Golden

1 января. На обратном пути они прошли в опасной близости от границы территории Йохана, желая срезать путь и быстрее вернуться к Марии. Необычный аромат словно преследовал их, окружая запахом мыла и цветов. Это было чем-то похоже на запах в бане. Аромат следовал за ними по кратчайшему пути к лагерю. Слишком близко. Джаспер был на взводе. Это был еще один вампир, направлявшийся прямо с территории Йохана в лагерь Марии. Йохан послал к Марии шпионку. Она была в страшной опасности. Джаспер рявкнул приказ Питеру, и они удвоили темп, помчавшись к лагерю с рекордной скоростью. Шпионка Йохана, женщина, находилась в лагере и болтала с Марией в ее собственной палатке. Джаспер зарычал и каким-то образом побежал еще быстрее. — Майор! — Мария позвала, как только заметила его, — Иди сюда! У меня есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить! Он влетел в палатку и не прекращая движения нанес прямой удар шпионке по горлу и оттолкнул ее от своей любовницы. Джаспер зарычал девчонке в лицо, не замечая за пеленой ярости никаких черт или информации о ней. Она болталась в его кулаке как тряпичная кукла. — Мой майор, какой злой мальчик, — Мария хихикнула, — Что же ты делаешь?» — Я уловил ее запах по дороге сюда, — прорычал он, — Она пришла из лагеря Йохана. Она шпионка. — О, она не шпионка, мой сладкий! — Мария подошла к нему сзади и начала гладить волосы на затылке, успокаивая его привычным способом, — Я сама ее допрашивала. Она наш новый друг и ключ к победе над Йоханом. Джаспер глубоко вздохнул, и его безумие немного утихло под умелыми пальцами его госпожи. Мысли и наблюдения возвращались к нему несмотря на то, что его дар по-прежнему ускользал от него и окрашивал все в мутно-серый цвет. Он посмотрел на шпионку. Вблизи запах мыла исходил от нее еще сильнее, почти заглушая цветы. Ее каштановые волосы были чистыми и распутанными, одежда нетронутой; юбка длинная, рубашка совершенно белая, кожа безупречная. Она была не из этого места, она не принадлежала этому месту. До этого момента он по-настоящему и не осознавал, что вампирам есть место где-либо, кроме как здесь. Как только он закончил сканировать тело девчонки, взгляд снова метнулся к ее лицу. У нее было такое же лицо, как и у всех вампиров: симметричное, идеальное, гладкое. Как новорожденный перед первой ссорой. Однако она не могла быть новорожденной, она не сопротивлялась несмотря на то, что он угрожал ее жизни. Она смотрела прямо на него, свисая с его кулака, с совершенно пустым лицом. Это был уровень контроля, который не смог бы продемонстрировать ни один новорожденный. Но настоящую тревогу вызвали ее глаза. Они были желтыми, как у ястреба. Другая. Угроза. — Ее глаза, — прошипел он, — Что с ними не так? — Она пьет животных! — Мария поднялась на цыпочки и уткнулась носом в изгиб его шеи. Такая крошечная по сравнению с ним, такая хрупкая, — Разве это не интригующе? Она тоже коварна, говорит, что её диета делает человеческую кровь еще слаще. Ты должен поговорить с ней сам! Она положила свою мягкую руку на его челюсть и перевела его взгляд с девушки на себя: — Опусти ее, любовь моя. Джаспер на мгновение заколебался, завороженный мерцающими перед ним рубиново-красными ирисами. Его рука расслабилась, и девушка упала на пол. Краем глаза он заметил, что она так и осталась лежать на земле, наблюдая за ним своими странными чужими глазами. Хорошо. По крайней мере, она была способна распознать угрозу, которую он из себя представлял. — Кто она? — спросил он. Мария еще не была готова рассказать ему, она махнула рукой и отложила эту тему на потом: — Сначала расскажи мне, что ты нашел во время своих путешествий. Ты вернулся раньше, чем ожидалось. Джаспер не мог просто игнорировать опасность, сидящую на земле и пачкающую пылью свои чистые юбки. Его взгляд метался от девушки к Марии и обратно, не зная, на чем остановиться. Мария поймала его взгляд и удержала его. Она была такой красивой, такой особенной. Он не мог оторвать от нее глаз. Красный туман гнева в его голове развеялся, словно унесенный легким порывом ветра. Пока его любовница была в безопасности, все остальное не имело значения. Его дар снова начал работать. Он наконец заметил Антона, стоящего в углу и излучающего ревность. Мария выглядела как всегда; уверенная, жаждущая, желающая. Водовороты прекрасной тьмы окружали ее, как и всегда. — Я не хотел оставлять тебя слишком надолго, учитывая обстоятельства, — он вздохнул, — Я рад, что ты невредима. Я нашел место рядом… Он уловил движение периферийным зрением, и его внимание не могло не переключиться на виновницу. Девушка поднялась с земли с поразительной для вампира неловкостью. Его дар работал в полную силу, и его утешали знакомые цвета Марии. Он не ожидал увидеть девушку. Она сияла. Тот свет в Питере, который, как он думал, горел так ярко, безудержно струился сквозь нее. Свет вытекал из кончиков ее пальцев и освещала мутный воздух вокруг нее. Она встретилась с ним взглядом, и ее свет взорвался сияющим золотом. Эмоция, подобную которой он не смел и надеяться вновь увидеть. Она наполнилась теплом, которого он не узнавал. Безопасность, которую он жаждал от Марии, смешивалась с ясностью, которая пугала его. Это был рай, лучшее чувство, которое он когда-либо испытывал. Одновременно бодрящее и пугающее. Но он понятия не имел, что это такое. Она оглядела его. Ее глаза скользили по его измученному в боях телу, пока не остановились на точке прямо над глазами. Ее цвета дрогнули. Вспышка яркого белого света, которая взорвалась в ее сердце и в его вместе с ней, сжала их груди и поселилась в их животах. Это чувство было ему знакомо. Много лет назад он сделал паузу, прежде чем укусить человека, чтобы поговорить с ним. Тот человек побледнел от надежды. Все люди белели, когда верили, что у них есть шанс выжить. Каждый вампир бледнел, когда ему казалось, что он может получить свежую еду, хотя обычно эту надежду заглушала черная жажда крови. Эта девушка однозначно не была солдатом, она была не той, кому место в этом лагере. Она не должна была чувствовать надежду, ведь здесь не было никакой крови. Почему она чувствовала надежду, глядя на него? Пока она была в этом месте? Все вокруг было холодным и темным, как и он сам. А она была теплой и светлой. Он почувствовал, как она вторгается в его тьму, тянется к нему своими щупальцами. Он не знал, что делать, ему не нравилось, как её свет пронзал его и заражал своим жаром. Слишком тепло. Горячо. Он горит. Не до конца осознавая, что он делает, Джаспер повернулся и попытался подойти к ней. Сможет ли он причинить ей вред? Будет ли он говорить? Будет ли он трясти ее и требовать ответов? Честно говоря, он не знал и сделал всего лишь шаг, прежде чем Мария снова остановила его. — Майор! Вы рассказывали мне о новом месте? Он повернулся к ней. Ее успокаивающее присутствие снова переключило его внимание и прогнало жжение: — Да, мои извинения, мэм. Поскольку нам нужно затаиться и пополнить нашу численность, я разведал место недалеко от Остина. Оно все еще находится на нашей территории, но Йохан никогда бы этого не ожидал, там нет деревень, которые мы могли бы разрушить. Мы можем отбирать людей без особых подозрений в городе и на дорогах, не так бросаясь в глаза. Мария надулась: — Ты хочешь уморить меня голодом? — Нет! — как могла она подумать такое? Он взял ее руки в свои, — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Если нас найдут, Йохан вернется и уничтожит нас. Я не могу этого допустить. — Но все же… — ее губа дрогнула, — никаких набегов на деревни? Чем, по-твоему, я должна развлекать себя? Джаспер невольно ухмыльнулся. Для всех она может быть могущественным военачальником, но для него она была такой милой. — Я уверен, что мы сможем найти что-нибудь, чтобы удовлетворить твои пожелания. Краем глаза он заметил вспыхнувшее зеленое отвращение, но проигнорировал девушку и сосредоточил свое внимание на Марии. Она мило улыбнулась и наклонилась к нему. — Ты уверен, что это единственный путь? — Я думаю о долгосрочной перспективе, — он поднес ее пальцы к губам и медленно поцеловал, — представь себе, какую силу ты получишь, когда захватишь территорию Йохана, и удовольствие, когда оторвешь его голову. — Звучит восхитительно, — промурлыкала она, — Но я настаиваю на последнем рейде. Мне будет этого так не хватать. Кроме того, новорожденные так долго не кормились, мы же не хотим, чтобы они взбесились возле большого города, не так ли? — Нет, определённо не хотим. — Отлично! — она повернулась к Питеру, который стоял у входа в палатку. Он всегда так делал, когда ему было позволено находиться рядом с Марией — почтительно задерживался позади. Мария щелкнула пальцами: — Иди собери войска, мальчик. Мы выйдем через несколько минут. Мария рассмеялась, когда Питер поклонился и вышел из палатки, ее цвета переливались волнением. Он позволил себе отвлечься, пока снова не вспомнил о девушке, светившейся в углу. — Подожди, — сказал он, — Мария, ты сказала, что эта девушка нам поможет? — О, да! — Мария подбежала к девочке и провела крошечными пальчиками по ее щекам, — Она — щит! Она может защитить других от ментальных сил и предложила нам помощь против маленького оружия Йохана! Разве это не превосходно? Джаспер нахмурился: он слышал о таких вещах от проходящих кочевников, но сам никогда не видел. — Щит? Ты уверена? — Я лично проверял ее. Ты сомневаешься в моих способностях? — вмешался Антон. — Не сомневаюсь, но… — Итак, кто будет охранять лагерь, пока нас не будет? — прервала Мария, как всегда, сохраняя спокойствие. Джаспер подавил вздох, ему хотелось остановиться на тактических возможностях наличия щита поподробнее. — Питер и я останемся. Мы перекусили по дороге сюда. — Прекрасно, — Мария повернулась к девушке, — Ты пойдешь с нами, Белль? Белль, девушку звали Белль. Он изучал ее цвета, пока она не была сосредоточена на нем. Золото пропало, слава богу. Ее цвета смешались, такие яркие и открытые для него. Она была зеленой от отвращения, синей от печали, затуманенной уродливым оранжевым страхом. — Спасибо, но нет, — ответила она с улыбкой на губах, — Я уже поела сегодня. — Ой! — Мария похлопала себя по щеке, — Подстегиваешь свою жажду? Как коварно. Не могу дождаться, чтобы увидеть выражение твоего лица, когда ты в следующий раз попробуешь человеческую кровь! Девчонка ничего не ответила, ведь в тот момент черная жажда крови расцвела внутри нее, заглушая все остальные цвета. Ее лицо оставалось совершенно неподвижным, но он слышал, как она задержала дыхание, чернота застыла на месте и отступила. Ей предложили еду, и она сдержала свою потребность в ней. Очень хороший контроль, но зачем? В чем смысл? Джаспер видел такой уровень жажды крови только у новорожденных, отчаянно нуждающихся в первом приеме пищи, или у тех, кого они морили голодом месяцами; слишком сильный голод, чтобы говорить в таком состоянии. Это должно причинять ей физическую боль, зачем она делает это с собой? Эта девушка становилась все более и более странной. — Как прекрасно! — ответила Мария, выбегая из палатки, совершенно не подозревающая о внутренней борьбе девушки, — Вы трое будете охранять лагерь, а Джаспер сможет познакомиться с вами, Белль. Она протянула руку и коснулась щеки Белль: — Надеюсь, вы станете хорошими друзьями! Маловероятно, но Джаспер оценил ее оптимизм. Мария оставила его и забрала с собой армию. Чувство комфорта, которое она всегда приносила, покинуло его, и внезапно он оказался открытым и беззащитным. Он повернулся к девушке и осмотрел ее с головы до ног, странную девушку со странными глазами и странным акцентом. Северный, он узнал акцент солдат Союза, которых обращал десятилетия назад. Пожалуй, стоит попытаться получить часть информации, которую так жаждал, пока у него есть такая возможность: — Они говорят, что ты щит? Она чуть не подпрыгнула — нелепая человеческая реакция. — Да, — сказала она, — против умственных способностей. Он мог почти рассмеяться над тем, как быстро рухнула ее ложь. — Тогда почему, — он подошел ближе, возвышаясь над ней, запугивая, — ты не блокируешь меня? Ее цвета закружились калейдоскопом, когда она посмотрела ему в глаза: — Понятия не имею. Какой у тебя дар? Серебряный обман скользил по ней. Он мог прочитать ее слова более четко, чем кто-либо, кого он когда-либо видел. Она отступила от него, обороняясь. Испугалась. Он буркнул: — Я могу чувствовать твои эмоции и управлять ими. — Ну, ты уверен, что это ментальный дар? — спросила она. — Что? — он усмехнулся, — А каким еще он может быть? — Ну, не все твои эмоции находятся в твоей голове, не так ли? Ты чувствуешь их не только разумом, ты ощущаешь их и всем телом. Он уставился на нее, на эту девушку, которая пыталась разобраться в его способностях лучше, чем он сам. — Может быть… — продолжала невнятно бормотать она, — может быть, когда ты заставляешь людей чувствовать страх, ты не заставляешь мозг думать, что он боится, а вызываешь выброс адреналина, который ощущается как реакция на страх. Что? — Адреналин? Это еще что за черт? Паника. Страх. Сожаление. — Химическое вещество, которое недавно открыли, — сказала она слишком быстро, — Это то, что твоё тело производит, когда тебе страшно. Разве ты не читаешь здесь газеты? Она ухмыльнулась, вокруг нее материализовался синий щит фальшивой уверенности. Манипуляция его даром, о котором ей не могло быть известно достаточно, чтобы провернуть подобное. Она не ответила на вопрос. — Не отвлекай меня. — Ну, подумай об этом так— она встретилась с ним взглядом и улыбнулась, — Ты не чувствуешь страх в голове. Когда ты напуган, ты едва можешь думать. Это как дымка, да? Ты чувствуешь сжимание в животе, покалывание в позвоночнике. В глазах затуманивается. Это все физическое. Она думала, что она такая умная. Пурпурная гордость смешалась с водоворотами ее цветов, ложная уверенность стала реальной. Радость питала ее светом, он снова светился сквозь страх. Золото бежало сквозь водовороты, словно струйки по камням. Она была настолько открыта для него, та стена, которая естественным образом была у всех людей и отталкивала его, полностью отсутствовала. Она доверяла ему. С чего бы ей доверять ему? Какая возможная причина могла у нее быть? Он подошел ближе, ближе, чем раньше. Он вдохнул ее чистый аромат и посмотрел в ее странные глаза. Так близко, что он мог видеть цвета внутри них. Коричневые пятна, пробивающиеся сквозь солнечный желтый цвет, такой невинный и такой глупый. Ему потребовалась секунда, чтобы представить ее такой, какой она должна была быть; вся в крови своих жертв и светящаяся удовлетворением, а не радостью. Красный вместо золотого. У него была сила сделать ее такой. У него была сила сломить ее. — Понятно… Точно так же, как гнев. Паника. Замечательно. — Г-гнев? — Мммм — он кивнул, — Твои мышцы напряжены, кулаки сжимаются. Он позволил своим цветам смешаться с ее, не обращая внимания на то, как её цвет приближался к нему, словно отчаянно нуждаясь в его прикосновениях. Он оттолкнул ее свет своей тьмой, единственной эмоцией, которую он мог так хорошо представить. Глубокая красная ярость, которую он слишком хорошо знал, вторглась в ее артерии и прорвала синюю уверенность. Ее руки были скрещены, ладони сжаты в кулаки. Он был опьянен своей силой, опьянен тем, как она притягивала его. Ему нужно было больше. Он наклонился и прошептал ей на ухо, чувствуя, как ее мягкие волосы щекочут его губы: — Твоя грудь выпирает, ты не можешь выдохнуть. Он немного откинулся назад, и она сглотнула. Ярость охватила ее страх. Ее ясность испарилась. — Ты не можешь думать ни о чем, кроме того, на чем сосредоточена. Она была напряжена, ее глаза были устремлены на него так пристально, что ничто другое не могло ее поколебать. Он тоже не был уверен, что что-то могло поколебать его. Их эмоции закружились в водовороте, переплетаясь между собой. Еще. Он приблизился настолько близко, насколько осмелился. Его грудь слегка коснулась ее. Она была выше Марии, ему достаточно было наклонить голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Золото все еще цеплялось за него, отчаянно нуждаясь в нем. Он усилил свою ярость, и она почти перекрыла золото. Хорошо. Он хотел уничтожить его. Он осторожно положил кончики пальцев на её гладкие плечи. Красная ярость усилилась и захлестнула ее так же ярко, как и все остальное, что она чувствовала. Она вздрогнула, но он не был уверен, что она заметила его прикосновение. Он не мог не усилить влияние еще больше: — В ушах звенит, лицо горит. Ярость взяла верх. Наконец она стала понятна. Наконец-то она стала управляемой. Ее цвета бились в своих красных границах, как у новорожденного, который не мог понять самого себя. Она потеряла контроль. Он наслаждался своим триумфом. Он сломал ее, эту глупую девчонку, созданную из света. Он хотел остаться навсегда. Прикасаться к ней, дышать ее воздухом, чувствовать ее чувства, как будто они были его собственными. Он упивался своей властью над ней. Застенчивый луч золотого света выполз и коснулся его лица. Его кожа потеплела. Если бы она захотела, она могла бы могла иметь над ним такую же власть. Абсолютная ясность охватила его: что он делал? Что об этом подумает Мария? Он подавил ярость. Ее глаза сфокусировались. Она моргнула. Она загорелась, но едва-едва. Страх вернулся, паника проступила. Но его накрыло густое облако, что редко появляется в таких местах. Почему люди могут чувствовать предательство в месте, где нет доверия? Отрицание. Ее собственный гнев, более слабый, чем его. Она ожидала от него большего. Как она смеет ожидать от него чего-либо? Она сделала шаг назад, отстраняясь от его прикосновения: — Не… делай этого. Кончики его пальцев покалывало от скорби, но он отогнал это чувство. Он никогда раньше этого не делал, никогда так глубоко не переплетался с кем-то еще. Никто никогда не доверял ему так. Никто, кроме Питера, вообще никогда ему не доверял. Его никогда не пускали полностью, не говоря уже о том, чтобы вливать в него эмоции, которых он не понимал. Он позволил себе погрузиться в нее так глубоко, что потерял из виду весь остальной мир. — Может быть, ты и права, — он отвернулся от нее, — может быть, это физическое. Петр спас его, он часто это делал. — Издеваешься над новенькой, майор? — Он ухмыльнулся и подошёл к ним, — Не думал, что это в твоем стиле. — Смешно. — он воспользовался случаем, чтобы уйти от нее, и отправился в лагерь. Его брат всегда лучше ладил с людьми. Он представился и начал болтать о какой-то ерунде. Она мгновенно открылась, доверяя ему тоже. Оказывается, они перепутали ее имя. Ее звали Белла. Он все равно решил называть ее Белль. Краем глаза он заметил, как ее свет стал ярче. Он не смог ничего с собой поделать и обернулся, в ожидании увидеть золото. Ничего. Тепло. Чувство, которое он иногда узнавал у Питера. Чувство, которое он иногда испытывал к Питеру. Почему? Как? Он проглотил рычание, ему не нравилось, что его брат был так близко к вампирше, которую он не мог понять. Питер наконец задал ей вопрос, который волновал их обоих: — И что здесь забыла северянка? Она взглянула на Джаспера. Страх, беспокойство, тревога, золото. — Я ищу кое-кого, — медленно ответила она, — полагаю, что лучший способ найти его — это интегрироваться в местную «культуру». Обман, наверное? Вращающаяся серебряная полоса была слишком расплывчатой, чтобы сказать наверняка. Джаспер ушел, скрываясь от ее глаз. Он не хотел, чтобы она смотрела на него своим испытующим взглядом, особенно тогда, когда он не мог ее понять. Он не мог не бояться ее. Он хотел убить ее. Но она им была нужна. Ему придется жить рядом с ней столько, сколько потребуется, возможно, всегда, если Мария найдет ее достаточно полезной. Как долго он сможет это терпеть? Как долго он сможет оставаться в стороне от нее, когда она так стремится притянуть его к себе? Что, если они ошиблись? Что, если она действительно хотела причинить вред Марии? Новорожденные вернулись, что, к счастью, привлекло его внимание. Он приказал им снять палатки, используя наблюдение за ними как предлог, чтобы не смотреть на нее. Они только что вернулись с охоты, пятна крови въелись в их рваную одежду и кончики пальцев. Кровь впиталась слишком сильно, чтобы ее можно было высосать. Его горло вспыхнуло от запаха всей той крови, которую они пролили без него, несмотря на то что ранее он кормился. Он услышал щелчок шеста для палатки. Неприемлемо. Палатки были драгоценностью, их было трудно достать. Он повернулся и помчался к началу лагеря, оторвал преступнику руку, не упуская ни секунды, и наблюдал, как тот с грохотом рухнул на землю. Это был новорожденный по имени Джордж. Крупный мужчина, достойный боец, исполнилось два с половиной года. Менее ценен, чем палатка. — Небрежная работа, — прорычал Джаспер, — Никакой аккуратности. Он начал душить мужчину в страхе и раскаянии. Даже если бы тот не сожалел о своем проступке, Джаспер заставил бы его пожалеть. Джордж закричал: — Пожалуйста! Мне очень жаль! Боковым зрением он увидел яркую боль, которая вспыхнула и манила его. Белль была рядом. — Да что ты? Правда? Он оторвал палец бедному идиоту, главным образом, чтобы напугать девушку. Мужчина заорал еще громче, чувствуя боль в оторванной конечности, точно также, как если бы она была по-прежнему связана с его телом: — Да! Я! Я буду осторожнее! Пожалуйста! Белль отвлекала его, Джордж выглядел так, будто вот-вот задохнется. Джаспер решил хоть раз проявить милосердие. — Хорошо— он швырнул руку Джорджу в голову, и она приземлилась с приятным стуком. Он поднял палец, — Я буду хранить это, пока ты это не докажешь свои слова. Идиот остался лежать на полу, плача, хотя волны эмоций Джаспера, обрушившиеся на него, иссякли. Праздность. Идиоту хватило одного его резкого взгляда, чтобы поднять задницу и заняться своей работой. Джаспер повернулся и побежал обратно во главу группы, готовой выдвигаться. Больше он на девушку не смотрел.