Per aspera ad astra!

      Олегу одиннадцать, когда Саша окончательно переезжает в Москву, оставив его в Самаре. И вроде бы всё логично, сначала ведь самому надо устроиться, обжиться, привыкнуть. К тому же у младшего здесь остаётся в прямом смысле абсолютно всё, а там не будет ничего совершенно.       И Олег головой-то всё это прекрасно понимал и осознавал. Проблема в том, что душе всю эту ситуацию так просто объяснить не получалось. Он подсознательно чувствует себя неоправданно преданным. Саша ведь обещал, что никогда не бросит и не оставит. А получается, что всё прямо наоборот. И покинул, и предал, и вообще…       В первые недели две младший вообще не верит, что это всё точно правда. Кажется, что день-два и Саша вернётся обратно, в том числе и к нему. Не возвращается. У Олега внутри что-то надламывается. Вроде бы и не больно, но очень-очень обидно. Интересно, это единственная клятва, которую старший нарушит или когда-то потом будет ещё что-то?       Саша же единственным был, кто с братом возился с самого младенчества, порой даже себе в небольшой ущерб. Любил очень и это было взаимно. Родители, естественно, тоже участие принимали, но вот друг с другом у них всегда была какая-то своя, особая связь. Пожалуй, их можно назвать двумя частями одного общего целого. Больше у Олега ни с кем такого единения не было и, возможно, уже и не будет.       Окончательно с отъездом брата младший смиряется три месяца спустя. И вроде бы всё так же, только привычный блеск в глазах немного гаснет.       Саши не хватает рядом, а не слишком длинных ежевечерних звонков катастрофически мало. Тем более, не один Олег на телефоне зависает, что мама, что отец так же хотят своего четвёртого отпрыска слышать. Пятнадцать минут разговора ощущаются ничтожными, когда до этого годами были рядом.       Даже от старых друзей как-то отворачивает, накрывает некоторой апатией. Доверия как-то меньше становится, хотя голова соображает, что никто никого не предавал и не предаст. Людей себе Олег выбирать научился уже достаточно давно. Младшего Шепса внутренне рвёт на части от таких противоречий.       В какой-то момент он, хоть и чувствует себя всё ещё брошенным, начинает писать письма, совершенно обычные, бумажные. Отправлять их никуда не собирается, как и кому-то когда-то показывать, но такой вот метод помогает лучше в себе и в мире разобраться. Понять, что вообще делать дальше, что чувствуется и что в целом происходит практически жизненно необходимо. Олегу во всех отношениях плохо и единственное, чего сейчас хочется — это увидеть и обнять Сашу, уткнуться куда получится и больше не отпускать.       Постепенно письма вообще переходят во что-то, похожее на личный дневник. Олег рассказывает, как день прошёл, что делал, чему научился. На душе с каждым разом становится всё тоскливее.       Жаль ещё, что одному и в одиннадцать добраться до Москвы очень-очень проблематично. И если в целом он справится, какие-то жизненные трудности мальчика не пугают, то вот даже билет на поезд он купить не сможет. Просить незнакомых на вокзале — отведут к посту охраны, а там дальше родители, ругань и в целом ничего хорошего. А обращаться к кому-то из родни или знакомых дело изначально гиблое.       Приходится терпеть и надеяться, что Сашка их там совсем не забудет и будет приезжать хотя бы изредка. Хотя бы раз на Новый год, о большем он особенно и не мечтает. Теперь, совершенно осознанно, Олег хочет переехать когда-нибудь в Москву, чтобы хотя бы в одном городе. Квартиру снимать. Не висеть же у брата на шее, а так в гости можно будет приходить.       Ещё одна трещина недоверия появляется, когда Саша в сентябре не приезжает проводить его в школу. Вовсе не был обязан, как-никак шестой класс, уже взрослый совсем мальчик, только вот это у них стало уже какой-то традицией. Хотя бы до ворот довести… Но старшего нет и хоть какой-то радости привычная линейка не приносит.       Откровенно, радости не приносит вообще ничего, хотя Олег искренне старается быть таким, каким был обычно. Просто чтобы не было лишних вопросов. Всё, что он может, это закрыться после школы дома, у себя в комнате, и откровенно разреветься, как малолетка. Повод у него более, чем весомый. Стася, бывшая Сашина одноклассница, присутствует рядом, гладит по голове. Он её не видит, — не хочет видеть, — но прекрасно чувствует. Даже почти постороннему фантому до него больше дела, чем родному брату.       Младший чувствует себя окончательно преданным.       И тем неожиданней, вернувшись после первого учебного дня домой, застать там Сашу. Как всегда светящегося позитивом и радостью — он совершенно не изменился. Да и не изменится никогда, скорее всего. Олег смотрит огромными глазами и молится, чтобы это были не шутки каких-нибудь соседских бесов.       Всё абсолютно реально, это понимается в тот момент, когда Саша привычно его обнимает, с небольшим трудом поднимая на руки. Сдерживать всё, что накопилось, уже не получается. Олег тычется носом куда-то в стык шеи и плеча, комкает пальцами чужую футболку, разревевшись второй раз за последние двадцать четыре часа — на этот раз от какого-то счастья и облегчения.       — Ну что ты, маленький? — старший обнимает ещё крепче, мелкими шагами передвигается к дивану в гостиной. — Всё ведь хорошо, я здесь, с тобой. Защищу от всего, чтобы у тебя не приключилось, главное, расскажи.       Олег мотает головой, только сильнее прижимаясь к родному телу и судорожно всхлипывая. Нельзя же так, в самом деле, взрослый уже, надо самому защитником становиться, а не вот это. Успокоиться получается с трудом, а лицо от изгвазданной футболки так и вовсе поднимать стыдно.       — Прости, пожалуйста, Саш, — вместо нормального голоса вырывается какой-то неправильный сип, — я так больше не буду.       — Олеж, посмотри на меня, — названный под тяжёлый вздох мотает головой. — Я не буду ругаться, но разобрать, что случилось и решить это — нужно. И никогда не скрывай свои эмоции, никому от этого лучше не будет.       — Я соскучился очень. А ещё ты не приехал вчера… Я тебе уже не нужен, да? Только честно-честно!       Носом шмыгает, всё-таки оторвавшись от такого удобного плеча. Младшему очень важно не только слышать, но ещё и видеть, что и с каким выражением говорит брат. Искренне хочется верить, что всё это недоразумение и снова начать доверять. Прям моментально и сразу не сможет, конечно, но будет работать над этим.       — Олеженька, что же ты себе такого уже надумал? — Саша, кажется, в самом деле испуган. — И ты, и вся наша семья мне нужнее всего. А вчера приехать не смог, потому что сюрприз хотел сделать, а билетов не было. Пришлось ночной поезд брать и вот, утром здесь и сразу домой, вас всех ждать.       Олег кивает, веря. В конце концов, соврать можно словами, но вот глазами врать не получается даже у старшего. Доверять, правда, как раньше получится не сразу, но это тоже всё разрешимо.       — Предупреждай, пожалуйста, — младший вздыхает, удобнее устраиваясь в родных руках. — Конфет привёз?       — Конечно, привёз, — брат тихо расслабленно смеётся. — Ещё чуть-чуть с тобой посидим и пойдём чай пить и кормить маленьких паникующих волчат.       На лёгкий укус в предплечье он только посмеивается, привычным жестом лохматя своего маленького. То, что билет обратно у него только через неделю, Саша пока молчит.