Цветочный букет

Тонкая трель флейты тихо звучит в ночи заоблачного предела: она полна добродетели и немыслимой тоски. Напоминает перелив первых соловьев, звучание идеальной синусоидальной волны в регистре церковного органа. Люмин слушает внимательно, сплетая венок из белых высокогорных цветов цинь-синь и наслаждаясь безмятежностью момента, пока Паймон дремлет "под боком", покрепче стиснув ручками полы белого платья. У нее редко выпадает спокойная минутка — множество поручений, каких-то задач, встреч. Как впрочем и у Сяо: жизнь Адепта полна сражений. Нет. Вечных сражений и крови на руках. Но сейчас они рядом друг с другом. И это главное. У Сяо все сердце в глубоких тянущихся ранах, но все еще немыслимо горячее, несмотря на внешнее хладнокровие и отстранённость владельца. Люмин понимает это, — когда он приходит к ней на помощь незамедлительно, стоит только назвать его имя. Готовый сделать и отдать все: душу, последнее тепло до последней капли. Абсолютно бескорыстно. Сяо показывает любовь поступками, пусть говорит, что любовь для него — неизвестна. Всего лишь долг — потому он так поступает, но он, словно живое воплощение воспевающейся в балладах эталонной любви. И Люмин готова отдать ему все в ответ. Такова ее любовь. Такова их любовь, связавшая таких разных людей красными нитями. Бессмертного Яксу и потерянную душу. А может не так уж они и отличаются?.. Потому им так и комфортно вместе. Сяо дарит Люмин на свой день Рождения кристальных бабочек. Украшает ими ее пшеничные волосы и не может глаз отвесть, говоря те слова, которые говорят только самые искренне и глубоко влюбленные люди. Люмин же готова ждать его вечность, читая наполненные эмоциями строчки писем от любимого и такого нелюдимого Адепта, когда она в путешествии. Музыка резко обрывается, и Люмин, завороженная его профилем, невольно моргает, натыкаясь на внимательный золотой взгляд с вытянутыми хищными зрачками. — Люмин? — вопросительная интонация выдает легкое волнение. Неужели Люмин гнетет их безмятежное молчание? Как все же порой сложны люди. Легкая хмарь проходится по его лицу, но быстро скрывается, когда Люмин качает головой, легонько улыбаясь. Она развеивает его мятежное смятение: — Все в порядке, Сяо. Просто подумала, как же я люблю тебя, — от такой обескураживающей честности в пору покраснеть, но Сяо лишь протяжно выдыхает, качая головой. Она вновь выбивает его колеи. И еще больше заставляет задуматься, когда законченным венком коронует его. А сглатывая вставшую комом слюну, тянется к нему, мягко касаясь щек невероятно теплыми ладонями. Проводит пальцами: ласково, словно боясь спугнуть зверя. Но все верно. Он и есть зверь. Он не человек. Пусть и с самым горячим человеческим в мире сердцем, которое на чужое прикосновение трепещет, как птица, попавшая в клетку. Все внутри Сяо от этого мягкого касания словно бы расцветает, звенит нежными бутонами хрупких цветов. Непривычно, но, о Архонт, как же хорошо. Как же приятно чужое и такое родное тепло, о которое желая обогреться, он плотнее прижимает к щеке мозолистую от меча ладонь Люмин. И даже почти целует кончики пальцев. — Я… тоже, — ему все еще сложно говорить откровенно. Ему сложно думать, что те чувства — любовь. Принимать, что такое чудовище, как он, может быть любимо... Но он обязательно вновь докажет свои чувства действиями, сам того не осознавая: помощь с поручениями втихомолку, букет свежих цветов по утру на подоконнике и просьбой почаще звать его на помощь. Он осознает. И Люмин будет с трепетом ждать этого момента.