в два конца, в две планеты

Он ворвался в уютный цветочный магазин с холодным ветром улицы, хлопнув дверью так, что особо впечатлительные цветы всколыхнулись. Маргери тогда ничего хорошего о нём не подумала, выпрямила улыбку на лице, закрутила локон светло-каштановых волос на палец; вот только ему дела не было до женских чар, волновали более насущные вопросы. — Не могли бы подсказать, как послать человека на языке цветов? Маргери почти рассмеялась: столь ненавязчивую просьбу раннее она видела только в постах в соцсетях с юмористическим подтекстом. Может, ради этого устроилась сюда на подработку. Вот только целых три месяца не везло, попадались лишь спокойные бабушки и наивные пареньки с вьющимися коричневыми волосами, все трое как на подбор, даже цветы заказывали одинаковые для, вероятно, избранниц. Она усадила запыхавшегося посетителя на стул, неторопливо рассказывая самые жуткие значения букетов. Вот кто скажет о базилике, что он олицетворяет ненависть и отвращение? А аконит и отравить можно, чтобы наверняка воссоздать полную картину всеобщей ненависти. К слову, у заказчика критерий было не особо много: лишь бы унизить человека и желательно надолго. — А можно спросить, для кого? — почти крикнула на прощание; дверь, к счастью, не решила закрыться, и парень повернулся к ней стороной, на которой виднелась чёрная глазная повязка. Интересно, это мода такая или правда повреждения серьёзные? — Брату. Маргери хмыкнула. Если бы Лорас принёс такое в дом, бабушка бы отправила его жить на улице, но, к счастью, мало кто осведомлён о тайном языке цветов. Ощущение чего-то неправильного возникнет лишь при своеобразном запахе от букета. Может быть, несчастный брат доживёт и до следующего утра. Остаток дня прошёл весьма скучно: пожилая пара, девушка, попросившая расшифровать букет... Маргери видела её здесь пару раз. Как её, Санса? Милая, с красивыми рыжими волосами и длинными ресницами. Её избранник, походу, желал только хорошего. Как славно. — У Вас тут что-то упало, — удачно подметила она, подбирая с пола студенческий билет. Маргери открыла первую же страницу и усмехнулась: на неё смотрело всё то же лицо. Без глаза. С длинными белыми волосами и странной улыбкой, скорее похожий на маньяка, чем на студента исторического факультета. — Пожалуй, оставлю себе. Эймонд Таргариен — вот оно что. Таргариены, говорила бабушка, возомнили себя выше богов лишь потому что у них глава семьи унаследовал успешный бизнес, который, даже если не будет олухом (коим упорно себя последние двадцать лет показывает) заруинит в ближайшую пару лет. Неудивительно, что в этой семье отношения столь высокие. Ещё когда вышеуказанный Эймонд Таргариен расплачивался за элегантный посыл на несколько весёлых букв в размере нескольких тысяч рублей, Маргери со своей тирелловской меркантильностью подумала: этих денег хватило бы, чтобы в форме граффити исписать все свои возмущения на соседней стене и выплатить штраф — хотя бы наглядно. Санса ещё раз мило прощебетала что-то про очередного своего поклонника — слушать чужие разбирательства было гораздо интереснее, чем искать применение чужим деньгам. Маргери проводила её до крыльца магазина, остановилась, добродушно помахала рукой. Оставалось совсем немного — слегка подмести под окнами, чтобы не пугать посетителей великолепным видом на свалявшиеся окурки и застои пыли, закрыть магазин и дойти до дома. Идти, конечно, сильно сказано — лишними двумя часами ходьбы ни одна девушка Тирелл не располагала. Вооружившись метлой и спрятав лёгкое декольте платья за джинсовой курткой, Маргери, почувствовав противный запах дыма, вышла на улицу. Немного впала в ступор. Улыбка-маска не сползла с лица при виде курящего Эймонда Таргариена под своими окнами, но внутри что-то тревожно забилось. Санса, краем глаза взглянув на фотографию, заявила, что он похож на уголовника. — Я всего лишь хотел забрать студенческий, не нужно таких радикальных методов... — будто бы метла, замершая в ее хрупких руках, могла напугать и заставить выбросить окурок не на землю, а, как положено цивилизованным людям, в мусорку. Маргери улыбнулась менее ядовито. Спрятала своё единственное оружие за спиной — мало ли, вдруг фобия у человека. А подметет завтра Лорас. — Тогда предлагаю Вам выбросить сигарету. Моим цветам не нравится, когда люди курят под окнами. Пригрела змею на груди. Пропустила Эймонда в зал, чтобы смог самостоятельно со стола забрать свой несчастный студенческий. — А что им ещё не нравится? — снова на выходе поинтересовался он. Прикинула, через сколько стемнеет и сколько времени займёт путь к остановке. — Обилие девушек, в одиночку идущих по тёмным улицам. Сработало и без всякого колдовства. — Хотя бы одной я могу составить компанию. — Была бы признательна. «На всех мужчин действуют одни и те же уловки, — говорила ей бабушка в пятилетнем возрасте, — сын он мэра или конюха.» Маргери, к слову, была хорошей ученицей. Распустила волосы, до этого убранные в хвост, поправила юбку, чтобы спадала чуть ниже колен, пока Эймонд её терпеливо ждал. Ни в коем случае не дала понять, что знает его имя. — Вас не пустили на лекции? — спросила участливо, — не помню, что так быстро люди могут возвращаться за своими вещами. — Историки меня знают в лицо, — появилось даже подобие улыбки, — а вот с остальным завтра возникли бы проблемы. — Исторический, значит, — вслух проговорила юная Тирелл, — довольно необычный выбор. Хотела туда поступить, но даты... Всё время путала, — улыбнулась, — особенно когда в истории несколько правителей с одним и тем же именем. Порыв ветра растрепал её волосы, заставил кудри неприятно спадать на плечи. Она рефлекторно держалась за локоть Эймонда, на голову её выше, и он не был против. До остановки оставалось каких-то никчемных пять минут ходьбы — и полил дождь под аккомпанемент его рассказов о том, что история, на самом деле, не так страшна. — У меня есть зонт, — предупредила Маргери, ни в коей степени не желая прерывать его. Отстранилась, пытаясь добраться до сумки, и почувствовала, как руку перехватили, а на плечи легло что-то тёплое, чёрное, явно куртка. — К чёрту дождь, — довольный собой, произнёс Эймонд, — так вот, что касаемо завоеваний Эйгона... Маршрутка пришла полупустая. Они заняли отдалённые места у окна, дождь стих, Маргери отдала ему куртку. Рассказывал Эймонд явно не скучнее профессиональных ректоров — а ей, будущей журналистке, было необходимо что-то из его рассказа подчерпнуть. *** Они прощались, не зная имён друг друга, и Эймонд всю ночь провёл в лихорадочных поисках загадочной девушки по всем соцсетям. Он проводил её до нужного квартала, и она послала ему воздушный поцелуй напоследок. Почему-то вовремя среагировать не получилось. Как и понять, что то был воздушный поцелуй, а не неопределённый жест руками. — Ты идиот, — лениво заявил Эйгон, — только не говори, что я учил тебя обращаться с девушками, опозоришь ещё. — На себя посмотри, — возмущённо ответил Эймонд, — какое тебе дело до неё? Ты вообще прочитал, что значит тот букет, который я, мать твою, тебе подарил? В глазах старшего брата заскользило предчувствие чего-то жуткого. — Я же его Хелейне отдал. Она же вроде этим увлекается, ну, биолог же. И, кстати, матушка у нас одна. Эймонд устало откинулся на диван. Если сестра не обиделась на них за по ошибке выплеснутый на неё ушат гнева и раздражения — если она не врала, составляя букет — он спросит у неё какую-нибудь бездельницу и вновь навестит цветочный магазин.