Всё, что принадлежит Броку

Погода в Нью-Йорке словно не с той ноги проснулась после бурных проводов лета, и никто не рискнул сообщить ей, что наступила календарная осень. Солнце жарило так, что закипал мозг. Пахло пылью, испарениями раскалённого асфальта и чем-то таким неуловимо-казённым, чем обычно пахнет в местах, куда легко войти, но сложно выйти. Броку выйти предстояло лет через двенадцать. Он конечно слышал, что взрослая жизнь ещё более подлая и несправедливая, чем детство, но чтобы настолько? — Во имя мира во всём мире, успеха и процветания, бла-бла-бла, — вещал директор Шмидт в похрипывающий микрофон так бодро и яростно, как будто вдохновлял свою маленькую армию на штурм Белого дома. — Знания — наша сила, наше оружие, которым выпускники «Гидры» вот уже семьдесят лет успешно отвоёвывают себе место в обществе, со знаниями наголо противостоят всем вызовам, которые им готовит самостоятельная жизнь, бла-бла-бла... — Бла-бла-бла, — повторил Брок себе под нос. — Rompiscatole! — Ты чего? — спросил стоящий по правую руку от него пацан, совсем малой, Броку по плечо, и белобрысый. — А ты чего? Тебя в детстве вообще не кормили, что ли? — Кормили, — растерялся пацан. И, пошевелив извилинами, добавил: — Но тебя, наверное, больше. — Я ловил крыс на заброшенном заводе и жарил безлунными ночами в центре пентаграммы, — любезно объяснил Брок. Он отвернулся от пацана, но альтернативой всё ещё была только небрежно сколоченная сцена, где топтались, обливаясь потом, его будущие тюремщики. — И я неимоверно горд, что такие талантливые ученики, как вы, проведёте лучшие годы своей жизни в нашей замечательной школе, не побоюсь сказать, самой лучшей во всём Бруклине, потому что наши средние показатели за год бла-бла-бла... — нудел Шмидт, и несколько впечатлительных дамочек за его спиной уже утирали слёзы гордости салфетками из переработанной туалетной бумаги. Этот человек с пугающе-красным то ли от солнца, то ли от скорого инфаркта лицом вообще понимает, что такое лучшие годы жизни? Это как же бестолково нужно было ими распорядиться, чтобы сейчас торчать тут: на жаре, как придурок, с микрофоном?! Школьники толпились среди спортивной площадки, будто стадо жертвенных баранов, ещё не сообразивших, что их привели на медленное многолетнее заклание. Кажется, среди всего стада интеллект имелся только у Брока, и то, если верить его отцу — пока только в зачаточном состоянии. От разноцветных шмоток и дурацких причёсок рябило в глазах. И это его будущие одноклассники? С ума сойти! Да тут хоть у кого-то есть в кармане ножик? Сам Брок не собирался изменять привычной одежде: брюкам с миллионом карманов и чёрной футболке. В любую погоду он не снимал ботинки, в которых можно покорять Эверест, поднимать пингвинов на Северном полюсе, отражать атаку инопланетян-зомби или участвовать во второй Буре в пустыне. Просто из соображений практичности. Никогда не знаешь, куда тебя занесёт, но если ты не готов — ты труп. Брок не собирался становиться трупом, даже если мир вокруг сойдёт с ума. Он ещё собирался за себя побороться. Брок с отчаянием посмотрел вверх. Ни облачка. Никакой вертолёт, ковёр-самолёт или маг в красном плаще не летит в Бруклин, чтобы спасти его и увезти в прекрасный мир, где не надо учить буквы и цифры, а вместо этого можно круглый год купаться в прохладном океане, ловить руками небольших акул, жарить их на вертеле, глядя на закат, охотиться на ядовитых змей и стрелять из рогатки в бабуинов-каннибалов... Конечно, можно попытаться сбежать самому, но через это Брок проходил. Трижды, если честно. В третий и пока последний раз Брок был уверен, что просчитал всё. Он готовился два месяца: пути отхода, тайные лежки, маскировка, альтернативные маршруты, запасы, деньги, которые бабушка прислала на его день рождения... Но его нашли за два дня и вернули домой. Мир был несправедливым местом. Сдаваться Брок не собирался, но сначала нужно было проработать ошибки и подготовиться ещё лучше. А потом переделать всё заново. Потому что предсказуемость убивает. А пока нужно притворяться послушным мальчиком, иначе ему никогда не получить новый плестейшен на Рождество. Брок прикрыл лицо папкой: от убийственного солнца и ненужных взглядов со стороны сцены. Само собой, портфели он не признавал - учебники и тетради тоже, - но немного потрёпанная кожаная папка формата А-4, которую отец едва не выбросил, пришлась Броку по душе. Ещё у него было несколько остро заточенных карандашей в кармане. На случай, если придётся показывать фокусы. Ну, те фокусы с исчезновением карандашей. В любом доступном отверстии в теле оппонента. В крайнем случае, отверстие сначала можно проделать самому, но Брок не был уверен, что достаточно наточил карандаши или грифель не сломается. Возможно, вместо грифеля в один можно вставить гвоздь. Или во все, писать он ничего не собирался в любом случае. Так вот, прикрываясь папкой, Брок достал из рукава заранее подготовленную зажигалку и попытался незаметно закурить. В бок врезался острый локоть, и Брок едва не подавился бычком, а зажигалка обожгла нос. — Что ты делаешь?! — А ты что делаешь? — возмутился Брок, оборачиваясь к белобрысому придурку. — Ты совсем идиот, stronzo?! — Ты что, ругаешься? — Да, придурошный idiota, не понимающий очевидных вещей! — А я — Стив, — заявил пацан и посмотрел на Брока с вызовом. — Курить нельзя! Мы в общественном месте. И ты ещё маленький! Брок показал ему средний палец и поднял с асфальта бычок. Он украл его (и ещё несколько десятков таких же) из банки с окурками возле автомойки в конце квартала. Приходилось регулярно пересматривать содержимое банок, чтобы найти бычки, не докуренные аж до самого фильтра, но Брок был целеустремлённым парнем, трудности его вдохновляли. Поэтому к первому сентября он насобирал целую коробку вполне приличных бычков, разве что некоторые, с отпечатками помады, немного смущали. Зажигалку Брок стащил у отца в качестве моральной компенсации за своё появление на свет. — Это ты такой маленький, что тебя даже ударить страшно. — Боишься промазать? От справедливого возмущения Брок поперхнулся воздухом пополам с пылью и закашлялся. Какого чёрта? — Те дружеские связи, которые вы сформируете со своими одноклассниками в нашей школе, будут служить вам верой и правдой на протяжении многих счастливых лет после выпуска, бла-бла-бла, — надрывался Шмидт, всё больше багровея мордой. Броку показалось, или он смотрит прямо на него? Да и хрен бы с ним... Пёстрая толпа вокруг немного раздвинулась. — Боюсь зашибить с одного тычка, — прохрипел Брок. — Но если до тебя не дойдёт, что пора заткнуться, мне придётся... — Ну попробуй! — задиристо крикнул пацан, мгновенно заглушая унылое бормотание директора. Маленький кулачок полетел ему в лицо. Брок, не задумываясь, подставил папку под удар, и пацан, глухо охнув, затряс пальцами. На его глазах выступили слёзы, и он быстро-быстро заморгал. Стало тихо. Он посмотрел на сцену. Шмидт молчал и совершенно точно смотрел прямо на него. Брок сделал вид, что ему очень стыдно, и потупился. У Стива тоже, видимо, сыграли давно забытые инстинкты самосохранения, и он вытянулся, как на плацу. Шмидт откашлялся, с ненавистью посмотрел на солнце, вытер пот накрахмаленным платком. — С гордостью могу сообщить, что наши выпускники представлены фактически во всех сферах общественной жизни Соединённых штатов, а также далеко за их пределами, как щупальца непобедимой мифической Гидры, наше присутствие разрастается, охватывая бла-бла-бла... — Тебе кто удар вообще ставил? — шепотом возмутился Брок, тыча в бок Стива пальцем. — Никто! Я сам! — Да ты так все пальцы переломаешь, idiota. — Не переломаю. У тебя какие-то тетрадки неправильные в папке. Брок закатил глаза. — Это не тетрадки. Это лист брони толщиной в четыре миллиметра. — Ты уверен, что готов к школе? — после затянувшегося молчания уточнил Стив. — Абсолютно. Так что лучше держись меня, если хочешь выжить. После уроков жду тебя здесь, на площадке. Покажу, как пользоваться кулаками. Но учти, долго ждать не буду, у меня других дел полно. — Окурки собирать? — Даже это интереснее, чем стоять и слушать это директорское бла-бла-бла. А если не веришь, можешь сам попробовать, для сравнения. — Могу... наверное, — с сомнением сказал Стив, глядя на сцену. Шмидт наконец закончил, и учителя принялись аплодировать, не жалея рук, и рыдать в три ручья, не желая салфеток и носовых платочков. Брок тоже готов был зарыдать от счастья, что эта нудятина закончилась. Но не стал, ведь впереди было ещё двенадцать лет основной программы. Учителя с табличками с названиями классов начали, не теряя даром времени, строить учеников в колонны по двое. Ещё бы наручниками скрепляли, чтобы наверняка! — Так что, ты со мной? — спросил Брок, поворачиваясь к Стиву, пока их не развели по классам. Около Стива стоял директор Шмидт. — Я не доволен тем, как ты вёл себя на линейке, сын. После уроков зайди ко мне в кабинет. Директор развернулся и ушёл в сторону школы, не дожидаясь ответа. — Эй? — Брок думал, его не просто удивить. А ещё он думал, что это ему с отцом не повезло. Да хрен там... — Так ты со мной, Стив? Стив не ответил.