Часть 7. Отношения на спор. Мудзан Кибуцуджи/Кагая Убуяшики
10 сентября 2023 г., 20:57
— Эй, Кибуцуджи, а слабо вон туда, на самый верх залезть?
Мудзан поднял голову к вершине металлического комплекса для шиложопных малолеток. Здесь были три башни высотой в три метра и одна — пять. Все они соединялись металлическими канатами, лестницами, в том числе веревочными, мостиками и прочими переходами. В средней школе он обожал лазать по этим железкам и кататься по витым горкам, но в последний год старшей здоровье сдало совсем. Сейчас он не заберется даже на середину трехметровой башни.
— Я такой херней больше не занимаюсь, — процедил он. — Сам лезь, если тебе надо.
— Да просто признай, что ты совсем сдал, — одноклассник оттянул нижнее веко указательным пальцем и показал Мудзану язык. — Ножки совсем слабые, да? Спорим, я даже без руки туда залезу.
— Пошел к черту! Лезь, давай, идиотина. Надеюсь, ты сорвешься.
Мудзан огрел задиру таким взглядом, что тот невольно съежился, потом взял костыли и пошел по двору в сторону интерната. Он терпеть не мог этих сволочей, которые постоянно чему-то радуются. Как будто у них нет мозгов осознать, насколько дерьмовая жизнь им выпала. В этой гнилой дыре оказывались только самые опустившиеся и безнадежные. Обманутые сироты, неизлечимые инвалиды и прочие дефектные, у кого не хватило денег на нормальное пристанище.
Это дно.
А если ты оказался на дне, то остается только один путь — наверх. Именно эта мысль держала Мудзана наплаву. Он вырвется отсюда, найдет наконец нормальную клинику и получит точный диагноз. Где диагноз, там лечение, где лечение, там здоровье. Как только ему исполнится двадцать, он покинет проклятый интернат и засудит каждую мразь. И врачей с их ошибками, и чиновников с их равнодушием к жалобам, и своих «друзей».
Дни здесь были абсолютно одинаковыми. Подъем, завтрак, занятия, обеденный перерыв, прогулка, занятия, ужин, перерыв, занятия, сон. Персонал выполнял свою работу из-под палки, не особенно любя своих подопечных. Мудзан всем телом ощущал их недовольство своей жизнью и ненавидел их еще сильнее. Ублюдки. У них есть руки и ноги, два зрячих глаза и полноценные мозги. Как они смеют воротить нос от стабильной работы, где хорошо платят несмотря на их отношение к детям? Ни один ученик интерната даже одним глазком не взглянет на ту жизнь, которой они высокомерно пренебрегают.
Последняя неделя ознаменовалась сразу несколькими неприятностями. Во-первых, задиравший Мудзана одноклассник все же упал с башенки и забился в припадке. Пришлось долго и мучительно всем объяснять, что парень сам идиот и полез туда не с чьей-то подачи. Во-вторых, боли в сжираемом болезнью теле усилились, но медсестра винила Мудзана в симуляциях и зависимости от обезболивающих и отказалась повышать дозу. В-третьих, в интернат перевели очередного несчастного.
Новенького звали Убуяшики Кагая. Мудзан приглядывался, силясь понять, с кем будет иметь дело. Несчастная жертва мудаков в белых халатах? Никто не может определиться с диагнозом, только собирая иены за сложные анализы и тесты, а тем временем болезнь прогрессирует? Кагая местами был покрыт чем-то, похожим на ожоги, и ходил с белой тростью.
«Слепой», — сразу понял Мудзан.
К счастью, новенького поселили не с ним, а где-то в другом крыле. Там уже есть слепые ученики, они все учатся в одном классе, но живут только со зрячими и слышащими.
Когда собрание-знакомство закончилось и Кагаю увели в его крыло, все безразлично расползлись по своим делам. Новенького привезли после обеда, на большом перерыве — есть еще около часа на то, чтобы выйти из опротивевших стен и лечь на землю.
***
— Эй, Кибуцуджи! Каким бы прекрасным человеком был Мудзан, если бы мог одним движением руки обезглавить всю эту толпу придурков. Голос принадлежал надменной шавке Умэ. Он никогда не воспринимал ее всерьез, но готов был поклясться, что еще немного, и ее тонкая шейка хрустнет у него в руках. — А слабо начать встречаться с новеньким? — спросила она. Мудзан поднял голову со сложенных рук, отвлекаясь от разглядывания неба. Самодовольная ухмылка злила до белого каления. — Пошла нахуй. — Может и пойду, да не на твой, — она пошло облизала губы. — На твой вообще никто не пошел бы. — Сдохни от сифилиса, как твоя шлюха-мать. — Мудзан, — позвал второй и присел на корточки рядом с лежащим. — Не хочешь сыграть в игру? Это был Мичикацу. Не сирота и не больной урод, просто сын заведующего этой мерзкой дырой. Все пытались выслужиться перед ним, набиться в друзья и заработать себе репутацию получше, но Мичикацу был непрошибаем для эмоций и вообще не интересовался какой-либо дружбой. А теперь, видимо, завел себе подружку и решил поиграться чужими жизнями. — Какая еще игра? — Мудзан раздражался все сильнее. — Я знаю, что тебе нужны таблетки, а госпожа Адати отказывается их выдавать. Я могу достать ключ от ее кабинета и помочь тебе. При условии. — Убуяшики? — Именно. Провстречайся с ним неделю. Если справишься, таблетки твои, — Мичикацу холодно сверкнул глазами. Умэ захихикала. — Вы совсем больные ублюдки? За кого меня принимаете? — Мудзан начал медленно вставать с земли. — В жопу засунь этот ключ и проверни три раза! — Неделя, Мудзан. Если справишься, таблетки твои. Мичикацу встал и пошел в сторону корпуса. Умэ подмигнула, состроила невинную мордашку и тоже скрылась. Мудзан пересилил желание плюнуть им вслед. Хотя за такую низкосортную штуку можно было бы с чистой совестью разбить лицо. Ни за что он не будет плясать под чужую дудку. Встречаться со слепым обожженным тихоней ради каких-то таблеток — еще чего! Да ему даже парни не нравятся. Ему вообще никто в этой жизни не нравится. Однако шли дни, и боль сильнее грызла оголенные провода нервной системы. Мудзан отвратительно спал, а медсестры все так же плевать хотели на его жалобы. С каждой минутой принципы таяли. Усталое сознание размывало грани дозволенного. В один из дней Мудзан сдался и нашел Мичикацу, чтобы со всем отвращением пожать ему руку. Убуяшики сидел за столом на деревянной лавке, в обыкновенной манере слепых глядя перед собой. Мудзан нарочито громко подошел и сел напротив, стукнув костылями о дерево. Тот даже не вздрогнул, только взгляд белесых глаз чуть перенаправился. — Я слышал, что ты идешь, но не знал, что ко мне, — Кагая улыбнулся. — Теперь я твой смотрящий, — пробурчал Мудзан. — Завтра заселяюсь в твое крыло. — Правда? — он удивился. — Хорошо. Надеюсь, мы поладим. Мудзан пересилил желание оправдаться тем, что ему просто так удобнее ходить на улицу. Крыло, где жил Кагая, находилось ближе к столовой и общему двору. Им нужно начать встречаться, значит и сказать надо что-то соответствующее. — Ты мне понравился на собрании. Я решил, что хочу приглядеть за собой, — Мудзан неприязненно скривился от этих слов. Каждое из них — чистая ложь. — Удивительно, — тихо сказал Кагая и опустил глаза, будто посмотрел на свои руки. — Что? — Что в таком месте люди могут нравиться друг другу. Я слышал неприятные вещи про интернаты, думал, что здесь каждый сам за себя. Я рад, что ты можешь испытывать хорошие чувства к кому-то и делиться ими. Мудзан пересилил желание просто встать и уйти. Не может же Кагая всерьез говорить этот бред. К сожалению, ради таблеток пришлось сидеть дальше. Пока он придумывал ответ, Кагая заговорил снова: — Ты не мог бы рассказать, как выглядит небо? — Э-э? — недоуменно выдавил Мудзан. — Прости, это странно. Когда я видел, я очень любил смотреть на небо. Мне нравилось угадывать форму облаков и смотреть на созвездия. Я даже рисовал звездные карты, — Кагая улыбнулся и поднял голову. — Год назад дома случился пожар, и мои родители погибли. Меня успели спасти, но я надышался угарным газом. От дефицита кислорода пострадала зрительная доля мозга, и я ослеп. — Голубое, — просто ответил Мудзан. — Спасибо. Голубое — это хорошо. А краска на лавке зеленая? — Красная. — Не угадал…***
Мудзана хватило на четыре дня. Разыгрывать чужого парня, всюду быть внимательным, помогающим и постоянно разговаривать с Кагаей было ужасно. Он неустанно твердил себе, что скоро все закончится, что это только ради облегчения своих страданий, но выходило все хуже. Кагая раздражал его всем: своими вопросами об окружении, разговорами о самочувствии, объятиями. Надоело даже постоянное постукивание его трости по полу. — Какого черта ты, блядь, такой довольный? — спросил Мудзан, когда последняя нить терпения треснула. — Тебе что, жить хорошо? — А что плохого? — спокойно спросил Кагая. — Я до сих пор жив, у меня есть крыша над головой и ты. Мы даже едим три раза в день и можем учиться. — Ты же ни черта не видишь! — он даже поднялся и сел на траве, устав пялиться в небо и рассказывать форму каждого облака. — Почему ты такой спокойный? Почему ты не борешься с этой паршивой судьбой? — А зачем с ней бороться? — удивился друг. — Я подыхаю каждый день, черт возьми. Каждый гребаный день. Чем я согрешил, что боги послали мне это? Я был хорошим человеком, я жил правильную жизнь, но все равно последние десять лет гнию на этой помойке. Зачем бороться? — Мудзан почти перешел на крик. — Да может затем, чтобы вернуть себе все причитающееся? Если бы я только мог стать сильнее… Даже если бы мне предложили стать демоном, я бы согласился, не раздумывая. — По легенде это может навлечь проклятье на твой род. — Плевать я на них хотел. Мой род, говоришь? А где он? Где все эти люди, когда они мне так нужны? Они заслужили проклятье. — А что, если кто-то в твоем роду стал демоном? Может, ты проклят? — задумался Кагая. — Чего? — Мудзан прищурился. — Не неси чушь. Демонов не существует, да и проклятий тоже. — А с кем надо бороться, чтобы вернуть зрение? — С кем? С государством! Пиши просьбы на… протезирование? Я не знаю, что делают сейчас с глазами, но медицина шагнула далеко вперед. Что-нибудь да можно сделать. — Тогда поможешь мне? — воодушевленно спросил Кагая. — Если есть шанс, я хочу попробовать. — Э-э, у меня своя война, — оторопело ответил Мудзан. — Ты думаешь, мне легко? Я уже три недели вою от боли, а мне таблеток не дают. Я даже поспорил на них, что… Он осекся. Вот же гадство. Если срочно не выдумать хоть что-то, Кагая начнет задавать вопросы и может докопаться до правды. Докопается до правды — пошлет его куда подальше. Плакал тогда «выигрыш» и репутация. Но с другой стороны, если пригрозить ему и заставить играть в отношения еще три дня, все может получиться. Кагая ведь слепой и беззащитный, никуда он не денется и никому ничего не расскажет. — Мичикацу поспорил со мной, чтобы мы провстречались неделю. Если я выиграю, то он достанет мне таблетки, — холодно проговорил Мудзан. — В твоих интересах и дальше играть моего дружка, иначе, Кагая, я могу быть чертовски убедительным. — Ничего страшного, — улыбнулся тот. — Спасибо, что честен со мной. Уверен, в душе ты хороший человек, и удача еще повернется к тебе. — Если ты кому-нибудь скажешь, твоя трость внезапно сломается. Об твою же голову, — Мудзан медленно встал и поднял костыли. — Пошли, скоро начнется урок.***
На следующий день Кагая, постукивая тростью по полу и спрашивая людей, нашел Мудзана в коридоре между корпусами. Он ощупал рукой деревянную лавку и аккуратно сел. Друг не обернулся и не поздоровался. — Мудзан, ты тут? — спросил Кагая. — Тут я, — он с трудом подавил фразу «сам не видишь?». — Я принес тебе кое-что, — друг нащупал его руку, перевернул ладонью вверх и вложил в нее упаковку таблеток. — Где ты это взял? — ошеломленно спросил Мудзан. — Госпожа Адати дала мне, — Кагая сжал его пальцы. — Сказал, что мучусь мигренью. Возьми, тебе нужно. — А Мичикацу?.. — Не думай о нем. Спасибо, что сказал мне правду. Больше не лги людям о чувствах, если не испытываешь их на самом деле. — Спасибо, — прошептал Мудзан. — Я добуду еще, когда эти кончатся. Отведи меня в класс, пожалуйста. Мудзан встал на костыли, и Кагая положил левую ладонь ему на плечо. Груз наигранных отношений упал с плеч вместе со страхом остаться без лекарства. Мудзан не верил другу на слово и не мог дать обещания, что больше им не воспользуется, но про себя решил, что в следующий раз начнет с простых слов.
