Ветра и солнца брат

      Первые дни учебы были в диковинку Люсе. Наверное, первое, что бросилось ей в глаза, было фактическое разрешение курить перед корпусом училища. Едва звенел звонок и начиналась перемена, толпы студентов мчались вниз по лестнице, чтобы пересечь маленький дворник, выбраться за ограду и там сделать столь желанные затяжки. Люся, пробовавшая курить в шестом классе и так и не понявшая прелести подобного занятия, неторопливо спускалась вслед за бегущими одногруппниками, которые уже нащупывали в кармане пачку сигарет или вейп, и удивлялась, насколько хорошо и просто в училище, никто не заморачивается как в школе на подобные темы.       — Если вам родители разрешают курить, — говорила куратор на первом классном часе, — то делать это нужно в специально отведенном месте. За колледжем, за забором. Если пройти мимо магазина с семенами, пройти гаражи, возле нашего забора, но не по нашу сторону, будут две лавочки и столик. Вот там можно курить. Если же вы ничего не боитесь, то курить можно перед крыльцом, но по другую сторону забора, на ничейной земле. Но у нас полиция через три дома, никто не знает, а вдруг именно в этот день им не хватит протоколов для отчетности? Случаи уже были. Штраф — полтора косаря.       Люся опешила от подобной откровенности. Ей и в самом нелепом сне не могло присниться, чтобы их классный руководитель, Аделина Васильевна, вот так легко говорила, где можно и где нельзя курить и уж тем более не выдвигала в качестве аргументов размер штрафа.       Однако больше всего девушку удивляла ее одногруппница Ника. Довольно странная девочка лет двенадцати на вид отвечала будто заученными фразами.       — А почему ты сюда пошла учиться? — спросила Лиза.       — Хочу стать геологом, — ответила Ника.       Сперва никто не удивился подобному ответу, но чуть позже, когда все увидели, что Ника носит с собой подстилку на стулья — так и мягче, и не получится порвать колготки, нередко раскрашивает на переменах какие-то диковинные узоры в специально купленных раскрасках, и отказывается спать лицом на парте — это же твердо и неудобно, вопрос возник снова.       — Ты хочешь на камеральные работы? — Сева решил выпендриться, вспомнив ранее неизвестное ему словосочетание, услышанное на паре «введение в специальность».       — Нет, — ответила Ника. — Я хочу ходить с рюкзаком по лесам и полям, жить в палатках, работать руками.       — О, мелкая как прикольно стебет! — прокомментировал Витя.       Многие в глубине души согласились с этой точкой зрения, однако все было не так просто.       Ника, учившаяся в более чем недружном классе, уже вскоре запомнила, что нельзя никому говорить, что ты не готова к уроку — «добрые» одноклассники сразу же намекнут учителю, что отвечать хочет именно Ника, просто стесняется, нельзя говорить, что ты пришла без сменки — об этом как будто случайно растрезвонят по всей школе, да так, что услышит и завуч, нельзя говорить, что ты на рисовании пользовалась мягким карандашом вместо твердого — об этом тотчас доложат учительнице. Кроме того, дома нельзя было говорить, что пятерка или четверка получена чудом — она не выучила ничего, но удачно вспомнила, или списала, или сказала наугад — получасовой монолог о том, что нужно учиться, а не хвастаться тем, о чем нужно плакать, был обеспечен. Именно поэтому о настоящей мотивации к поступлению в училище Ника решила не говорить.       На самом деле все было просто и банально: учителя в школе, недооценивающие твердую хорошистку, усиленно прожужжали и ей, и родителям уши, что лучше бы не тратить два года зря и идти получать профессию, что хорошо сдать ЕГЭ трудно, а поступать в колледж через два года — это только трата времени, а одноклассники уже почти девять лет раздражали своим видом. В хорошую гимназию с математическим уклоном Нику не взяли — аттестат чуть-чуть не дотягивал, а идти в другую школу в десятый класс не хотелось — где гарантия, что там не было бы таких же одноклассников? Со средним баллом аттестата 4,2 можно было пройти на бюджет, наверное, в любой или почти любой колледж города, однако Ника выбрала именно геологическое училище: не очень далеко от дома — всего лишь три остановки на автобусе, учиться три года, а не четыре, как во многих других учебных заведениях, оплачиваемая практика в лесах и полях или неоплачиваемая в стенах училища — некий юзернейм с Флампа хвастался, что после второго курса заработал за полтора месяца работы сто тысяч в то время, как его некоторые одногруппники «не захотели мочить ноги и морозить одно место и бесплатно перебирали бумажки по два часа в день в шараге».