Школьные ОтМетки с фелаями

      — Чего тебе?       — Можно тебя поцеловать?       Фёдор оторвался от своего учебника, но лишь на мгновение. Он слегка прищурился, взглянув на Гоголя. Последний прекрасно понимал, что это значит, и что последует за этим жестом, но отступать так просто не собирался. С лёгкой улыбкой на лице он выглядел более, чем решительно.       — Неужели ты правда думаешь, что я поведусь на это?       — Господи, да я не собираюсь…       — Нет, собираешься.       — Ну вот опять ты за своё, — Гоголь раздражённо вздохнул, опустившись на диван рядом с Фёдором. Тот слегка отодвинулся, что вызвало в Николае ещё больше раздражения. — Нет, это не хитроумный план твоего убийства, это просто поцелуй. Самый обычный. Да и как ты себе представляешь убийство посредством поцелуя?!       — Есть уйма способов, например…       — Заткнись, просто заткнись, — Гоголь обречённо вздохнул, закрыв лицо руками. — Ты можешь довериться мне хотя бы один-единственный раз?       Фёдор умолк. Бо́льшего Николай и не ожидал. Достоевский всегда держал его на определенной дистанции, упорно отказываясь подпускать ближе. С Фёдором было непросто, но Николай всё равно любил его. Каждой клеточкой своего тела. Даже его подозрительный взгляд, и тот вызывал симпатию. Через несколько минут из уст Достоевского сорвался тихий вздох.       — Целуй, — тихо, но чётко произнёс Фёдор. Гоголь тут же встрепенулся, удивлённо глядя на напарника.       — Ты серьёзно?!       — Серьёзно. Целуй уже, пока не передумал, — с лёгким раздражением повторил Достоевский, отвернувшись.       Николай тут же просиял. Он решил не медлить, боясь, что Фёдор действительно может передумать. Гоголь приблизился и нежно, но настойчиво взял его за подбородок, вынуждая смотреть на себя.       — Готов?       — Что ж, это будет очень глупая смерть, — только и смог вымолвить Достоевский, расслабленно прикрыв глаза.       Гоголь прильнул к его губам, вовлекая в чувственный поцелуй. Через несколько секунд Фёдор даже начал отвечать, хоть получалось это и не очень умело. И, тем не менее, от таких дилетантских действий Николай получил ещё больше удовольствия. Когда воздуха стало не хватать, он отстранился и, улыбаясь, взглянул на Достоевского, на щеках которого появился слабый, еле заметный румянец.       — Ну что, жив?       — Жив, — буркнул Фёдор, потупив взгляд. — Но не думай, что этого достаточно, чтобы заслужить моё доверие.       С Фёдором было непросто, ой как непросто.