Обучение с подвохом

      Зеницу был до смерти напуган. Настолько, что не мог даже попросить пощады и предложить хоть сколько-нибудь достойный выкуп за свою жизнь. Враг был безжалостен к своим жертвам. Это вечно голодное чудовище шевелило уродливыми, покрытыми слюной щупальцами и уже готово было вонзить их в беззащитную мягкую плоть.       Когда дыхание смерти прохладно лизнуло позвоночник, а Зеницу закрыл глаза в молчаливом принятии, раздался громкий голос Кайгаку. Он, не убирая смартфона от лица, записывал кому-то голосовое сообщение и убил монстра кухонной тряпкой.       — Это был каракурт!!! — завизжал Зеницу.       Следующий удар тряпкой был нацелен ему в лицо. Кайгаку сердито цыкнул и показал глазами на смартфон, призывая не шуметь, пока он говорит.       — Не-е-е-т! Не смей, на ней останки каракурта! Там яд! Он попадет мне в глаза, я ослепну!       — Да не каракурт это! — вспылил Кайгаку, все же убирая смартфон в сторону. — Каракурты черные с красной точкой, а эта хуйня вся коричневая! Была. Как же ты заебал…       Пока Зеницу жался в угол на краю своей кровати, брат снова пригрозил ему тряпкой, потом отошел на кухню и бросил ее в раковину. Послышались слова, адресованные уже его собеседнику на другом конце Интернета:       — Не обращай внимания, он паука увидел… Да, ну жилье пока не «вау», но сойдет. Жарко тут, пиздец… Ага, все четыре дня тупо солнце, облаков вообще не видел. Ой, да какое море… Цусимский пролив, ага.       Чертовы богомерзкие восьмилапые твари… Зеницу ведь предупреждал, что тут будут пауки! И новые болезни, таящиеся везде: и в заливе, и в песке, и в постельном белье, и в еде само собой. У них на севере все проще. Нет одичалого небесного светила, ветер дует чаще, да и песок роднее. Там другой пролив, другого цвета и совсем не похож по запаху на этот медузоприемник.       Кайгаку вдруг громко рассмеялся на кухне. Зеницу неловко поерзал на матрасе и пополз к краю. Надо бы уже готовиться ко сну, хотя какой тут сон — с пауками на стенах, крысами под кроватью и стрекотом этих жутких цикад.       Прошли три дня, выделенные студентам на регистрацию, заселение и экскурсии по кампусу, завтра уже начнутся занятия. Зеницу тяжко вздохнул от мысли, что его окружит множество незнакомцев (а вдруг у них южный акцент?). А от Кайгаку, как всегда, никакой поддержки. Он только цыкает, закатывает глаза и делает вид, что они не знакомы.

***

      В целом, все шло не так уж и плохо. В корпусах были кондиционеры, новая группа приняла Зеницу легко, а преподаватели почти ничем не отличались от «северных». Как будто никуда и не уезжал. Еще и куратор — парень лучше некуда. Ни разу не повысил голос, на все вопросы отвечать готов был хоть сотню раз и всегда на связи. Зеницу даже видел его имя на доске почета — Ёриичи Цугикуни. Красиво и звучно. Плохого человека так точно не назовут.       А вот у Кайгаку возникли некоторые трудности. Отчего-то он сходу не понравился своему одногруппнику — якобы слишком долго разглядывал его родимые пятна на лице. Тем не менее, настоящего конфликта пока не предвиделось, за старшекурсниками внимательно следил их куратор Мичикацу. Тот, в отличие от Ёриичи, церемониться не умел вообще. Все студенты при нем ходили по струнке и наизусть знали правила.       По-настоящему суровая жизнь началась, когда появились занятия физкультурой. Сначала Зеницу думал, что отделается только мучительной игрой в волейбол на пляже, но все оказалось куда хуже. Его постоянно пытались затянуть во что-то внеучебное. Посоревнуйся там с другим курсом, сыграй в команде за свою группу… Зеницу не был выдающимся игроком и совершенно не понимал, зачем его постоянно дергают.       Но однажды все это обрело смысл.       Его команду поставили против какой-то группы младшего курса. Стоя на песке, он разглядывал соперников и думал, чью подачу заблокировать будет труднее всего. Вот невысокий парень с длинными черными волосами. Взгляд такой отрешенный, будто он понятия не имел, где находится. Другой игрок представлял явную опасность: его зеленые глаза горели пламенем убийцы, руки сжимались в кулаки, готовясь отбивать хоть астероиды. А вот позади него на подаче стояло прелестное маленькое чудо. Девчонка неземной красоты в розовых шортах и футболке. Ее длинные темные волосы были собраны в безупречный пучок, открывающий округлое лицо без малейшего изъяна. Вот изящные ладони повертели полосатый мяч, он подлетел в воздух, и правая ладошка звонко стукнула резиновый бочок.       Какая прекрасная подача… Зеницу не мог отвести от нее взгляд, и соперница, ударив мяч, посмотрела прямо на него. Он увидел отчетливую радость удачного броска, но через мгновение та растаяла. Девичьи глаза испуганно расширились, а рот приоткрылся для крика. Что могло так круто изменить ее состояние?       Зеницу не успел подумать, что случилось. Волейбольный мяч ударил его четко в голову.

***

      — Пожалуйста, прости! Ты в порядке?       Зеницу приоткрыл глаза и в ореоле палящего солнца увидел женский силуэт.       — Что у вас случилось? — послышался приближающийся мужской голос.       — Ёриичи-сан, я ударила его мячом! Зеницу встрепенулся, разглядев, кому принадлежит этот голос. Это же его волшебная соперница. А ее подача — сама судьба. Не иначе как ками свели их вместе на этом поле.       — Я в порядке! — выпалил он и начал подниматься. Не строить же из себя пострадавшего в присутствии такой девушки. — Все отлично. Удар совсем слабый… Т-то есть нет! Удар превосходный! Просто великолепная подача, это у меня г-голова крепкая. Я вообще-то и сам ничего, да. Да…       Ёриичи озадаченно склонил голову на бок, остальные игроки недоуменно косились и перешептывались. Зеницу мысленно хлопнул себя по лбу.       — Отведите его в медицинский корпус, — попросил Ёриичи.       — З-знаете, играйте, я все равно не хотел. Да, не люблю играть, — он неловко засмеялся. — Правда, пойду я в медпункт. Люблю это. Врачи, белые халаты… Топчик!       — Я тебя провожу! — «прекрасная соперница» схватила Зеницу за плечо и запястье и потянула в сторону. — Нельзя идти одному после удара по голове. У тебя же шишка.       Зеницу, и так теряясь в пространстве от головной боли, выпал окончательно. Это прикосновение лишило его земли под ногами и неба над головой. Он потерял способность мыслить и просто поддался ее маневру. Еще бы: такая красавица сама взяла его руку.       Врач сказал, что сотрясение совсем легкое. От подвижных игр лучше пока воздержаться, и Зеницу был искренне рад. А вот девушка расстроилась и едва не заплакала, решив, видимо, что этой подачей сломала ему жизнь.       — Эй, не плачь, — сказал он в коридоре. — Послушай, да так даже лучше. Мне же совсем не больно. Говорю же, голова крепкая. Как тебя зовут?       — Камадо Незуко…       — А я Агацума Зеницу. Пойдем лучше погуляем.       Незуко шмыгнула носом и остановила его, дернув за рукав.       — Нет, тебе нужно полежать. Врач сказал быть осторожнее.       — Мы погуляем аккуратно. Куда ты хочешь пойти? Где здесь красивые места?       — Н-ну… — она неуверенно подняла взгляд, — можно погулять по берегу залива… там довольно красиво. Особенно закаты.

***

      Хоть Зеницу и согласился на прогулку с Незуко по пляжу, тревога нашла путь в его сердце. Он с опаской ступал по светлому песку и совсем не торопился доверять набегающим на него волнам.       — А у моего братика тоже крепкая голова, — сказала Незуко. — Только я не смогу вас познакомить. Он уехал по обмену на север, в Аомори.       — В Аомори? — встрепенулся Зеницу. — Я оттуда родом.       — Правда? — ее взгляд просиял. — Как там? Холодно?       — Прохладнее, чем здесь. Может быть и двадцать, и тридцать градусов. А тут постоянная жара. Люблю свой город.       — А почему поехал по обмену?       — Брат выиграл в каком-то конкурсе, ему выпало два льготных места на обучение. Дедушка настоял, чтобы он взял меня с собой.       — Твой брат, наверное, хороший человек, — Незуко обернулась к водной глади.       — Если бы… — вздохнул Зеницу. — То есть да! Просто мы немного не ладим. Немного!       — А у нас много детей в семье. Мы все дружные и любим вместе купаться на выходных.       — Вы здесь купаетесь? — ошеломленно спросил он.       — Да, а что такого?       — Так а разве… Разве тут нет этих пляжных червей? Я видел в тик-токе, они по два метра.       — Они вроде бы в Австралии водятся, — Незуко нахмурилась, пытаясь припомнить что-то.       — Амеба, пожирающая мозг! Я слышал, от этого умирают. Ужасная смерть, — Зеницу на всякий случай отошел подальше от воды.       — Но здесь ни разу никто не заражался. Она же в Америке…       — А… а пираньи? Здесь жарко, наверняка тут есть пираньи!       — Как это связано? — озадаченно спросила Незуко. — Пираньи пресноводные. Они тоже живут в Америке. Точнее, в Амазонии.       Зеницу нервно прикусил губы, не зная, что сказать, и одновременно коря себя, что начал тут распинаться о своих страхах. А страхов у него было много. Теперь Незуко решит, что он трусливое ничтожество. Пусть уж лучше сожрут пираньи или укусит каракурт. Но большая вода все равно пугала его. Черт знает, что там на дне. Водоросли путают ноги, морские ежи норовят отравить, в медузы — ужалить. Прикоснуться к воде значит стать к ним на шаг ближе. На такой риск он был не готов.       — Зеницу, — Незуко вдруг взяла его за руку и остановила. — Постой.       — Что? — он смутился от ее касания, но послушно замер.       Клонящееся к закату солнце красиво вызолотило ее силуэт. Добрые глаза успокаивали перепуганное воображение. Забывались и кровожадные монстры, ждущие за каждой песчинкой, и вечно недовольный старший брат. Момент был до смерти приятен, но Зеницу вдруг ощутил, как на ноги набежала морская волна.       — Вот видишь, не страшно, — улыбнулась Незуко, опережая его визг. Зеницу покраснел от того, каких усилий ему стоило удержать истерику, и криво улыбнулся.       — Абсолютно…       — Это было очень смело. Я хотела поплавать завтра, если хочешь приходи. Трогать воду ногами тоже весело.       Зеницу рассеянно кивнул. Страх невольно растворялся под действием ее гипнотически радостного взгляда и теплого касания. Он решил для себя, что до своего отъезда обязательно поплавает с Незуко в заливе хотя бы раз. А может и вовсе никуда отсюда не уедет.