Golden

На протяжении десятилетий его мир полностью состоял из боли. Боль обращения, боль от жажды, ран, тоски и гнева. Он научился с этим справляться, а затем научился и наслаждаться этим. К чему было желать другой жизни? Идеи любви и тепла давно безвозвратно стёрлись из глубин его памяти. Вся его семья, вероятно, была давно мертва, люди непостоянны и их легко стереть с лица земли. Какой смысл стремиться к чему-то более сложному, когда все то, что у него есть, настолько просто? Почему он должен хотеть любви, когда занимается сексом? Зачем ему желать удовлетворения, если у него есть кровь? Зачем ему дружба, если у него есть Мария? Так было не только у него. Приторные волны агрессии исходили от того расходного материала, которым он был вынужден управлять. Эти волны истощали любой свет или тепло, которые могли зародиться в военном лагере. Беспросветная тьма поглощала случайно прорвавшиеся лучи солнечного света, онемение, царившее вокруг, останавливало даже движение листвы на деревьях. Мир был пуст, и он шел сквозь него пустой. До того, как появился Питер. Как только шок и страх перед своей новой ужасной жизнью утихли, его брат бросил один единственный взгляд на лицо своего создателя и его эмоции взорвались теплом и жизнью. Питер просто иногда что-то знал. Он просто знал, что Джаспер не только создатель, Джаспер его брат. Со стороны казалось, что жизнь Петра зависит от Джаспера. На самом же деле, именно Джаспер цеплялся за него, чтобы выжить. Тепло и радость, исходившие от человека, которого он называл своим братом, были не чем иным, как чудом, и Джаспер эгоистично зависел от этого. Он не дал Питеру умереть, остановив его попытку побега из этой жалкой жизни, чтобы тот продолжал быть его факелом во тьме, огнем в ночи. Чудо, которое, как он думал, больше никогда не повторится.