Судьба Двенадцати

Айзеку казалось, будто ветер старался иссушить его глаза, а мелкая, неприятная морось - сбить с толку и привести совсем не туда, куда он направлялся. Иссиня-черная поверхность воды, дребезжащая рябью под его ногами, постепенно начинала светлеть, все радуя скорым приближением к берегу. Впрочем, веселье быстро испарилось, стоило только ступить на влажный песок мокрыми конверсами. Теперешний вид обуви оставлял желать лучшего, и на юношеский ум приходили самые изощренные проклятья. Раздосадовано скривившись, Айзек оторвался от разглядывания своих ног и, поправив черную кожанку, все же двинулся в сторону городских улочек Марселя, так и горевших кипучей жизнью. Голова шла кругом от количества диковинных местных прилавков, ломившихся от различных товаров: стояли амфоры вина в помутневшем темно-красном и зеленом стекле, закупоренные, навскидку, лет эдак восемьдесят или сто назад; чудные - нежные и грубые, из серебра и золота, женские и мужские ювелирные украшения, привлекающие взгляд своим неповторимым блеском; и, что наиболее важно было для только разыгравшегося молодого аппетита героя, слегка шумная улочка с восхитительными ароматами жареных морепродуктов и овощей. «Зайду в какое-нибудь кафе и подумаю, что теперь нужно делать», - промелькнуло в мыслях Айзека, и он хотел было побрести вглубь квартала, как в миг его светлые глаза расширились в легком шоке и недоумении, ибо мир вокруг стал расплываться и размазываться уродливым ярким пятном в сознании. Боясь сделать резкое движение и ненароком упасть в людном месте, юноша чертыхнулся и замер, пытаясь сосредоточиться на обостренном слухе. Снова тот же подсознательный голос пробрался в самое нутро Айзека. В голове мельтешили мысли и совсем не связные, грубые, пропадающие звуки. Юноше с трудом удалось вытянуть слова, мимолетом сказанные глубинным, чем-то похожим на собственный, голосом, и перед глазами начала проясняться пелена, и на подкорке сознания ярким белым цветом было начертано послание, собранное из фраз-осколков: «Ресторан “Le Bistro Du Panier” в получасе ходьбы от пляжа». Мученически выдохнув, Айзек потянулся, по-кошачьи выгнув свою спинку, пару раз хрустнул костяшками пальцев, собрался с духом и двинулся, повинуясь своему чутью и параллельно стараясь как можно меньше кривиться от противного ощущения слякоти в обуви.