Глава II. Не Лу
1 октября 2023 г., 22:38
Примечания:
ничего не проверяла, так что выставляю главу на ваш суд практически голой))
Разум ненавидит любовь. Ведь когда она приходит, его выключают. Януш Леон Вишневский «Одиночество в Сети»
Эркерт считал, что он ничего не боится. Просто не имеет страха. Многие вещи вызывают в нём ненависть, отторжение, желание искоренить, уничтожить неприятность. Но не страх, нет. Он не боялся не получить признания, не довести дело до конца, не завершить свой проект с блестящим успехом. Совсем не так. Доктор Эркерт просто испытывал истинное отвращение к самому себе из такого предполагаемого будущего. Злился заранее, подстёгивая этим себя. Как Мизинец из «Песни Льда и Пламени» упорядочивал хаос вокруг, превращая его в лестницу, по которой после следовало взобраться на вершину к славе и признанию, не упав на пути. И он взобрался. Его 626 помогла в этом своему создателю. Теперь Эркерта заметил сам Викарий и дал ему недостающий компонент, чтобы андроид стала совершенной, лучшей. Может, был бы в нём страх, пришла бы и гуманность, которая воспевается моралью со времён Эпохи Возрождения? А многими философами, мыслителями и праведниками и того раньше. В каком-то смысле страх объединяет людей, неправда ли? Однако видя перекошенное от ярости бледное лицо, пылающие адским чёрным огнём глаза-угли, слыша это животное, хищное рычание, Кайетан испугался. Как и любой на его месте. Не будем его осуждать за это. Потому как Дьявола истинно не боится только Бог. А от вида демона во плóти того самого праведника дикий ужас испытает любой. Именно так и выглядел Иво Зола Мартен. Глава Инквизиции Единой Церкви. Человек, у которого вырвали с корнем сердце три года назад. И сейчас Эркерт напомнил ему об этом. Не просто надавив на рану — вскрыв шрам, буквально разодрав его даже не зажившие края. — Почему у твоего паршивого андроида лицо покойной Лу Рид, ты, ублюдок?! — рычит Приор, и Кайетан чувствует, как сердце в груди испуганно сжимается. — Я не знаю! Мне прислали фото, по которому должен был быть составлен базовый образ! Эркерт был осведомлён о личности Лу Рид — бывшей телохранительницы Мартена и по слухам, которые эти двое неоднократно, но не прямо подтверждали своими действиями, его возлюбленной. Кто-то поговаривал — тайной женой. Но какое ему было дело до чужих душевных ран? Учёные по большей части препарируют, а не лечат. На то они и ученые. — Кто прислал?! — задал следующий вопрос Иво, вновь хорошенько встряхнув доктора. — Жан-Франсуа! Викарий! — не задумываясь, тут же выпалил правду Эркерт. — Я не мог отказать такому заказчику! Мартен бы солгал, если бы сказал, что удивлён. — Какого чёрта… — ругнулся где-то на заднем фоне Гектор. Мужчина этот духа крепкого да и характера крутого, но даже ему сделалось как минимум не по себе при виде этого андроида, который сейчас непонимающе лупал этими до жути знакомыми голубыми глазами, но никак не реагировал на то, что новый хозяин на грани того, чтобы убить предыдущего. Способом самым ужасающим и извращённым из всех, что видел этот мир. А следом отправить на костёр Викария — сумасшедшего старика, возомнившего себя вершителем судеб и ведущим игроком в их с Мартеном шахматной партии, которая длится вот уже много лет. — Лу… — шепчет вдруг дрожавшая, точно иссушенный и хрупчайший осенний листик на ветру, Даниэль. — Даниэль, не смотри на неё! — тут же велит Мартен своим людям, искренне беспокоясь за состояние едва ли не единственного человека сейчас, которого он безоговорочно и не раздумывая и секунды мог назвать другом. Не считая Гектора и Кея (последний сейчас снова трудится в Корпусе Содействия). — Уведите мадемуазель Вейсс немедленно! Будет необходимость — вызовите врача. — Месье? Почему… — вновь заговаривает с Приором андроид, и мужчина, только-только опустивший (скорее — оттолкнувший) Кайетана, скрежещет зубами друг о друга — так ему был омерзительно и… страшно. Страшно смотреть на это родное, любимое, дорогое лицо и вновь и вновь вспоминать о том, что Лу мертва. Что её нет и больше никогда не будет. Она не улыбнётся, не посмеётся, не отпустит колкую шутку, не вызовет в нём восторг одним своим существованием. Не обнимет, не поцелует, не утешит. Не позволит обнимать себя часами в их кровати, не обнажит как бы невзначай щиколотки, игриво сверкая глазами и делая невинную мордашку, мол она совершенно не собиралась соблазнять главу Инквизиции Единой Церкви, пользуясь знанием о наличие у оного футфетиша. Лу нет. Её нет. Просто нет. И он только в это поверил. Не привык — упаси Единый вас так подумать. К этому никогда не привыкнуть. Но он только убедил чёртово сердце, разорванное прямо в живой груди изнутри, в том, что… А в чём собственно? Наверное в том, что поводов для счастья больше не будет. Моментов покоя, полных любви, которые источали руки обнимающей его Лу. — Меня сейчас вывернет, — Иво делает усилие над собой, чтобы отвернуться, оторвать взгляд от этого лица, чьи искусственные мимические мышцы отображают сейчас псевдоудивление. — Уберите это с моих глаз! Даниэль зажимает рот руками, чтобы не зайтись в истошном крике, и по ладоням вот уже текут ручьи солёнейших слёз, берущих начало из больших тёмных глаз. Охранники помогают ей передвигаться на ватных ногах ближе к выходу из зала, за что секретарша Приора бесконечно им благодарна. Сама бы девушка уже лежала на полу не в силах сдержать прорванную вдруг трёхлетнюю плотину, сдерживающую всю эту боль и скорбь глубоко внутри. Ведь Иво нужна была помощь едва ли меньше, чем ей — подруге Лу. Но Даниэль отдавала всю себя для этого мужчины, чтобы хоть как-то поддержать в нём желание если не жить, то не накладывать на себя руки и влачить бессмысленное существование в этом мире. Ради Лу. Покончить с ненавистью к якобы мутантам и открыть людям правду и глаза. Обнажить пороки Единой Церкви и Совета. И освободить выжившее человечество. Ради Лу Иво готов был терпеть. Жить, ждать, играть. И Даниэль была готова. Но эта 626… Эта 626 смотрит на неё, так пронзительно и так… пусто… Как на совсем чужую, незнакомую. Ненужную. Они все здесь ей не нужны. Потому что она робот. Простая машина, лишённая чувств. Как бы сильно 626 не походила на человека, какие бы программы в ней не стояли и как бы эти глаза ни были похожи на живые, андроид оставалась андроидом. Тем, кто действует в рамках программы и безоговорочно исполняет приказы. Но так ли безоговорочно? — 626, вернись в капсулу! — велит только-только пришедший в себя Кайетан. — Но почему? — всё ещё вопрошает она. Будто бы не хочет не нравиться, не хочет не понимать, что вообще происходит и в чём она виновата. — Я сделала что-то не так? — Немедленно, 626! — обрывает андроида Эркерт, готовый самолично разобрать её на болтики, если 626 немедленно не исполнит его волю и не перестанет мозолить глаза своему создателю и новому хозяину. — У тебя нет права сомневаться и обдумывать приказы! Ты всего лишь робот! Робот в последний раз бросила затяжной взгляд в сторону высокой мрачной фигуры отвернувшегося Приора и куда более бесцветно чем раньше, совсем как настоящая бездушная машина, коей она вроде и является, ответила: — Так точно. Возвращаюсь в капсулу.***
626 была очень похожа на Лу. Это правда. Но не была точной копией, стоит заметить. Сперва Иво этого не понял. Но теперь, когда он стоял в нескольких шагах от неё, разговаривающей с Эркертом, мужчина смог её разглядеть. Фигура андроида была куда более женственна, чем у настоящей Лу Рид. Преувеличенно изящные изгибы, более тонкие линии лица, делающие его таким ненастоящим. Алебастровая кожа с жемчужным отблеском и слишком ровным румянцем, не имеющим такой очаровательной неровности и аляповатости как у живой Лу. И нет тех замечательных родинок, родимого пятнышка на левой груди, еле заметных бледных веснушек и маленьких шрамиков из бунтарского юношества. Нет жизни. Но эти глаза… О эти глаза… Какого чёрта они такие живые?! Какого дьявола они так похожи на глаза настоящей Лу Рид?! Она сидит и поглядывает этим родными, любимыми до дрожи глазами на него. И у самого Иво внутри шевелится что-то омертвелое, словно уже перегнившие трёхлетние трупики бабочек радуются, что получили каплю былого света, заставлявшего их наворачивать круги в животе Мартена, стоило только его погибшей жене просто посмотреть на мужа. Тот же льдисто-голубой цвет, те же крапинки. Как это вообще возможно? И почему он так болезненно и отчаянно хочет приблизиться, разглядеть, поверить в невозможное. Во что угодно, лишь бы в этой сказке его Лу была жива. Любым способом. Но в их мире нет места сказкам. Но не удивительным вещам. Иво не мог не признаться в том, что эта 626 была поистине удивительна. Даже слишком. Особенно для бездушного андроида. — Мы изменим твой облик, — рассказывал тем временем Эркерт своему созданию. Девушка отвела глаза от хмурого и молчаливого Приора, вновь поднимая их на доктора. И вдруг сказала, в который раз повергая в самый настоящий шок Мартена: — Но мне нравится это лицо. Почему мне надо его изменить? Кайетан устало выдохнул. У него уже не было сил даже для того, чтобы просто злиться. — 626, ты андроид. Тебе не может что-то нравиться или нет. Ты не человек, — повторял он словно несмышленому ребёнку, слова мантру. Лжеистину, в которую пытался обратить не только всех вокруг, но и себя самого. — Я не могу не хотеть исправить своё лицо? — будто задумчиво переспросила 626, что-то усиленно обдумывая. Слишком похожа на человека. Кайетан действительно превзошёл всех своих коллег и конкурентов. Теперь Иво почти восхищался им. Почти. Ибо ему было столь же жутко, сколь поразительно. — Да, — бескомпромиссно отвечал Эркерт на вопрос андроида. Девушка покорно кивнула. — Тогда я не не хочу. — Именно, моя дорогая. Иво посмурнел ещё больше. Странно, но… ему было жаль этого робота. Словно ущемлённых псиоников и нестабильных, у которых практически нет права голоса. Которых так называемые чистые заставляют считать теми, кто не имеет права на собственное мнение и желания. Кайетан снова вздохнул и обратился к Приору с вопросом, на какую внешность нужно изменить базовый облик проекта 626. Иво молчал долго, прикрыв глаза. Знал, что уже принял решение, и всё равно не хотел его озвучить. Чувствовал себя ещё большим дураком чем в момент, когда дал имя покойной жены своему умному дому. — Месье? — вновь позвал Эркерт. Мартен тяжело выдохнул и, наконец, ответил, подняв взгляд сперва на Кайетана, а после — 626. — Не нужно. Если она хочет оставить это лицо, пусть будет так. — Но… Доктор хотел было возразить (он ведь только что доказывал самому андроиду, что тот не то чтобы не может — не способен желать), однако глава Инквизиции его прервал самым грубым образом и жёстким тоном холодного голоса, леденящими иглами страха пробирающимся под кожу тем, кто его услышит: — Выйдете. Я хочу поговорить с 626. Эркерт не повиноваться не мог. В опустевшем «Present Hall» на несколько долгих секунд стало оглушающее тихо. И даже еле слышно шумевшие приборы не разряжали атмосферу. Иво не знал, чувствовала ли то же угнетение сейчас эта не Лу, но в её слишком живом для робота взгляде как будто замыленным светом сияли отблески чувств. Но ведь андроиды лишены их, не так ли? — Вам не стоило, — наконец произносит она жёстко. Тот же голос, правда. Совсем как у Лу в минуты её «не обид» (а на самом деле — ещё каких обид, после которых Иво мог днями замаливать «грехи»). — Во мне нет желаний, — повторяет, как ученик, зазубривший урок от учителя, опуская глаза. Сидит скованно, будто ей неприятно. Но буквально нагое тело не смущает — только присутствие Приора, который, очевидно, не очень был рад своему новому роботизированному телохранителю. — Всё во благо Церкви Единства и Приора Инквизиции. И если он желает, мне изменят лицо. Иво молчал недолго… но весьма продолжительно. Слишком много времени на придумывание ответа. Наверное, переживал отголоски, слившиеся в одно оглушающее эхо, тех смертоносных ударов, которые наносила каждым своим чёртовым словом 626, произнесённым голосом Лу
