Школьные ОтМетки с фелаями

      Небо. Оно кажется таким далёким и недосягаемым, что невольно начинаешь видеть самого себя таким маленьким и ничтожным, совсем незначительным в этом огромном, быстротечном мире. И ведь действительно, что такое человеческая жизнь относительно целой Вселенной? Сто лет, которые кажутся нам целой вечностью, всего-навсего песчинка, жалкая пыль на краю космоса, которая ровным счётом ничего не значит. Просто ничто.       Из размышлений Фёдора вывело нечто, приземлившееся на его парту. Он открыл глаза и заметил перед собой небольшой пакет, сквозь который виднелся какой-то желтоватый комочек теста. Судя по всему, булочка из столовой. Достоевский поднял взгляд на белобрысое чудо, которое в это время стояло перед его партой и ухмылялось так, словно придумало очередную шалость.       — Что это?       — Тараканьи кишки.       Фёдор недоуменно взглянул на одноклассника, который расхохотался так, словно только что услышал свежую шутку Петросяна.       — Ну булочка, не видно, что ли? — наконец успокоившись, хихикнул Гоголь, ожидающе глядя на Достоевского. — Ты ведь наверняка сегодня не завтракал.       — Ну и что? — Фёдор слегка нахмурился, глядя на хлебобулочное изделие. Только что он размышлял о бренности жизни и её скоротечности, а тут его нагло прерывает какой-то Гоголь со своими булочками. Какие ещё булочки, когда у него тут целый космос?       — Не хочу, чтобы ты помер от голода. Ты мне обещал, что сегодня дашь скатать алгебру.       — Так причина в алгебре?       — Нет конечно. Это я так о тебе забочусь, дурашка.       Фёдор покрутил в руках «заботу» Гоголя. Мягкая и даже немного тёплая. Достоевский протянул пакет Николаю и покачал головой.       — Не хочу.       — Ой, не выёживайся и бери, — Гоголь сунул пакет с булочкой прямо под нос Достоевского. Тот хотел было возразить, но Николай строго добавил: — Если не возьмёшь, я обижусь.       Фёдор прекрасно знал, что Гоголь не умеет долго обижаться. Первое время он немного подуется и будет демонстративно молчать, лишь изредка поглядывая на обидчика так, чтобы тот наверняка понял, что Коля обижается. А потом попросту забудет, на что обижался, и потащит тебя гулять или выслушивать его очередную задумку, которая вряд ли закончится чем-то хорошим.       И, тем не менее, Достоевский всё же принял «заботу», перед этим не забыв тяжело вздохнуть и демонстративно закатить глаза — не показывать же Николаю, что он действительно не завтракал и сейчас просто умирает с голоду. Опять причитать начнет или, и того хуже, как в прошлый раз потащит к себе домой, кушать.       — Во-о-от! Молодец! — Гоголь победно улыбнулся и похлопал Фёдора по плечу, так, словно тот только что сделал что-то из ряда вон выходящее. И всё же добился своего, мамкин манипулятор.       А булочка и впрямь оказалась очень вкусной, то ли потому, что Гоголю каким-то образом удалось раздобыть самую свежую, то ли потому, что Фёдор был слишком уж голоден. В любом случае, проглотив всё до последней крошки, Достоевский почувствовал, что теперь хотя бы голова не кружится.       — Спасибо.       Гоголь довольно кивнул, лучезарно улыбаясь. Фёдор и сам невольно улыбнулся, украдкой разглядывая его лицо, покрытое лёгкими веснушками. Да какой там космос, какая песчинка, когда рядом с тобой сидит самое настоящее солнце?