоследок Джин всегда отвешивал леща. Еще ни разу Намджун не уклонился. Хотя Джин знал — Намджун мог. Но сегодня — не всегда. Сегодня — первый день второго курса, и у них, вообще-то, была договоренность, которую Намджун отлично соблюдал на протяжении всего мая и начала июня. Их группа показала высшие результаты на экзаменах. Проекты сдались на отлично; перед летом все прощались на хорошей ноте. Именно поэтому надежда, что на втором курсе все пойдёт по-другому, окрепла. Подпиталась отдыхом, солнцем и подстертыми воспоминаниями. Если так подумать, то у каждого же тараканы имелись в голове, правда? И каждый учился с ними жить. Щелчок. Намджун отводит взгляд, покрепче сжимая шлем в разбитых ладонях. Подбирает изваленный в грязи рюкзак, подбирается сам. Ночью шел дождь. Это были иллюзорные полтора месяца деланого спокойствия — Джин понимает это только сейчас, и прямо сейчас то самое разочарование разворачивается в нем с новой силой. Именно поэтому в этот раз он не дает Намджуну уйти в одиночестве, а следует прямиком за ним. Сегодня — не всегда. Сегодня — первый день осеннего семестра. Что, черт возьми, могло пойти не так? — Разберись, что тут произошло, — напоследок бросает Джин через плечо Тэхёну перед тем, как нырнуть за Намджуном в толпу. — А этот? Благо, эта проблема самоустраняется — Джин краем глаза вылавливает, как о полуживом Минхёке заботятся его дружки, тоже не желающие столкнуться с администрацией в первый же день. Обещают, что отомстят — ну конечно же. Джин думает, что не стоит. Он догоняет Намджуна только у шестого корпуса. Ровняет с ним шаг, но не смотрит даже в профиль. — Я пропущу сегодня дифференциальные уравнения, — хрипло выплевывает Намджун вместе с кровью, когда они поднимаются по лестнице. — И методики имплементации Си тоже. Джин понимает, что дела, откровенно говоря, плохи. Намджун никогда не пропускал больше одной пары за раз. — Я попрошу Тэ, чтобы нас отметил и чтобы все записал. Ответа тупее не придумаешь, но Джин в изобретатели не записывался, уж извините. Что пришло на ум, то и сказал. Тем более, Намджун любил учиться. Мало того, Намджун был лучшим на потоке. И все бы ничего, но да: уже упоминалось, что Намджун — проблема? Если не запомнили, то запишите. Был бы Намджун отстающим идиотом, то его можно было бы отчислить. Но Намджун стабильно делал им рейтинги и зачастую помогал с домашним всем, кто об этом просил. Джин, по крайней мере, иногда просил. Намджун бесплатно пояснял за начертательную геометрию, двойные интегралы и принципы кодирования на пайтоне. Не пояснял только за поступки. Намджун останавливается перед входом в самый дальний корпус и кидает вопросительный взгляд. — Нас? — Мне надо отстирать рубашку, — Джин невозмутимо пожимает плечами. — Это из последней коллекции поло, между прочим, ты в курсе, сколько она стоит? Намджун прикрывает глаза. В коридор они входят молча. Уже в туалете — на самом верхнем этаже, куда заходят раз в неделю, потому что корпус — самый малочисленный и удаленный — когда Джин пытается безуспешно оттереть кровь, Намджун говорит короткое: — Извини. И потом, пока Джин не успевает опомниться: — От тебя табаком несёт, старшие могут спалить. Джин пытается все это обработать нормально. Не драматизировать. Не реагировать уж слишком, потому что Намджун извиняется на его памяти вообще впервые. Он закручивает вентиль и смотрит в мутное отражение в зеркале. За его спиной во всей красе предстает избитый Намджун, устало стекающий вниз по противоположной стене. За лето он похорошел — едкие крашеные в блонд волосы посерели и отросли; плечи раздались вширь и облепились выступающими мышцами; ровная кожа обзавелась золотистым загаром; юношеская острота и угловатость ушла практически бесследно. И это тоже — было проблемой. И, помимо всего прочего, за лето это должно было стать наименьшим, по чему Джин мог скучать. Но оно не стало. — У меня, знаешь ли, не было времени, чтобы замести улики, — едко отзывается Джин. — Спасибо тебе, сука, большое. Намджун сжимает руки в кулаки — с разбитых костяшек на кафель капает кровь. Они сталкиваются взглядами — всего лишь через зеркало — но Джин эту битву не проиграет. — Я уже извинился, — Намджун прикладывает палец к разбитой губе. Замечательно. Прекрасно. Джин пытается обработать это все нормально. Не драматизировать. Не реагировать уж слишком. У него не получается. — И ты думаешь, что этого достаточно? — он взрывается. — Первый день учебы, ты в своем уме вообще? Мы же вроде, блядь, договаривались! И все было нормально. — Все было нормально, — эхом отзывается Намджун. Его взгляд жжет. Жжет где-то под ребрами, где прячется бешено стучащее сердце. — Что нахуй случилось? — Джин знает, что на этот вопрос Намджун не ответит, но он готов идти до конца. — Ты, вроде как, не идиот! Или идиот? У тебя мозги на месте вообще? Ты когда в последний раз проверял? Намджун молчит. Очень мудрый поступок. Почему нельзя было применить этот тактический ход раньше и пройти мимо? — И шлем! С каких пор ты начал водить байк? — С шестнадцати, — честно сознается Намджун. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — И как это относит… О нет, а вот это вот зря. Не стоило. — Обязательно всё всегда портить, ты мне скажи? — Джин резко оборачивается и бьет уничтожающим взглядом сверху вниз. — Ты ведь убьешься. Намджун не уворачивается. — Прости, — снова говорит он и ничего больше. — Я этого не заслуживаю, — честно признается Джин и со всей силы хлопает за собой дверь кабинки. Только там он позволяет себе проглотить мерзкий ком, застрявший в горле. Только там — подумать, почему он? Почему, из всех людей на земле, это обязательно должен был оказаться Намджун? Телефон вибрирует в кармане очень кстати. Отличный шанс отвлечься от того, от чего бегал ежедневно и что иногда догоняло. Иногда — это не сейчас. Не здесь и уж точно не при Намджуне.

teddy: ходят слухи как все началось jinjinjin: ??? teddy: тебе не понравится jinjinjin: а то есть до этого были шансы jinjinjin: ну? jinjinjin: что там, тэ, быстро teddy: минхёк типа назвал тебя ну jinjinjin: ? teddy: пидорасом jinjinjin: это все? teddy: если бы ща погоди teddy: намджун ему ответил что пидорас там только он минхёк сказал что намджун покрывает своего муженька??? (тут я не уверен точно это не дословно) намджун послал его нахуй минхёк сказал что благородный рыцарь не особо благородный намджун плюнул минхёку под ноги и почти (!) ушел минхёк оскорбился и кинул жестянку ему вслед она прилетела в плечо дальше ты знаешь jinjinjin: блядь.

Джин смотрит в потолок — штукатурка пожелтела и потрескалась. Надо заполнить жалобу в комитет, а то хваленый капитальный ремонт оказался не очень-то капитальным. Джин смотрит перед собой. Джин ничего не видит. — Ты в порядке? — доносится тихое из-за стены. Нет. Он совершенно точно сходит с ума. Но при этом — еще пять очков за выдержку — мастерски умеет держать лицо. Не так важно, что оно бледное, как бумага, и считать его невозможно. Это все неважно. Джин открывает дверь и выходит. Намджун не сдвинулся с места. — Раздевайся, — говорит утверждением, игнорируя чужие иронично приподнятые брови. Через три выдоха. — Мне нужно залечить твои раны. Намджун удивлен, но не спрашивает. Джин ему за это благодарен. Намджун никого не провоцировал. Намджун защищал, хоть его об этом и не просили. Интересно, так было всегда? До этого они с Тэхёном никогда не интересовались причинами. А когда информацией не интересуешься, то она до слушателя и не доходит. Если доходит, то в искривленном и совершенно неправдоподобном виде — Намджуна любили живописно рисовать в амплуа хулигана. Это всегда было куда более интригующим, чем узнавать правду. Чисто технически — Минхёк начал первым. Фактически — какая нахрен разница? Намджун не морщится, когда Джин щедрой рукой обливает ушибы перекисью. Они очень близко, поэтому каждое движение сразу чувствуется, и Джин уверен, что Намджун прекрасно ощущает его мелкую дрожь. — Ты в порядке? — снова спрашивает Намджун и ловит его взгляд. — Скажи, пожалуйста, тебе пятнадцать? — прилетает ему убийственно вместо ответа. Намджун не понимает, но ухмыляется. Джин очень хочет по этой ухмылке хорошенько проехаться кулаком. — На шесть лет больше, — приходит едва слышное, такое хрупкое, что если не поймать, то никогда не узнаешь. Но Джин — знает. Теперь — да. — Тебе просто стоило сказать, что я тебе нравлюсь, — он не верит, что это говорит вслух. Глаза Намджуна широко распахиваются, он пытается увернуться от чужой ладони, но поздно — Джин давит на ссадину на плече. Намджун сжимает покрепче зубы — ему очевидно больно. Но Джину все равно. Все равно ему и на то, что это рубашка из новой коллекции поло, когда на его боках Намджун отпечатками пальцев оставляет бурые разводы. Все равно ему и тогда, когда его язык проходится по Намджуновой подбитой губе. Тот не сдерживается, шипит. Джин — кусается. Ему не все равно только на Намджуна. Потому что Намджун — это его проблема. И, похоже, теперь точно ею и останется.